Третья глава

Прячась под навесом прилавка, Таля старалась перебороть отвращение, которое вызывали плавающие в рассоле рыбы, распиханные по большим вёдрам. Слава Богу, им с мамой хотя бы не приходилось разделывать и засаливать их самостоятельно, иначе нервы девушки остались бы выброшенными в мусорку вместе с молокой сельди. — Ты перчатку только возьми, — мама пихнула Горобец явно не новую, весьма потрёпанную резиновую перчатку на пару размеров больше. — Одну? — Бровь Тали изогнулась в удивлении. — Вторую мне, — как-то совсем не весело хохотнув, мама подтащила к прилавку очередное ведро. Сон до сих пор морил, не позволял девушке нормально разлепить веки, чтобы осознать: они стояли за двадцать минут до открытия рынка, подготавливая товар к продаже. Два образованных человека, педагога. По меньшей мере одна из них дважды получила в своё время звание «Учитель года». Для чего это всё было, если теперь им приходилось торговать хамсой? — Ой, не могу, — Горобец помотала головой и широко зевнула. — Муха залетит, — видимо, мама попыталась искусственно создать позитивный настрой вовсе не подходящей для момента шуткой. Честно говоря, Таля ни за что не пошла бы сюда, не нацепила бы дурацкий синий фартук, заляпанный въевшимися пятнами и пропахший рассолом от рыбы, не стянула бы волосы в тугую косу, если бы могла хоть как-то иначе помочь семье. — Вот эту тоже закинуть надо, — мама немного виновато показала на ведро, которое минутой раньше подтащила ближе. — Без проблем, — улыбнувшись, Тальяна присела на корточки, мысленно прося прощения у спины, подхватила ведро и поставила на прилавок. Сегодня вечером у девушки однозначно разболится спина. Она бы отдала многое, чтобы ни при каких обстоятельствах ни мама, ни сама Таля не оказывались в выходные дни продавцами рыбы на центральном рынке, чтобы им хватало денег на покупку молока без необходимости продажи селёдки. Но жизнь — штука крайне несправедливая, любящая вдоволь поиздеваться над теми, кто попросту не желал лезть из кожи вон. Ведь Горобец рассчитывала на совершенно другой расклад дел. Да, возможно, несколько наивно Таля планировала отучиться и начать работать в школе, зарабатывая деньги честным, совсем не стыдным трудом. И наивность крылась совершенно не в каких-то подводных камнях, а в том, что уже поступая в педагогический, девушка знала наверняка: сытой она едва ли будет. Тальяна знала это по маме, которая даже при классном руководстве, при огромном стаже, при всех своих надбавках за заслуги не могла зарабатывать достаточное количество денег для, скажем, покупки новенького серванта. Разумеется, сервант — тоже из разряда фантастики, однако суть в другом. В невозможности получать за свой труд соразмерную оплату. Зачем Таля пошла по стопам матери — не ясно, девушка сама не могла себе объяснить, да и какая уж теперь разница? Всё равно они обе оказались здесь. — Хоть бы женщина первой была, — на вдохе произнесла мама. — Почему? — нахмурившись, Горобец перевела на неё взгляд, полный непонимания. — Если женщина первая, то торговля хорошо пойдёт, — вполне себе серьёзно, без какого-либо намёка на юмор ответила мама и даже брови свела, словно ей приходилось разъяснять нечто элементарное. — Глупость какая! — Таля рассмеялась, параллельно пытаясь отыскать в чертах мамы хотя бы слабое веселье. — Ну, знаешь, глупость, не глупость, — поджав губы, мама принялась расставлять ценники перед вёдрами, — а работает. Девушка во все глаза рассматривала человека, который принципиально не обращал внимания на перебежавшую дорогу чёрную кошку, не старался вставать с правой ноги на пол после пробуждения, а теперь неожиданно ждал, чтобы первым покупателем оказался ни в коем случае не мужчина. Если так влияла атмосфера рынка, то Горобец рассчитывала уйти отсюда до того, как хворь