Пятая глава

Перехватывая потрёпанную ручку висящей на плече сумки, Таля активно перебирала ногами, семенила, хотя никакой необходимости в этом не было. Ей казалось, что так правильно, что облупившаяся, выцветшая зелёная краска на воротах ждала от неё чего-то подобного, а подвести скрипучий металл девушка не могла. Ничего бы не изменилось, пойди она в нормальном темпе, не заставляй свою грудную клетку вздыматься вдвое чаще обычного, но Тальяна, даже осознавая откровенную глупость своих действий, всё равно продолжала ускоряться. Словно по-другому приходить к лежащей в реанимации маме — неправильно, не по-родственному как-то. Центральная районная больница, или Северная, как называли её местные, встретила удушливым ароматом нашатырного спирта в воздухе и невыносимой духотой. К слову, Горобец никогда не могла понять, почему ЦРБ называли «Северной». Она ведь находилась скорее на западе города, если уж не придираться к крылу детского отделения. — Вы куда? — Грузный охранник, превосходящий Талю по размерам минимум в два раза, сильно отличался от того, которого девушка видела в прошлый раз. Их роднила одна общая черта — сильнейший запах алкоголя, тогда как в остальном мужчины были полными противоположностями. — В реанимацию, — не моргнув, ответила Тальяна. — Ага, щас! — мужчина рассмеялся и лениво откинулся на спинку своего слишком хлипкого для такой туши стула. — В реанимацию посторонним нельзя! — Значит, к врачу, — быстро нашлась Горобец, нервно поправив ручку сумки. — К какому? — задал вполне резонный вопрос охранник. — Не знаю, — Таля потупила глаза в пол, понимая, что дальнейший диалог не продумала. Пожалуй, стоило заранее до малейших деталей разобрать все возможные исходы, выяснить, куда конкретно Тальяне было необходимо пойти в первую очередь, но ничего такого она не сделала. В понимании девушки, абсолютно каждый человек, работающий в больнице, жил ради помощи пациентам и их родственникам. На деле же выяснилось: до Горобец, во всяком случае младшей, никому не было никакого дела. — У меня мама в реанимации лежит, — начала Таля, рассчитывая хотя бы у охранника выведать, куда ей податься. — Звоните в ординаторскую после трёх, узнавайте, — он монотонно, скучающе оттарабанил вызубренную фразу. — Я звонила! — с некоторой обидой отбила девушка. — Мне сказали, что по телефону такую информацию не дают! — А я что могу? — Разведя руками, будто бы демонстрируя крайне узкий спектр полномочий, охранник вздохнул. — Звоните ещё, значит! — Так я даже не знаю, в каком она отделении! — Тальяна вспомнила главное, о чём просила узнать Ксюша — куда конкретно перевели маму после приёмного покоя. — Девушка, ну, вы смешная! Я-то откуда могу знать? — в голосе мужчины появилась нота раздражения, крайне удачно переплетаясь с хрипотцой от частого употребления алкоголя, что выдавало одутловатое лицо. Окажись на её месте Ксюха, ринулась бы сейчас дальше по коридору, хотя бы к той девице за столиком с журналом, пока неповоротливый охранник пытался бы выбраться со своего поста. Да, младшая сестра точно выкинула бы нечто эдакое, она куда легче старшей решалась на авантюры. — Дайте номер главврача, — интонация, с которой попросила Горобец, отдавала жалостливым скулежом. Примерно так пищали брошенные котята в подвале дома. — Ага, ещё чего? — рассмеялся мужчина. Разумеется, подобным тоном из него ничего дельного невозможно было выбить, тем более — номер руководителя этой богадельни. — Ты иди по-хорошему, пока я милицию то не вызвал! Взяли моду, ты погляди! — А мы с вами на «ты» не переходили, — Таля вскинула подбородок, словно охранник оскорбил её до глубины души. — Давай-давай, — кивнув на выход, мужик не забыл махнуть ладонью для верности. Она топталась на одном месте, не понимая, как правильно поступить. Вроде бы и уйти ни с чем нельзя, всё же Тальяна пришла не ради крайне унизительной болтовни с полупьяным охранником, но и силой прорываться в больницу — тоже сомнительная затея. Вдруг действительно милицию вызовет? С него станется. — А вы тут это