Четвёртая глава

Выходя из подъезда, Таля съёжилась от зевка, который не успела подавить. Он был, наверное, тысячным за последний час, выдавал практически бессонную ночь не хуже мешков под глазами, от которых не удалось избавиться ничем, в том числе и умыванием холодной водой. Сегодня девушка попросту не имела права выглядеть плохо. Её внутреннее диссонировало с внешним. Покрасневшие белки глаз, всё те же мешки, в спешке натянутый свитер поверх блузки — это выглядело крайне странно на фоне яркого солнца, выгодно подчёркивающего зелень травы, что росла на клумбе, украшенной лебедем из покрышки. Должно быть, постаралась тётя Света из тридцать восьмой квартиры. Мама рассказывала, будто недавно её выбрали старшей по дому, так она тотчас взялась за благоустройство территории. Дверь за спиной Тальяны издала протяжный скрип, к которому девушка уже начала заново привыкать, успев порядком позабыть его за годы в Москве, однако в последний момент противный звук перебил громкий девичий голос: — Горобец, остановись-ка! — с открытым возмущением крикнула Лиза. Сейчас было как-то не до неё, ей-богу, а потому Таля продолжила идти. — Давай потом, — бросила себе за плечо она, не удостаивая соседку взглядом. — Нет уж! — Кудряшова нагнала Горобец в два счёта и вцепилась наманикюренными пальцами в локоть. — Я тороплюсь! — Видимо, прошедшей ночью Тальяна растеряла такое необходимое самообладание или просто устала притворяться всепонимающей. В любом случае, сейчас по её лицу пробежало раздражение. — Ничего страшного, — хмыкнула Лиза. И ведь Таля не соврала. Она взаправду торопилась, понятия не имея, к какому времени ей нужно успеть. Ночью в приёмном покое никто не удосужился рассказать о порядке посещения больных местной ЦРБ, никому в голову не пришло черкануть девушке номер телефона врача. — Я действительно тороплюсь! — Сбросив с локтя пальцы Кудряшовой, процедила Горобец. — Зачем к тебе Алик приходил? — Этот вопрос крутился в радужках девушки, зажигал в них искры злости и заставлял уголки губ растягиваться до оскала. — Вот у него и спроси, — улыбнулась Таля и пожала плечами. — Я у тебя спрашиваю! — Лиза почти перешла на визг. Наверное, этим вопросом она запытала Сашу до смерти, а теперь решила сверить показания. — За солью, — выпалила первое пришедшее на ум Тальяна. Для чего ещё мог заявиться сосед вечером? Соль, сода, сахар, на худой конец. Не рассказывать же Кудряшовой о просьбе помочь с окунем? Это звучало странно, по меньшей мере, и добавляло дополнительных вопросов, времени на которые у Горобец не имелось. — Ты чё, дуру из меня решила сделать? — за своим возмущением Лиза словно не понимала, что дуру она прекрасно делала из себя самостоятельно, вылавливая Талю у подъезда. — Ещё раз спрашиваю: зачем он к тебе притащился? — Я уже ответила, — совершенно ровно сказала Тальяна. Быть может, в другой ситуации она бы испугалась гонора стоящей напротив девушки, стушевалась, но конкретно сейчас у неё не существовало лишней порции сил для пугливости. — Думаешь, я поверю? — Спрятанная под кожаной курткой грудь Кудряшовой часто-часто вздымалась, скорее всего, пытаясь впихнуть в себя воздух вместе с тем необъятным количеством негодования, которое заставляло девушку выходить из себя. — Честно? — Горобец устало улыбнулась. — Считай, как знаешь. — Алик мой! — отчеканила Лиза на выдохе, приблизившись к Тале. — Поздравляю, — ни на миллиметр не опустив уголки губ, Тальяна развернулась, чувствуя запах чужих духов на свитере. Девушки стояли слишком близко. Старательно сдерживая скорость шага, не переходя на бег, хотя очень хотелось, Горобец позволяла совершенно лишним мыслям прокрадываться в голову, опутывать извилины и проникать внутрь, поражать ткани, словно вредоносный вирус, который непременно оставит след. Неужели Лиза действительно решилась на такое унижение — разговор «по душам» с девушкой, едва ли имеющей в её жизни место? Таля прекрасно видела их обеих со стороны и могла поклясться: на месте Лизки ревновать не имело смысла. Нет, конечно, Тальяна не смахивала на огородное чучело, всегда старалась одеваться опрятно, но ведь и до королевы красоты не дотягивала от слова совсем. Скромная, даже несколько чопорная блузка не оставляла шансов для полёта фантазии юноши, никто в здравом уме не размышлял, что скрывалось под накрахмаленным хлопком. Длинные