проникнет в организм. — Только, Талюш, тебе сегодня самой закрыться нужно будет, — говорила мама, будто между делом, аккуратно выкладывая вяленую воблу на расстеленную газету. — Ты не переживай, Гриша приедет, всё погрузит в газель, а с кассой я сама дома разберусь. — Как самой? — Таля округлила глаза и сглотнула собравшуюся под языком слюну. Ни на что подобное она не рассчитывала, во всяком случае, в первый рабочий день. — Да мне там в больницу надо, — отмахнувшись, мама улыбнулась. — Не переживай, я быстренько. Может, даже успею к закрытию вернуться. — Мамуль, расскажи, что та… — она не успела договорить, оказавшись перебитой мамой натурально на полуслове. — О, уже пошли! — Как-то совсем не естественно встрепенувшись, расправив плечи, мама прокашлялась. — Рыба, подходите, новый завоз! Солёная, копчёная, вяленая рыба! Этот голос куда лучше звучал в закрытом помещении, в небольшом классе на пятнадцать парт. Там у него не было скрипучих нот, ничего не вызывало желания заткнуть себе уши и больше никогда не слышать, как заслуженный учитель буквально надрывала глотку, пытаясь заработать лишнюю копейку на новые сапоги для младшей дочери. Не из прихоти, а потому, что старые до дыр протёрлись. — А селёдка с молокой? — подошедшая бабуля придирчиво осмотрела прилавок и перевела взгляд на Тальяну. — Конечно! — первой отреагировала мама, тут же ввязавшись в незатейливый диалог. — Таль, достань, покажи! — С-сейчас, — заикаясь, не до конца понимая происходящее, Горобец натянула на руку противную резиновую перчатку, внутри которой оставалась влага то ли от воды, то ли от рассола с прошлой смены, и залезла в синее ведро, выловив наугад попавшуюся рыбу. — Жирненькая какая! — мама нахваливала эту несчастную селёдку так, словно собиралась выдать её замуж сию секунду. — Парочку мне заверните, — едва успев договорить, женщина добавила. — Только с молокой обязательно! Пока мама разворачивала прозрачный целлофановый пакет, Таля держала в руке сельдь и чувствовала, как рассол, попавший на манжету рубашки, постепенно впитывался в ткань, оставаясь навечно противным солоноватым запахом рыбы. Конечно, следовало одеть нечто более подходящее, однако ничего из гардероба девушки не годилось. Пришлось брать первую попавшуюся вещь. — Всего доброго! — отдавая женщине пакет, сказала мама, а после прошлась полученными купюрами по вёдрам, словно крестила недавний улов. — Это ещё зачем? — скривилась Горобец и стащила ненавистную перчатку. Казалось, вся Тальяна целиком уже провоняла этой дурацкой рыбой. — Положено, — мама закусила губу, сосредоточенно освящая товар. Общее ощущение ненормальности никуда не испарилось с уходом первой покупательницы. В принципе, сильнее тоже не стало, но к третьему часу дня Таля перестала справедливо оценивать уровень кошмара, творящегося вокруг. Постоянный поток людей, крики со всех сторон, особенно громкий — прямо возле левого уха маминым голосом, периодические недовольства. Это всё в совокупности с непривычкой делало из рабочего дня причину головной боли к ночи. Горобец тщетно пыталась понять, почему они обе здесь. Какого чёрта, скажем, мужчина не очень приятной наружности, покупающий аж пять вяленых вобл, явно под пиво, стоял по другую сторону прилавка, тогда как два педагога были вынуждены выбирать ему рыбу «попузатее». Отчего-то именно это слово вызвало у Тали искреннее изумление. — Рыбка свежая? — донеслось сбоку. Ей-богу, этот вопрос за несчастные семь часов девушка слышала чаще, чем успевала вдохнуть. — Свежая, — Горобец подняла глаза и тут же пожалела о хорошем зрении. — Привет. — Здорово! — улыбаясь, Волков подмигнул. — Валентина Андреевна, приветствую! — Здравствуй, Саш, — в своей манере чопорного преподавателя, не слишком успешно сохраняющего одинаковое отношение ко всем своим