самое, — немного растерявшаяся Тальяна через силу брала себя в руки, — не машите мне! — Так, ты по-человечьи не понимаешь, я смотрю! — он вздохнул и покачал головой, чтобы в следующую секунду нехотя поднять трубку стационарного телефона. — Сейчас милиция быстро разберётся! За те несколько секунд, пока они играли в гляделки, палец мужчины не прикасался к катушке телефона, будто бы давал Горобец время одуматься. — …так что, сам понимаешь, нужно время… — долетело из коридора. Чей это был голос Таля не знала, зато охранник, судя по всему, прекрасно всё осознал. — Пошла отсюда! — злобно прошептал он. Конечно, девушка не сдвинулась с места. — Я тогда завтра зайду, да? — А вот этого молодого человека, договорившего аккурат вместе с тем, как завернуть из коридора к посту охраны, Тальяна имела честь знать очень хорошо. — Лучше ближе к вечеру, — седовласый мужчина в белом халате протянул раскрытую ладонь идущему с ним в ногу Саше, одновременно повернувшись к ненавидящей друг друга парочке. Во всяком случае, Горобец успела возненавидеть охранника всей душой. — А что здесь происходит? — Да вот, Станислав Васильевич, — выпивоха со склонностью к скандалам расправил плечи и даже немного привстал со стула, заискивающе улыбаясь доктору, — сумасшедшая какая-то пришла! — Я не сумасшедшая! — парировала Таля. — Это ко мне, — Волков обменялся с врачом рукопожатиями, кивнул на прощание и в секунду очутился рядом с девушкой, тут же приобняв её за талию. — До свидания! Тащась за Сашей, Тальяна отставала на один шаг. Честно говоря, ничего не сходилось в единую, стройную картину. Теперь уже этот, с позволения сказать, мужчина, набравшийся нахальства, чтобы выдворить взашей Горобец, перестал интересовать хоть сколько-то. Главный, буквально важнейший вопрос к этой секунде сводился до Волкова и того, с кем он прогуливался утром по коридору ЦРБ. — А ты откуда здесь? — проблеяла Таля, семеня рядом с Сашей, который продолжал мягко уводить девушку ближе к воротам больницы. — По делам заехал, — с улыбкой, но сухо ответил он. — А ты? — Пришла узнать по поводу мамы, — растягивая гласные, Тальяна будто бы ловила столь необходимую подсказку к разгадке этого ребуса в кожаной куртке. Говорила же вчера, что испачкается, а он не верил. — Что говорят? — Рука Волкова по-прежнему лежала на талии Горобец, о чём им обоим следовало бы подумать раньше. Хотя бы до того, как выйти к относительно близкой весьма людной остановке. — Ничего, — тягуче произнесла Таля, готовая больше ничего не спрашивать, однако природное зерно любопытства пробилось ровно в этот момент. — Нет, а ты зачем приехал в больницу? Прежде ей доводилось участвовать в подобных гляделках. Особенно часто их использовала мама, когда продавливала своё мнение. Это чувство разом появившегося во всём теле напряжения Тальяна отлично знала, заранее готовилась разорвать зрительный контакт, опустив голову, и принять поражение, как должное, но нет. Не в этот раз. Для такого громадного количества молчания и загадок девять утра — крайне неподходящее время. — Зачем? — запрещая себе моргать, повторила Тальяна. — Не отстанешь, да? — Саша хмыкнул и покачал головой, наконец, остановившись за воротами, где на них пялились десятки любопытных глаз с остановки. Ну, или же им не было до парочки никакого дела. — Про маму твою узнавал, спрашивал, нужны ли какие лекарства там. — Что с ней? — непроизвольно задержав дыхание, Горобец вцепилась в предплечье Волкова мёртвой хваткой, чувствуя, как от резкого движения сумка свалилась с плеча на локтевой сгиб. — Состояние стабильное, — улыбнулся Саша и исхитрился погладить девушку по щеке. — Пока в реанимации, но Станислав Васильевич сказал, что так надо. — Что с ней? — Таля едва ли не делила слова на отдельные буквы, в произнесении каждой утяжеляя интонацию. Так заботливо обычно настраивали на нечто поистине страшное. — Я не знаю, — покачав головой, парень притянул Тальяну к себе и обнял, зарываясь носом в волосы. Разумеется, она не поверила. Ни одного раза его улыбка не была