тёмные волосы, забранные в косу, вряд ли умели красиво рассыпаться по плечам, а карие глаза не умели смотреть заигрывающе, с поволокой. Горобец попросту не подходила под описание девушки, способной привлечь внимание. Парням нравились такие, как Кудряшова, а уж парням вроде Волкова — точно. Её мини-юбка в сочетании с коротким топом, должно быть, будоражила, вызывала животное желание увидеть цвет белья, тогда как наброшенная на плечи грубая косуха замечательно подчёркивала хрупкость фигуры. Да что там? Сама Таля не могла оторвать глаз от хвоста Лизы, дерзко забранного чуть сбоку, который чудесно подходил под искусно сделанный макияж. Впрочем, они были похожи, но исключительно внешне, без детального рассмотрения. Один типаж, не более того. Кудряшова, пожалуй, даже в этом свитере смотрелась будто звезда экрана, тогда как Горобец ни при каких обстоятельствах не выдержала бы яркого образа, который «соперница» носила аки вторую кожу. Хотя какая соперница? Ощипанная курица с мешками под глазами не могла конкурировать с шикарным павлином в короткой юбке. Пройдя в калитку ворот центрального входа больницы, Таля заметила облупившуюся краску на крыльце, которая в ночи не смотрелась столь устрашающе. Это место вызывало желание вернуться домой и никогда больше не приходить сюда, только бы уберечь глаза от необходимости заслезиться. — Здравствуйте, — негромко, сохраняя лицо, заговорила Тальяна, подойдя к охраннику на входе. Судя по исходившему от него запаху перегара и отпечатку газеты на лице, мужчина недавно проснулся. — Угу, — кивнул он, зевая. — Подскажите, пожалуйста, как мне найти, где лежит Валентина Андреевна Горобец? — всё так же тихо поинтересовалась девушка. — Я чё, справочное бюро? — С неподдельным возмущением мужчина махнул рукой вправо, к коридору. — Там спрашивайте! Казалось, за один короткий ответ охранника Горобец вдохнула такое количества алкоголя, сколько не пила никогда в жизни. Ей даже на секунду в голову ударило, как после бокала шампанского на Новый год. В отличие от приёмного покоя, где Таля очутилась прошлым вечером вместе с бригадой скорой помощи, здесь не звучал крик, топот. Здесь вообще не было слышно ничего, кроме кашля охранника, постепенно затихающего за спиной Тальяны. Тусклый свет редких потолочных ламп делал помещение серым, сужал коридор вдвое, добавлял больнице мрачности. — Здравствуйте, — остановившись у крохотного стола, за которым сидела клюющая носом медсестра, тихонько произнесла Горобец. — Я бы хотела узнать, в какой палате Валентина Андреевна Горобец. — Когда привезли? — Девушка в форменном белом халате и чепчике нахмурилась, тут же принявшись вести пальцем по строчкам в толстом журнале. — Вечером вчера, — ответила Таля, приподняв подбородок, однако не сумела разобрать почерк в книге больных. — Так обхода ещё не было, — фыркнула медсестра. — Куда хоть определили? — Я не знаю, — Тальяна вздёрнула плечами. — Я вчера с мамой сюда приехала, её забрали и всё. — Ой, Господи! — зевая, девушка поднялась из-за стола и мотнула головой, видимо, борясь со сном. — Постойте тут, я сейчас узнаю и вернусь. Ей явно не хотелось никуда идти, но то ли измученный голос Горобец вызвал искреннее сожаление у медсестры, то ли внешний вид после бессонной ночи. В любом случае, что-то сработало. Послушно стоя у стола, откуда девушка благоразумно забрала толстый журнал, Таля осматривалась по сторонам. Нет, дело было вовсе не в ужасном освещении, это место на самом деле выглядело до чёртиков грустно. Коридор по-прежнему смотрелся чересчур узким, а стены — гнетуще тусклыми. — Девушка, как фамилия-то говорите? — возвращаясь, громко задала вопрос медсестра. — Горобец, — Тальяна оторвалась от рассматривания облезлой краски близ потолка. — В реанимации Горобец, — со знанием дела произнесла девушка, вернувшись на свой пост с той же усталостью на лице. — Как в реанимации? — Округлившиеся глаза мигом заполнились слезами от неожиданности. Идя сюда, Горобец предполагала что угодно, но только не это. — В приёмном покое сказали, что состояние не критич… — Я не знаю, что вам в приёмном покое сказали! — резко оборвала медсестра. — Горобец лежит в реанимации! Путаясь в мыслях, не до конца осознавая услышанное, Таля развернулась и в прострации побрела обратно, к выходу, лишь спустя минуту опомнившись. — А прийти к ней когда можно? — спросила