ученикам, мама натужено улыбнулась. — Только кричать так не обязательно. — Как торговля идёт? — Он упёрся ладонью в прилавок и приподнял подбородок, заглядывая в ведро с надписью «Хамса». — Как видишь, — разведя руки в стороны, без лишних слов объяснила мама. — Очередь не задерживайте! — с нетерпением крикнула какая-то женщина, стоящая через одного человека от Саши. — Без проблем, — улыбка на его лице расплылась ещё шире, что заметила Таля, посмотрев исподлобья. С нескрываемым удовольствием она бы встретила сейчас наводнение, землетрясение или извержение вулкана прямо посреди рынка. Тальяна была готова умереть, лишь бы избавить себя от этого противного чувства стыда, которое проникало в поры вместе с запахом рассола. — Мне вот эту, — ткнув пальцем в стоящее рядом ведро, Волков отклонился. — Чё это? Хамса? — Да, — Горобец закусила щёки изнутри, сдерживая смех. — Давай хамсу, — деловито кивнул Саша. — Сколько? — Приподнятые брови Тали выдавали желание расхохотаться от вида бывшего одноклассника. — Да сколько в руку поместится, — отмахнувшись, парень перевёл взгляд дальше. — Окуня тоже заворачивай. — Он костлявый, — как бы между делом предупредила Тальяна, боковым зрением отмечая напряжённость фигуры мамы. — Да? — Волков забавно нахмурился. — Ну, ладно, разберусь. Всё равно заверни окуня и ещё чё-нибудь. Ему будто бы не было до этой рыбы никакого дела. Честно, складывалось ровно такое впечатление, ибо все приходящие прежде люди точно знали, сколько и чего им брать, а Саша просил взвесить всё подряд, без разбора. — Что ещё? — спросила мама. От её голоса веяло совсем не подходящим под лето холодом. — Не знаю, — Волков пожал плечами, при этом словно разговаривая с младшей из Горобец, которая смотрела себе под ноги. — Вот эту! — ткнул он пальцем куда-то в сторону. — Это карп, — тон голоса мамы становился жёстче с каждой секундой. — Значит, карпа, — тогда как Саша продолжал общаться вполне приветливо. Во всяком случае, создавалось такое впечатление. Таля складывала в пакет весьма сомнительный набор рыб, вместе с тем отчаянно скрывая глаза от одноклассника, который продолжал буквально пялиться на неё. Этот взгляд чувствовался кожей, был слишком вызывающим, чтобы девушка сумела проигнорировать. А сейчас ей больше всего на свете хотелось, чтобы никто не смотрел на них с мамой. — Пожалуйста, — пробормотала себе под нос Горобец с видом, близким к обморочному. По крайней мере, ей так казалось. — Без сдачи, — Волков всунул маме в ладонь несколько купюр, явно превышаемых по сумме покупку. — Тут много, — на мгновение позже, чем следовало, произнесла Валентина Андреевна. Наверное, Тале следовало сказать что-нибудь, вроде «спасибо», но она попросту не успела. То ли от внутренней скованности, то ли от стеснения, девушка до последнего не решалась поднять глаза на одноклассника, а когда решилась, того уже не было. Перед Тальяной стояла недовольная женщина, которая всем своим видом показывала, до чего ненавидела парней по типу Саши. Подходящих к прилавку людей становилось меньше с каждой минутой, будто все, кто мог себе позволить купить полкило развесной кильки пряного посола, прятались по домам, стоило времени перевалить за четыре часа дня. К десяти минутам пятого лишь пара человек бесцельно слонялась между палатками, да и то так, исключительно рассматривая остатки продукции. — Нет, ну этот Волков! — с негодованием выдохнула мама, плюхнувшись на табуретку с облупленной краской по ножкам. — И как только такие выживают-то? — А чего с ним? — Тальяна вытерла яблоко, которое пряталось целый день в сумке, о ткань фартука, откусила и привалилась плечом к стене. — Сама же видела! — фыркнув, Валентина Андреевна махнула рукой. — Этого взвесьте, того дайте, сдачи не надо! Срам! — Да ладно тебе, — несколько раз прожевав спелый