настолько пластмассовой, словно сделанной по заказу. У Горобец имелась совершенно отвратительная черта характера — она предпочитала идти на поводу у тех, кого считала хорошими людьми, коим, вне всякого сомнения, виделся Волков. Просто не сейчас. В приподнятых уголках его губ сидела фальшь, отдающая сожалением. — Ксюха не ругалась? — спросил Саша, не переставая гладить Талю по спине. — За что? — Если бы она могла сейчас удивляться, переключить свои мысли куда угодно от мыслей о маме, непременно округлила бы глаза. — Ну, что поздно вернул тебя, — парень хохотнул и оставил короткий поцелуй на виске Тальяны. — Нет, — выдохнула она, положив голову ему на плечо. Кто угодно мог закатить настоящий скандал, вернись Горобец за полночь, но только не младшая сестра. Напротив, Ксюша сидела на кухне, пила чай, разгадывала сканворд и честно ждала возвращения Тали, подготавливая целый список вопросов, который лишь возрастал каждый раз, когда короткая стрелка настенных часов переходила к следующему делению. Логичный, напрашивающийся сам по себе вопрос крутился на языке Тальяны, танцевал вальс прямо на кончике, дожидаясь своего мгновения. На самом деле, девушка ещё вчера хотела его задать, однако не решилась, не стала всё портить. — А Лиза? — сорвалось с губ Горобец, кружась в воздухе страшным стыдом. — Не думай об этом, я решу, — Волков отодвинулся и приложил ладони к щекам девушки, поднимая голову так, чтобы смотреть ей в глаза. — Слышишь? Я сегодня же всё решу. — Так нельзя, — сказала Таля даже не столько ему, сколько себе. Она мысленно повторяла это несколько раз, когда обвивала шею Саши слегка подрагивающими пальцами, чувствуя, как отпечатки его губ покрывали её лицо. — Всё будет хорошо, — словно заклинание, очень уверенно и вместе с тем ласково прошептал парень. Ей так сильно хотелось в это верить. Не принуждать себя, не выдумывать идеальный сценарий, где Лиза исчезала в небытие по своей воле, ничего не узнав о позорных поцелуях на озере. Тальяне просто хотелось хотя бы раз поверить, что жизнь подарила счастливый билет, и спустя пару минут убедиться в правдивости. И на самом деле, у неё почти получалось, когда губы Волкова коснулись её собственных.

***

Подушечки пальцев сморщились, превратившись в подобия скукоженной от старости тряпки, которой Таля провела по верхней полке серванта. Видимо, за неимением времени мама давно сюда не заглядывала, иначе у столь толстого слоя пыли попросту не было бы шанса собраться вокруг хрустальных бокалов и статуэтки в виде балерины. В последний раз Тальяна так тщательно прибиралась, уезжая из общежития. Справедливости ради имеет смысл отметить, что до того момента девушка предпочитала не обращать внимания на пылящуюся полку над кроватью целых полгода — непозволительно много для человека с аллергией на пыль, но вполне достаточно для той, кого регулярно нагружали уборкой в классе да учительской. От воспоминаний о том поистине жутком периоде жизни Горобец натурально передёрнуло. Плечи подскочили, рука — следом, а несколько капель уже грязной воды, в которой девушка промывала тряпку, брызнуло на запястье. По сравнению с тем, какое количество мутной, близкой к коричневому по цвету жидкости она выливала в унитаз после окончания уборки в учительской, сейчас ощущалось не так противно. Таля вздохнула, осторожно положила тряпку в ведро, подхватила его и отправилась в ванную, планируя набрать из-под крана чистой воды. Здесь, дома, ей не приходилось изловчаться, подставляя ведёрко боком. Хотя бы за это уборка в квартире имела все шансы сделаться любимым делом, ибо в школе Тальяна возненавидела это всей душой. До сих пор она не понимала, из вредности именно ей вечно выпадало дежурство с тряпкой в зубах или так совпадало. Вряд ли второе, конечно. Не могла фортуна же за шесть месяцев улыбаться всем, кроме Горобец? Даже с точки зрения вероятности, в которой она совершенно не разбиралась, это было невозможно. Однако реальность кардинально отличалась от всех этих глупостей. Талю терпеть не могли учителя