она, в пол-оборота посмотрев на девушку. — После трёх звоните в приёмный покой, — монотонно, вновь зевнув, сказала медсестра, не отрывая взгляда от журнала пациентов. — Спасибо, — Тальяна несколько раз слабо кивнула, словно шея работала отдельно от головы. Мир отставал от Горобец примерно на шаг, возможно, два, однако она не семенила, а потому едва ли ошибалась. Точно один шаг. Грудная клетка сонной медсестры только-только приподнялась, чтобы впустить в лёгкие кислород, который практически вытеснил запах нашатыря, стоящий во всём здании, когда Таля вдруг снова обернулась. — А в каком она состоянии? — почти смешливо спросила она. Столь важный вопрос стоило задать куда раньше. — Ну, я-то откуда знаю? — медсестра фыркнула и усмехнулась, состроив такую гримасу, будто ей здесь вообще всё рассказывали в последнюю очередь. Наверное, что не записывали в журнале, того и ведать девушке было не положено. Размеренно, но крайне собрано для раннего утра, Тальяна вышагивала обратно по коридору и старалась всеми силами удержать в глазах выступившие слёзы. Они не чувствовались горем или страхом. Нет. Скорее, непонимание происходящего. Горобец всегда тревожилась, когда в её глазах не складывалась полноценная картина событий, а уж сейчас — подавно. Сидящий за столом охранник не слишком старательно притворялся бодрым. Для верности держал в одной руке газету, второй подпирал голову, однако закрытые глаза сдавали его с потрохами. Как назло, прозрачные линзы очков крайне некстати демонстрировали подрагивающие ото сна веки, что запросто развеселило бы Горобец при других обстоятельствах. Над головой Тали в необычайно красивом небе с фантастически пушистыми, похожими на сахарную вату облаками кружили птицы, будили спящих в своих постелях горожан, болтали о чём-то своём, непременно важном. Обсуждали, куда полетят зимовать, не меньше. А девушка брела несколько ленивым шагом к рынку, думая, чем заслужила такую подлость от жизни. Ей бы хотелось стать одной из этих птиц. Возвышаться над городом, смотреть оттуда, сверху, разглядывать людей, и ни в коем случае не сдерживать желание расплакаться около пустой автобусной остановки, которая совсем скоро заполнится спешащим на работы народом. Отсюда по большей части на двойке уезжали работники завода, набиваясь до отказа под свирепым взглядом кондуктора. Практически пройдя мимо, не заметив идущего на встречу парня, Тальяна вздрогнула, когда он схватил её за руку: — Чего не здороваемся? — По странному сочетанию удивления и улыбке создалось впечатление, будто бы Волков говорил что-то до этого, однако Горобец не услышала. — Прости, — она мотнула головой и моргнула, пряча слёзы. — Привет. — Ты откуда и куда? — Отчего-то парень задержал свою руку на её сильно дольше положенного. Ещё немного — было бы неприлично. — На рынок вот, — Таля нарочно пропустила первую часть вопроса. — А ты? — Да там, — отмахнувшись, Саша немного нагнулся, заглядывая в глаза девушке. — Давай, признавайся, откуда шагаешь? — Из больницы. — Врать, придумывать было бы странно. Ложь не сработала бы, во всяком случае, здесь и сейчас. Во-первых, Тальяна откровенно плохо врала. Ну, не наделил её Бог талантом обводить людей вокруг пальца с невинным выражением лица. Слова, не имеющие к реальности никакого отношения, натурально запинались об язык девушки, из-за чего выходили медленно, неправдоподобно. Во-вторых, за её спиной оставалась лишь ЦРБ да лес. Поверил бы Волков, заяви Горобец, будто ходила присматривать грибные поляны? Вряд ли. — Заболела, что ль? — не стирая с лица всю ту же добродушную улыбку, Саша с вполне искренним беспокойством округлил глаза. — Мама в реанимации, — на одном дыхании выдала Таля. — Вечером вчера забрали на скорой, привезли в кардиологию, сказали, что всё нормально, а теперь вот… — Она развела руками, как если бы это всё объяснило. — Что говорят? — От улыбки не осталось и тени. Теперь перед девушкой стоял сосредоточенный Волков, напрягшийся в секунду. — Ничего, — Тальяна опустила глаза, испугавшись вновь взявшегося пощипывания в глазах. — Сказали, чтобы я после трёх звонила, узнавала. — А врач кто? — Короткие вопросы Саши напоминали пули, выпущенные в безоружную Талю без предупреждения, ибо решетили отсутствием ответов. — Не знаю, — покачав головой, она наспех стёрла упавшую на щеку слезинку. Не справилась, прошляпила. Это