фрукт, сорванный с дерева под окнами дома, Тальяна проглотила и нахмурилась. — Куда его на работу взяли, что так деньгами раскидывается? — Задумчивый взгляд мамы смотрелся чересчур недобро, как если бы она была готова самолично раскулачить Сашу в любую секунду. Он ей никогда не нравился, однако Горобец успела забыть, до чего сильную неприязнь мама испытывала к Волкову. И ведь, говоря откровенно, ничего особенного для того, чтобы его недолюбливали, парень не делал. Хулиганил, как все, курил, иногда выпивал, вот только это же самое делала добрая половина парней класса, а раздражение вызывал исключительно Саша. — Одного понять не могу, — с каждым словом Валентина Андреевна лишь сильнее заводилась, — сестра у него замечательная, отец — тоже, а этот-то как таким вырос? — Каким? — Таля измучено простонала и выбросила огрызок в мусорку, слыша, как заурчал живот. — Таким! — ответила мама. — Ну, каким? — а Тальяна не собиралась уступать. Ей всегда хотелось выяснить, откуда тянулись корни этой неприязни. — Таким! — голос Валентины Андреевны заострился, стал грубым. — Всю жизнь шатается без дела, как неприкаянный, с девками крутит! Он же у нас так и живёт, представляешь? Приволок Лизку Кудряшову ещё! Так она ведь странь странью, музыка постоянно грохочет! — Наверное, — Таля спрятала глаза, которые отчего-то защипало. Такой тон мамы всегда вызывал внутреннее напряжение, желание расплакаться тотчас, как уши улавливали знакомую интонацию недовольства вкупе с нравоучениями. Горобец всю жизнь боялась стать той, о ком говорили «странь», а потому, наверное, и воспринимала на свой счёт. Вдруг, и её саму кто-нибудь нарекает подобным образом? Впрочем, нет, ведь Таля… — Ты вот эту взвесь и в тетрадь запиши, сколько осталось, — мгновенно подобрев, Валентина Андреевна указала рукой на полупустое ведро хамсы. Рыба вызывала в ней больше нежности, нежели Лиза. — Вяленую я пересчитала уже. — Когда? — Тальяна округлила глаза. Честное слово, ничем подобным мама не занималась. — А надо было меньше клювом щёлкать! — Указательный палец женщины прошёлся по носу дочери, будто бы она упустила из вида какое-то грандиозное событие. — Устала? — Ну, так, — пожала плечами Горобец и улыбнулась. — Ноги гудят. — У меня уже во, — мама закатала штанину треников, откуда показалась изрисованная вздутыми венами голень. — К вечеру отрубить хочется! Раньше, пять лет назад, к примеру, ничего подобного Тальяна на ногах Валентины Андреевны не замечала. Или просто не могла рассмотреть под плотным слоем штопанного капрона, который удачно скрывал запущенный варикоз. В любом случае, зрелище не для слабонервных. — Надо делать что-то, — проблеяла девушка, заранее зная, как отреагирует мама — безынициативно. — Надо, — кивнув, Валентина Андреевна опустила штанину обратно и встала на ноги, которые, должно быть, натурально гудели от боли. — Ладно, я потопала, дома увидимся! — Давай, — Таля со вздохом кивнула и бросила взгляд на оставшуюся рыбу. Лучше бы рынок до ночи работал, ей-богу, глядишь, распродали бы всё. За этот день Горобец неожиданно для себя самой обнаружила развившуюся за годы учёбы нетерпимость к неправильному произношению слов. Нет, разумеется, в Москве тоже хватало невежд, которые поразительным образом умудрялись неправильно ставить ударение в слове «звонить», но сегодняшние покупатели умудрились несколько раз довести девушку до предобморочного состояния. К трём часам дня от «завесьте» постепенно начинал биться в тике глаз, а просьбы выбрать рыбу «покрасивше» вызывали дрожь. И как только мама могла проглатывать такие простецкие ошибки, совершенно не изменяясь в лице? Насколько помнила Таля, с учениками ничего подобного Валентина Андреевна не пропускала. Видимо, для разной работы у неё существовала совершенно отдельная нервная система.

***

— Ксюш, открой! — крик Тальяны отскочил от сковородки, в которой шкварчала картошка, прыгнул каплей брызнувшего масла на ладонь девушке и улетел в сторону коридора. Из слегка шипящего радио доносились голоса солисток «Комбинации», воспевающих любовь к бухгалтеру, а губы Горобец сами по себе повторяли наизусть выученный текст. Хотя она до жути не любила все эти дурацкие песенки. Ей куда больше нравилось слушать, например, «Агату Кристи», однако её на местной радиостанции ставили куда реже, чем Иванову с Апиной. — Ксения! — снова позвала сестру Тальяна, стоило очередному звуку дверного звонка перебить начало второго куплета. Под ногтями девушки забилась мука, так неудачно перемешавшись со взбитым яйцом. Таля уже физически не могла видеть рыбу после сегодняшнего дня, но запрятанная в дальнем углу морозилки курица размораживалась бы сутки, не меньше, а ужин хотелось съесть сегодня. В идеале, как можно скорее. — А там к тебе, — привалившись к дверному косяку, сказала Ксюша и загадочно растянула губы в улыбке. — Кто? — Тальяна нахмурилась, вытирая руки о висящее на плече, разукрашенное жирными въевшимися пятнами вафельное полотенце. — Сосед, — пожала плечами сестра. Горобец мысленно простонала. Неужели, она таки забыла бросить шланг слива в ванну, когда запускала стирку? Решила помочь, называется! Нет, если вся вода оказалась на полу и залила соседа снизу, Тале несдобровать. Однажды такое уже случилось, Ксюша тогда вызвалась взвалить на себя все обязанности по дому в обмен на поход с подружкой в ДК, так этот старик такой скандал закати… — Господи! — ни то с облегчением, ни то с испугом выдохнула Татьяна, увидев в дверях квартиры Сашу. — Привет ещё раз! — Парень нахмурился, наверное, ожидая несколько другой реакции на своё появление. — Не вовремя? — Я просто думала, что это дядя Коля, — отмахнувшись, Горобец стащила с плеча злосчастное полотенце и скрутила в узел, тут же спрятав за спину. Хватало того, что она стояла в замызганном фартуке поверх маминого халата. — Позвать? — Волков рассмеялся, мотнув головой на лестницу. — Не нужно, — смешок сам по себе вырвался из девушки. Это было неловко. Отчего — неизвестно, но Таля всем телом ощущала скованность, которая постепенно фиксировала пальцы, продолжавшие перебирать грубую ткань полотенца. Впрочем, разумеется, она отлично осознавала, откуда взялась эта самая неловкость. Саша стоял, расправив плечи, практически занимая весь дверной проём и едва ли разрешая пробиваться тусклому свету с лестничной клетки в тёмную прихожую квартиры, тогда как Тальяна выглядела чертовски маленькой в этом старом халате, свисающем мешком, грязном фартуке и тапочках на два размера больше. — Слушай, я вообще это, — хмыкнув, Волков покачал головой, — не умею, короче, рыбу вашу готовить. — Понятно, — Горобец ободряюще кивнула. Не он один, между прочим, ей тоже мойва нервы потрепала. — Можешь помочь? — слишком легко для невыполнимой задачи спросил Саша. — Жрать просто хочется — жуть, а я на этого окуня час смотрю. — И как? — нервно усмехнулась Таля, понятия не имея, каким образом готовить костлявую рыбу. — Пока чё-то не приготовился, — усмешка парня соединилась со звуком открывшейся из комнаты двери. Видать, кое-кто совершенно невоспитанно подслушивал. — Да, Таль, помоги! — Ксюша вклинилась в разговор так, будто бы для неё изначально заготовили реплику, а ей оставалось лишь произнести в нужный момент с правильным воодушевлением. — У меня там картошка жарится… — объясняя, Тальяна на мгновение обернулась в сторону кухни. — Я дожарю! — Улыбаясь, Ксюха с гордым видом прошла мимо сестры. Удивительно, почему не расхохоталась. Она была единственным человеком, который знал о старой школьной влюблённости Горобец в Волкова. Несмотря на разницу в возрасте, именно Ксюше довелось слышать всхлипы Тали в подушку, когда Саша позвал на дискотеку Лизу, она успокаивала старшую сестру после выпускного, где одноклассник танцевал последний вальс с совершенно другой барышней. Никто другой понятия не имел, до чего бы сейчас обрадовалась