можно было считать репетицией спектакля перед премьерой — разговором с Ксюшей, который приближался вместе с движением стрелки на наручных часах Волкова. Горобец понятия не имела, каким образом рассказывать сестре про реанимацию, где взять нужные слова и что вообще говорить. Ведь Ксюша ни сном, ни духом не знала про заболевание мамы. Конечно, Таля тоже, однако она хотя бы в общих чертах осознавала: в их дом пришла беда, причём достаточно серьёзная. А как сказать об этом Ксюхе? Наверное, лучше всего не врать. Всё равно не получится достоверно. — Ты одна сегодня на рынке? — слишком топорно перевёл тему Саша. — Не, — отрицательно помотала головой Тальяна и решилась посмотреть ему в глаза, убедившись, что больше слёзы не капали, — мне Ксюша поможет. — Гришка вас не обижает? Нормально всё? — Эта его забота выглядела нелепой. Ну, действительно, какое Волкову дело, обижал ли Горобец начальник? По старой памяти беспокоился? Так в таком случае, ему следовало составить список всех бывших одноклассников и днями напролёт колесить по городу, узнавая, у кого и как текла жизнь. — Всё хорошо, — девушка слегка приподняла уголки губ. — Я пойду, мне ещё товар раскладывать. — У меня тут мот у базы, — махнул рукой куда-то вперёд Саша. — Давай подвезу? Всяко быстрее будет. — Да не, спасибо, я сама, — только договорив, Тальяна поняла, до чего некрасиво с её стороны было отказывать человеку, как будто честно переживающему за неё. — Пройтись хочется, проветрится. Не обижайся. — Смотри сама, — подмигнул Волков и показательно ещё раз кивнул в ту сторону, где, видимо, ждал мотоцикл. Всё их общение было соткано из неловкости, переплеталось нитями затяжного молчания, сшивалось иглами из случайных пересечений взглядами. Вот и теперь они продолжали стоять напротив друг друга, словно никто не решался первым отвернуться. В какой-то момент Тальяне даже стало интересно, у кого первым кончится терпение? — Ладно, удивимся, — Горобец с позором проиграла в этой забаве, о которой Волков не знал. Идя дальше к остановке, постепенно заполняющейся людьми, Тале хотелось обернуться. Проверить, ушёл ли Саша или смотрел ей вслед… Разумеется, ушёл, ради чего ему пялиться в спину девушке? Однако зуд меж лопаток давал надежду на другое.

***

— Ты эту пересчитала? — Тальяна обвела рукой остатки вяленого леща, который сегодня шёл так, будто за углом к каждой рыбе выдавали пятилитровку пенного. — Сначала расскажи, — в сотый раз повторила Ксюша, не сдвинувшись с табуретки ни на миллиметр. — Давай мы сначала всё сделаем, а потом… — не договорив, Таля замолкла. То, как глянула на неё сестра, с лёгкостью могло вырвать язык, продолжи старшая Горобец заезженную пластинку. — Нет! — вскрикнула Ксюха. — Ты обещала! И ведь она была права: Тальяна действительно обещала рассказать всё аж несколько часов назад, на самом деле ещё утром, однако ловко увиливала от необходимого разговора, то занимая сестру выкладкой рыбы, то нагружая пересчётом кассы. А теперь они остались практически вдвоём на пустующем рынке и шанса отвертеться не осталось. — Мама в реанимации, — тяжело вздохнув, начала Таля, стараясь говорить мягче. — Пока ничего не известно, но… — Какое состояние? — Видимо, сейчас в Ксюше боролась младшая дочь и будущий врач, ибо вместе с поблестевшими глазами лицо девушки украсила решимость. Черты лица заострились, стали почти жёсткими. Так непохоже на неё. — Я же говорю, пока ничего не известно, — Тальяна провела ладонью по плечу сестры, рассчитывая немного сгладить линию подбородка. — Сказали, что по телефону такую информацию не дают. — Чушь, — фыркнула Ксюха. — За что купила, — улыбнувшись, Горобец заметила едва уловимое движение плеча младшей сестры. Попытка скинуть с себя ладонь, пропитанную жалостью, выглядела пугающе взрослой. К слову, этот резкий ответ дежурной медсестры Тале тоже показался странным. Ей ведь русским языком было сказано: звонить и узнавать информацию о больной после трёх часов дня, вот только на деле выяснилось, что в этой богадельне никто не нёс ответственность за информацию, которую озвучивал другой сотрудник. — Тебе мама ничего не говорила? — прищурившись, Ксюша забиралась Тальяне в мозг, читала по глазам неозвученную правду. — Говорю же: она в реанимации, — Горобец резко отвернулась и принялась пересчитывать оставшегося леща, лишь бы не пересекаться взглядами с сестрой, — меня к ней не пустили. — Нет, — затылком Таля почувствовала: Ксюша замотала головой, — до этого. У неё всё в порядке было? — Не знаю, — проворчала Тальяна. Ей куда проще давалась ложь, которая растворялась между рыбой на прилавке, нежели врезавшаяся в лицо собеседницы. — У неё в последнее время давление скакало, — Ксюха говорила подозрительно размеренно, как если бы знала, куда давить. — Ничего не рассказывала? — Неа, — крайне паршиво, неправдоподобно хихикнув, что вообще не соответствовало моменту, Горобец записала в тетрадь цифру девять. Кто-то недополучил сорок пять литров пива. Таля не решилась сказать всё, как было. Просто духа не хватило услышать возмущения сестры, а она точно осталась бы недовольной, выяснив, что из них двоих во вселенскую тайну здоровья мамы посвятили именно Тальяну. Справедливости ради, не полностью, но всё же. — Ты к ней завтра пойдёшь? — спустя недолгое молчание, чуть спокойнее спросила Ксюша. — Вообще, думала сейчас зайти, — Горобец бросила взгляд на часы, стоящие под прилавком. Без десяти минут пять — не слишком поздно для визита, наверное. — Сейчас? — переспросила Ксюха таким тоном, словно прямо в эту секунду перед ней стоял человек, на голубом глазу доказывающий плоскость Земли. Причём будучи в космосе и глядя на гигантский шар. — Завтра надо. — Значит, зайду завтра, — согласилась Таля, не споря. Она всегда предпочитала избегать любых конфликтов, тем более с близкими, только бы не накалять ситуацию. Халат не спасал одежду от стойкого запаха рыбы, впитывающегося везде, вплоть до нижнего белья. Казалось, даже ладони девушки, несмотря на надетые перчатки, умудрились втиснуть в кожу аромат копчения, ловко утрамбовав в линию жизни рассол. Тальяна была уверена, что до конца жизни не избавится от желания лишний раз пройтись мочалкой по телу, лишь бы перестать вонять морскими жителями. — Это не тебя там ждут? — Наконец-то Ксюха поднялась с полюбившейся табуретки и легонько толкнула сестру локтем в бок. — Нет, — Горобец хохотнула. Разумеется, к ней стоящий у ворот рынка Волков не имел никакого отношения. — Нравишься ты ему, — задумчиво протянула Ксюша, однозначно заметив пристальный взгляд Саши на сестру. — Глупости не перебирай, — отмахнувшись, Таля сложила в коробку последнюю воблу, которую отчаянно пыталась впихнуть мужчине, берущему целых два килограмма развесной кильки пряного посола. Как назло, вяленую рыбу он не любил. Тальяна знала: не испытывал к ней бывший одноклассник ничего. Просто по факту не мог и всё тут! Судя по тому, с какой девушкой он жил, Волкову нравились совершенно другие. Яркие, взбалмошные, говорящие достаточно громко и грозно, готовые выйти разбираться при надобности. А Горобец не была такой. К сожалению. — Так, ты тогда сейчас халаты запусти, а я пока еду погрею, — говорила Таля, закрывая подсобку на ключ. Сегодня Гриша не забирал остатки заказа, разрешил им сразу идти домой, чем сэкономил добрые полчаса времени, ибо ждать его приходилось прилично. — Привет работникам! — Саша крикнул, оттолкнувшись от мотоцикла, стоило девушкам шагнуть на выход. — Рыба кончилась, приходите завтра, — вторя ему, заорала Ксюша, однако Тальяна быстро её одёрнула. Негоже девушке горлопанить. — Да я ещё вчерашнюю не съел, — рассмеялся Волков. — Мимо вот ехал, дай, думаю, поздороваюсь. — Ну, привет, — смех сестры почти оглушил Горобец, идущую рядом. Она прижимала к груди потрёпанные пакет с выручкой за день и списком проданного, надеясь, что в этот раз не случится неловкости, преследующей их с Сашей натурально по пятам. — Домой? — Парень кивнул в сторону их двора. Легко. Таля не умела так запросто общаться с людьми. — Угу, — рвано кивнула она. — Я ж забыла, у меня там это самое, — затараторила Ксюша и буквально вырвала у сестры пакет с деньгами, пользуясь моментом. — В общем, бежать надо! — Погоди, — Тальяна было двинулась вслед за Ксюхой, однако ровно в эту секунду заговорил Саша, перебивая обеих девушек. — Таль, так давай тогда я тебя подкину? — предложил он. — Во, точно! — Улыбка младшей Горобец смотрелась до того гордой, как если бы ради этого мгновения она существовала все девятнадцать лет. — Талька устала, весь день на ногах! Ксюша, разумеется, не врала, в отличие от неё самой старшая сестра весь день в прямом смысле отстояла за прилавком, но данный факт вовсе