Тальяна образца пятилетней давности, услышав эту просьбу о помощи в приготовлении окуня. — Ладно, я только фартук сниму, — девушка трижды сделала шаг в сторону кухни и вернулась обратно, суетясь чересчур очевидно. — Ты заходи, чего на пороге стоять? — Да не, я тут, — помотал головой Волков. Одновременно в мозгах Горобец появилось два желания: придушить сестру и расцеловать. Причём за одно и то же. Ну вот, спрашивается, куда она попрётся в этом халате? Да Таля же спалит того окуня! А с другой, ей хотелось узнать побольше о Саше. Выяснить, чем тот жил, откуда грёб столько денег, чтобы не смотреть на ценники при покупке рыбы. — Сумасшедшая! — прошипела Тальяна, войдя на кухню, где с довольным видом на неё смотрела Ксюха. — Переоденься только! — сестра прыснула в кулак, наблюдая за девушкой, отчаянно воюющей с дрожащими пальцами, которые отказывались развязывать узел фартука. — Чего? — Вот этого Горобец однозначно не собиралась делать. Она помогать шла, для этого не нужно было прихорашиваться. — Того! — строже произнесла Ксюша. — Ты в провонявшем рыбой мамином халате пойдёшь к парню домой? — Он не парень! — Наконец, Таля сумела избавиться от халата, тут же кинув его на спинку стула. — И волосы в порядок приведи! — будто не слыша ответа, добавила сестра и ловко перемешала уже поджаренную с одной стороны картошку. Тальяна выдрессированной слушаться ладонью провела по голове, приглаживая пряди, для которых требовалась расчёска, если план заключался в приличном внешнем виде, а не просто машинальном действии рукой. — Я переоденусь только, — слегка извиняющаяся улыбка приподняла уголки губ Горобец. — Зачем? — Волков вскинул брови, как если бы не замечал разницу между ними. — Тебе очень идёт. — Что? — Глаза девушки упали на самый низ молнии, практически оторвавшейся от некогда мягкой ткани халата. Так бессовестно ещё никто прежде не врал ей в лицо, Саша был первым. — Халат, — уверенно произнёс парень. — Цвет такой интересный. Мха. Тебе подходит. — Цвет мха? — переспросила Таля и рассчитывала, что ей послышалось. Потому что это не звучало, как комплимент. Вряд ли он вообще собирался его делать, но в любом случае… — Да ну, я имел ввиду, что под глаза подходит, — Волков пропустил несколько смешков и махнул рукой на верхнюю часть халата, где синие цветы неизвестного сорта переходили в такие же, правда, зелёные. — В общем, это, можешь не переодеваться. — Ладно, — как-то совершенно не к месту Горобец вздёрнула плечами, не найдя в своём арсенале правильной реакции. Это странное ощущение не напоминало ни одно другое, не подходило под знакомые реакции организма, отказывалось умещаться в рамки, которые Таля знала. Она могла запросто описать, что такое влюблённость, счастье, трепет, однако конкретно сейчас именно это чувство внутренней дрожи было будто бы загадкой без правильного ответа. — Саш, если честно, я понятия не имею, как готовить этого окуня, — уже практически ступая на порог в маминых тапках, тараторя, заявила Тальяна. — Ты если боишься идти, то так и скажи, — он усмехнулся совсем не весело. Не так, как до этого. — Нет-нет, я к тому, что можем у нас поесть, — сообразив, что девушка только что произнесла, она быстро добавила. — Ну, если ты голодный, конечно. — А, в этом смысле, — почему-то с облегчением выдохнул Саша. Подъездная дверь скрипнула, а после с грохотом захлопнулась. Так всегда случалось, когда заходил человек, даже не пытающийся соблюдать относительную тишину в доме. Причём подобным невежеством отличалось младшее поколение жильцов, старшие всегда старались приходить с работы или уходить на неё максимально тихо, что по неведомой причине Таля отмечала с самого детства. — Я бы с радостью, — Волкову пришлось ответить чуть громче, чтобы две пары шагающих ног, ибо один человек настолько часто ступать попросту не мог, не перебивали его. — Тогда проходи, — отодвинувшись, Горобец указала рукой в сторону кухни и улыбнулась. — Алик? — вопросительная интонация, с которой парня окликнула Кудряшова, аккурат в этот момент поднявшаяся на третий