не означал, что Талю можно было спихнуть первому попавшемуся юноше на транспортном средстве. К тому же, не внушающему доверия. Речь про мотоцикл, само собой. — От меня рыбой несёт, — прошептала Тальяна, воспользовавшись расстоянием между ними и Сашей. — Подумаешь, — Ксюха закатила глаза и фыркнула. — Не говном же! — Ксюша! — дыхание Горобец перехватило от настоящего культурного шока. Обычно при ней никто подобным образом не выражался, все люди были достаточно приличные. — Ладно, чао, — намерено громко, крайне невоспитанно произнесла Ксюша, махнув рукой напоследок. — Не убейтесь там по дороге! — Привезу в целости! — Волков подмигнул удаляющейся девчонке, с которой у него явно имелось больше общего, чем с той, что остановилась рядом с мотоциклом в провонявшей рыбой одежде. Что-то не давало Тале сделать шаг навстречу Саше. Внутренняя ежовая рукавица сжала все мышцы девушки разом и под страхом запретила двигаться. Одно неверное движение — погибель. — Прыгай, — усевшись на мотоцикл, предложил Волков и кивнул себе за спину. И, конечно же, она погибла. Ни единая рукавица, никакие стропы не способны удержать девушку от того, о чём та даже не решалась мечтать в самых вольных мыслях. Крик, а если вернее, то писк вперемешку с громким, резким выдохом вырвался из приоткрытых губ Горобец, как только Волков завёл мотор и двинулся с места. Таля не видела его лица, но знала: парень улыбался. Точно растянул уголки губ и обнажил верхний ряд зубов. Он был похож на тех, кто получал истинное удовольствие от всяких таких штук по типу быстрой езды верхом на мотике. Пальцы Тальяны хаотично стискивали грубую ткань куртки и задевали тельняшку, куда более приятную на ощупь. Закрытые от страха глаза не видели той красоты, на которую смотрел Саша, часто дыша, пока девушка вдавливалась лбом ему в спину. Горобец могла поклясться: к концу поездки её волосы превратятся в воронье гнездо, настолько сильно их трепало. — Классно? — громко спросил Волков. Судя по движению спины, он обернулся. — Угу, — Таля прошептала, боясь открыть рот и ощутить вкус попавшей внутрь мухи. — Трусиха, что ли? — Смех скорее ощущался, нежели был слышен. Вибрация грудной клетки отбивала девушке в лоб рваный ритм. — Почти приехали. Недостаточно поворотов. Любая дорогая, какую бы ни выбрал Саша, насчитывала по меньшей мере четыре поворота, тогда как они сделали всего один, который Тальяна запомнит на всю жизнь. Момент чертовски кратковременной комы от ужаса невозможно забыть. — Всё? — продолжая жаться к Волкову, Горобец боялась открыть глаза ещё с минуту после того, как остановился мотоцикл. — Всё, — хохотнул парень. Звук, касающийся ушей, абсолютно не подходил под тот гул, который стоял в их дворе вечерами. Обычно парни вопили, играя в футбол прямо под окнами, бабушки громко обсуждали насущные проблемы на лавочках у подъездов, а мужчины спорили, играя в лото. Сейчас ничего этого не было. Лишь шелест листвы на деревьях. — Да ладно? — не удержавшись, Таля покачнулась и крепче схватилась за Сашу. — Помнишь? — Он обернулся с какой-то поразительно детской улыбкой. Только малыши умели делать это настолько искренне. Всё, на что хватило Тальяны — кивок. Полный понимания и воспоминаний кивок, отбросивший её лет эдак на пятнадцать назад. — Выпускной, — осматриваясь по сторонам глазами, полными слёз ностальгии, тихонько сказала Горобец и показала на старую самодельную тарзанку. — Ты вот оттуда прыгал! — А Ленка Орлова оттуда вон чуть не грохнулась, — он ткнул пальцем в сторону высокого выступа над озером. Сюда, на это крохотное озерцо, даже скорее пруд, они всем классом пришли сразу после дискотеки по случаю выпускного, добираясь так долго, что в какой-то период пути у каждого закрадывалась мысль вернуться домой. К слову, ровно во время той прогулки Таля впервые попробовала алкоголь — портвейн, который стащил кто-то из ребят из отцовского секретера. Тальяна помнила о том вечере всё, благо, выпила несчастных пару глотков. Помнила, как мама вручала ей грамоту за победу на школьной олимпиаде по русскому языку, как директор торжественно жал руку, отдавая аттестат. Дискотеку, где Волков не пригласил на медляк, помнила. И до чего сильно возмущалась мама после возвращения дочери в половину пятого утра тоже, к несчастью, помнила. Но поход сюда стоил тех нравоучений на кухне в лучах рассветного неба. — А мы вот тут сидели, да? — Горобец, еле выбравшаяся с сиденья мотоцикла, прошла к маленькой полянке почти у кромки воды. — Пониже, мне кажется, — прищурившись, Саша будто бы вспоминал ту ночь. — На песке. — Точно не на песке, — отрицательно помотала головой Таля. — У меня вся юбка в траве потом была. — А, да! — он воскликнул чересчур громко для столь спокойного места. — Ты ж упасть боялась. — Неправда, — сморщилась Тальяна и внутренне призналась самой себе: Саша говорил истину. Если память её не подводила, то вода в ту ночь была до невозможности холодной, что становилось понятно по каплям, попадающим на девчонок от парней, лихо резвившихся в озере. — Падай, — сняв с себя куртку, Волков бросил её на траву. Там, где Горобец сидела вместе с одноклассницами практически десять лет назад. — Испачкается же! — Таля приложила руку к груди, когда Саша опустился в своих бежевых штанах прямо на зелёную полянку. Нет, вряд ли ему удастся отстирать это. У мамы вот тогда не получилось. — Ничё страшного, — с лёгкостью заявил он. Тальяна не хотела завидовать этой абсолютно живой простоте, честно, ей было бы куда удобнее не замечать, до чего настоящим чувствовался Саша, вот только не выходило. Даже сейчас она думала о его куртке, штанах, оставшейся на них грязи, тогда как парень лишь смотрел перед собой на воду и вообще, казалось, не забивал себе голову подобной ерундой. — А помнишь, ты тут сидела и уговаривала девчонок в пед поступать? — дождавшись, когда Горобец уселась рядом, нервно поправила задравшуюся юбку и выпрямила спину, с ухмылкой задал вопрос Волков. — Никто кроме меня так и не пошёл! — Таля притворно возмутилась. — А обещали почти все! — Так потому что надо было пацанов звать, — опёршись на локоть, Саша сделался ещё более расслабленным. — Почему это? — брови Тальяны сдвинулись ближе к переносице. — Ну, сама посуди, — хохотнув, парень всерьёз принялся загибать пальцы, — куча девок, работа, опять же, не пыльная. Денег не заработаешь, правда, но это мелочи. — В прямом смысле, — Горобец искренне рассмеялась. Поступая в педагогический, Таля ни о каких деньгах и не думала. Сразу осознавала: они попросту не будут водиться в её карманах. Чтобы зарабатывать «мильёны», как любила выражаться их завкафедрой, следовало идти в другие ВУЗы, а лучше — не учиться вовсе, сразу бежать в кооператорство. В принципе, воспоминания об учёбе отзывались теплом. Светом настольной лампы в темени общажной комнаты, запахом маминого малинового варенья, разведённого кипятком за неимением чая, неадекватным воплем Гриши откуда-то из конца коридора. Даже его неконтролируемые приступы ярости издалека, с расстояния нескольких лет казались милыми. Горобец честно училась, должно быть, упуская громадный пласт той, реальной студенческой жизни, о которой многие с хитрой улыбкой рассказывают детям, но девушка нисколько не жалела о недопетых песнях под гитару, недопитых рюмках настойки и недотанцованных дискотеках. Всё это покрывал привкус размешанного в горячей воде малинового варенья вприкуску с сушками, крошки которых падали на учебник по методике преподавания. — Не жалеешь, что вернулась? — вдруг как-то важно спустя минут пять молчания спросил Саша. — Нет, — Таля пожала плечами. — Тут спокойнее, дышится легче. — А когда уезжала? Жалела? — видимо, он хотел получить от неё нечто очень важное, какой-то такой ответ, который расставил бы всё по своим местам. Иначе зачем ещё стал отчаянно допытываться? — Да, — подтянув колени к груди и снова поправив юбку, Тальяна вздохнула. — Думала, что навсегда. — Я тоже думал, что ты навсегда, — Волков опустил голову, вместе с тем проведя ладонью по затылку, словно нервничал, произнося это. Порой Горобец ловила себя на ощущении правильности момент для чего-то. Пропускала его вечно, смотрела, как он уплывал буквально перед носом, думая, что следовало бы схватить его всей пятернёй и держать до победного. Вот и сейчас девушка почувствовала его, решив хотя бы раз воспользоваться ситуацией. Ради шутки. — А помнишь, — говорила она вкрадчиво, стесняясь, оставляя самой себе возможность в любой момент пойти на попятную, — ты меня отсюда до подъезда провожал? — Конечно, — Саша продолжал смотреть на траву, не поднимая головы. — Шёл мокрый весь, замёрз, зубы аж стучали. — Я в твоём пиджаке шла. — Ткань, скатывающаяся с плеч Тали, до сих