этаж, прекрасно сочеталась с изогнутой в удивлении бровью. — О, привет, — буквально на секунду он стушевался, однако тут же растянул уголки губ и чмокнул девушку куда-то в темечко. — А ты ж хотела у родителей остаться? — Перехотела, — Лиза буравила Талю взглядом, соревнующимся в своей холодности со льдом. — Привет, Лиз, — улыбка медленно, но верно сползала с лица девушки, тонкими пальцами цепляясь за ямочки на щеках. В этом чувствовалось что-то до ужаса неправильное, противозаконное, если угодно. Словно Тальяна оказалась грязной, распутной девкой, решившей затащить к себе домой юношу, пока его благоверная вышла из дома по делам. И пускай в действительности всё обстояло совершенно иначе, Горобец хотелось прикрыться, а лучше — жёсткой мочалкой стереть с кожи налипшую изморозь взгляда Кудряшовой. И, пожалуй, даже к лучшему, что она ни черта не смыслила в приготовлении окуня, ведь тогда ей пришлось бы объясняться с Лизой, стоя в квартире Саши. Стены своего коридора дарили хотя бы какую-то иллюзию защищённости. — Ой, у нас тут собрание, — поднявшись на площадку, мама хмуро осмотрела всех, особенно долго задержавшись взглядом на дочери. — Ещё раз здравствуйте, Валентина Андреевна, — Волков прижал к себе Кудряшову и едва заметно потянул к лестнице. — Угу, — не глядя на парня, она кивнула и вошла в квартиру, закрывая за собой дверь. С полминуты Горобец пялилась на глазок, прислушивалась к доносящимся извне шагам, пыталась поймать разговор, который доносился монотонным бубнежом, но ничего конкретного выловить не получалось. Лишь после, натурально заставив себя перевести взгляд на маму, Таля заметила, как та осела на тумбочку, куда обычно ставила сумку. — Что сказал врач? — шёпотом спросила девушка. Она немного пригнулась, дожидаясь ответа, стараясь заглянуть маме в лицо, однако это не помогало. Лицо женщины, спрятанное теменью прихожей, не давало никаких подсказок. — Я дожар… — практически выскочив в коридор, радостно поднимая лопатку над головой, Ксюха замолчала на полуслове. Видимо, напряжение, витавшее в воздухе, не дало слову выйти до конца. — Что-то мне не хорошо, — пробормотала мама, едва шевеля губами. Дрожащие пальцы, слишком сильно, чтобы списать на волнение, прошлись по лбу, и Тальяна заметила, как блеснул пот. Только сейчас, спустя слишком много времени, девушка вдруг осознала странность, на которую не обратила внимания сразу, сфокусировавшись на другом: мама вошла в квартиру бледной, практически белой. — Ксюш, принеси воды! — на вдохе сказала Горобец. — Что случилось? — Ксюха металась взглядом от сестры к маме и обратно, не слыша ничего, кроме учащённого дыхания. — Быстро! — рявкнула Таля, не узнав себя в этой жёсткой интонации. — У меня в сумке «Анаприлин», — через силу, с трудом выуживала из себя мама, — в боковом кармашке. — Да-да, сейчас, — Тальяна упала на колени, наверняка обеспечив себе пару небольших синяков наутро. — Умыться нужно, — почти беззвучные слова утопали в оглушительно громких попытках полноценного вдоха. Всё случилось настолько быстро, что Горобец не поняла, каким образом ничтожные секунды умудрились впихнуть в себя такое громадное количество событий. Мама, чудом поднявшаяся на вялых ногах, как-то странно пошатнулась и стекла по стене прихожей, подобно ночнушке, сползающей с голеней на пол. Плавно и молниеносно одновременно. Зажатый в ладони вернувшейся Ксюши стакан упал на линолеум в то же мгновение, когда голова мамы коснулась его. Испуганный, животный крик младшей сестры стал страшным музыкальным сопровождением, погрузив Талю в транс на один вдох. Быстрый. Жадный. Будто последний. — В скорую звони! — что было мочи, закричала Тальяна и, наплевав на таблетки, принялась шлёпать маму по щекам. — Мам! Мама! — Ч-что с не-ей, — Ксюха заикалась, продолжая стоять на месте. — Сейчас же звони в скорую! — замечая, как подрагивали веки мамы, Горобец не переставала хлёстко касаться пальцами её лица. — Инфаркт, говори, что угодно, чтобы ехали быстрее! — Таля подняла глаза на сестру и снова заорала. — Быстро звони в скорую!