пор ощущалась на коже. — Ну, не мог ж я заставить девушку мёрзнуть, — создавалось впечатление, будто он говорил не с Тальяной, а с зелёной осокой перед глазами. — Я тогда, если б надо было, тебе всё отдал. — Почему? — со странной надеждой и непониманием в голосе спросила девушка. И в принципе, Волков имел полное право ничего не отвечать. Не поднимать голову, не заставлять шею лишний раз работать, не вынуждать свои глаза смотреть в её. Но поступил иначе. — Влюбился, — едва договорив единственное слово, Саша покачал головой и провёл ладонью по лицу, как если бы засмущался того школьника, провожающего одноклассницу до дома после выпускного. — Здесь? На озере? — Это было бы объяснимо. Алкоголь, выпитый ребятами, долгие танцы на дискотеке, шумная болтовня — это всё запросто могло заставить юный, неокрепший мозг придумать влюблённость. — Да классе в пятом ещё, — Волков оторвал от лица пятерню, набрал в лёгкие побольше воздуху и снова встретился взглядами с Горобец. — Если б Валентина Андреевна не шуганула, может, и признался бы тогда. — В смысле? — Сейчас, вот конкретно в эту секунду ей стоило сказать, что она сама сохла по Саше примерно с того же возраста, однако слова про маму показались более важными. — Ну, я как-то пару раз и звонил, и заходил за тобой, чтобы погулять, — глаза парня непрерывно бегали то по лицу Тали, то по траве позади неё, скорее всего, от неловкости, — а она сказала, чтоб я даже не думал за тобой шастать. Внутри нечто крепкое сжалось в клубок и разорвалось, опутав органы горящими негодованием плетями. Ведь Тальяна ни о чём не знала, даже не думала, что парень, из-за которого она рыдала в подушку, думая, будто ему до неё не было никакого дела, всё то время испытывал примерно схожее. — Правда? — Уголки губ Горобец дёрнулись вверх, будто бы не выходило до конца поверить в услышанное. — Я врать, что ль, буду? — Волков в очередной раз перевёл взгляд на траву, спасаясь от пронзительно смотрящих на него карих радужек. — И домой к вам всякие эти дебильные ватманы она запрещала приносить. О, легендарные вечера, когда мама сватала правильных девочек с не менее правильными, по её скромному мнению, мальчиками разбили, пожалуй, приличное количество сердец. Как оказалось, недопуск к тем посиделкам вовсе не гарантировал целостность главного жизненно важного органа. — Она мне ничего не рассказывала, — потерянно прошептала Таля. — Да я уж догадался, — Саша хмыкнул и посмотрел на девушку исподлобья. — Я ж когда тебя поплёлся провожать, думал, скажу всё. — Почему не сказал? — В голове за секунду промелькнула сотня сценариев, каким образом могла бы измениться жизнь Тальяны, знай она всё ещё тогда. — Потому что некоторые собрались в Москву поступать, — с горечью произнёс Волков и кивнул себе за спину, словно указывал на столицу, так манящую юную Горобец своими возможностями. А уехала бы она, признайся Саша в ночь после выпускного? Решилась бы оставить всё, в первую очередь — грандиозные планы на жизнь, ради юноши, чьим именем пропиталась подушка вместе с солёными слезами? Таля до жути боялась даже представить себе, перед каким выбором ей бы пришлось тогда очутиться. — Зря не сказал, — слукавила девушка. Ведь он абсолютно верно поступил, промолчав в ту звёздную ночь. — Я тоже так думаю, — на выдохе произнёс Саша и подался ближе. В его действиях не было резкости. Напор, желание, причём зревшее очень давно — да, но в касании губ не чувствовалась требовательность. Потрескавшаяся кожа на нижней губе Волкова не царапала, она будто бы подчёркивало то, каким на самом деле был этот поцелуй — украденным у судьбы и совести. Сильная ладонь Саши легла на полыхающую жаром щеку Тали, пальцы прошлись по косточке на скуле, опустились ниже, очертили линию челюсти. Подушечкой большого касаясь подбородка, он притянул девушку ближе к себе и склонил голову, проникая языком в рот. Так неправильно. Так желанно. Она закрывала глаза, слушая их поцелуй, пробуя его на вкус, и обещала запомнить его на всю жизнь. Воровство имело смысл только в том случае, если приносило удовольствие. И видел Бог, ничего приятнее Тальяна никогда не испытывала, хотя со стороны её неподвижная поза могла говорить о другом. Но девушка просто хотела насытиться. Поцелуем, Волковым, шелестом листвы над головами. Всем тем, о чём мечтала, рыдая в подушку вечерами после школы.