школы, куда распределили молодого специалиста, едва успевшего выпуститься из университета с красным дипломом. Все без исключения, включая милого на вид директора — Владлена Аркадьевича, пытались выжить Тальяну из коллектива. Своего-то они, разумеется, добились, но какой ценой! — Ай! — вскрикнула Горобец, случайно открыв вентиль с кипятком. Ладонь со сморщенными пальцами мигом покраснела, наверное, не желая участвовать в продолжении уборки. У Тали не существовало выбора, куда идти работать. Несмотря на красный диплом, ей пришлось устраиваться в школу, которую определила институтская комиссия. С иногородними вообще разговор был довольно коротким: ты либо отправляешься по месту распределения, либо ловишь удачу в любой другой столичной школе, куда сразу после получения диплома ринулись сотни таких же вчерашних студентов. Тальяна искренне считала, будто ей выпал счастливый билет — хорошая школа с устоявшимся коллективом, директор, имеющий за плечами большой опыт работы, прекрасный район, располагающийся близ проспекта Вернадского. Мечта, а не жизнь! Жаль только, никто не предупредил Горобец на той комиссии, что её местечко уже подогревали для другого преподавателя. У них в Туле, по крайней мере, насколько знала Таля, ничего похожего в школах не происходило. Порой приглашали, что называется, «своих», только вот этот самый «свой» должен был доказать право работать на занимаемой должности, тогда как Тальяна столкнулась с абсолютно иным раскладом дел. Владлен Аркадьевич работал директором школы без малого сорок лет, успев за это время поставить свою дражайшую супругу на пост завуча, а зятя лихо определил педагогом ОБЖ. Казалось бы, куда ещё родственников, правда? А нет, ему было мало. Освободившееся после увольнения предыдущего учителя место «русички», как выражались школьники, заботливый Владлен Аркадьевич держал для своей дочери. Не сложно догадаться, что Таля ею абсолютно точно не являлась. Добродушная улыбка, с которой девушку встретил первый в её жизни руководитель, оказалась обманчивой. По своей глупости, придя в начале августа на беседу с директором, Горобец приняла долгий, обстоятельный разговор с выяснением всех деталей за интерес, тогда как на деле мужчина попросту прощупывал слабые точки «зелёного» специалиста. Тальяна с первого дня работы в школе, ещё до начала учебного года, узнала на деле, что такое неприкрытое пренебрежение. Ей-богу, эти миловидные женщины в учительской, собирающиеся за чашкой чая, не стеснялись вообще ничего! Они обсуждали Талю при ней, причём обращаясь в третьем лице, высмеивали не слишком новую одежду, открыто хохотали и закатывали глаза, если девушка старалась влиться в разговор. А ещё её постоянно заставляли прибираться. Стабильно раз в неделю, обычно по пятницам ближе к концу рабочего дня, когда Горобец уже собиралась домой, вдруг выяснялось, что именно ей выпала честь вытереть пыль с подоконников, стеллажей, открытых полок. И не приведи Господь, Таля откажется! Как-то раз она промямлила, мол, шибко устала, так эти змеи тут же побежали к Владлену Аркадьевичу рассказывать, какую неряху он взял на работу. Воспитательную беседу, проведённую с Тальяной, она не сможет забыть до последнего вздоха, пожалуй. Горобец ждала начало учебного года, словно манну небесную, подарок, преподнесённый свыше. Ей бы, дурёхе, догадаться, что ничего хорошего не случится, но она только с предвкушением двигала парты и разрисовывала мелом доску, предвкушая встречу со школьниками. К слову, за художества на доске ей досталось. Слишком много мела понапрасну перевела. Из всех возможных классов Тале, только-только закончившей институт, дали восьмой «Б». Абсолютно неуправляемый, напичканный подростками переходного возраста с уклоном в бунтарство, имеющий славу самого проблемного класса достался юной Тальяне, которая взвыла к концу первой недели учёбы. Её никто не слушал. Ни девчонки, сидящие на первой парте, ни парни на последней. Все, будто сговорившись, кричали на уроках Горобец, перебивали её, один юноша даже высунулся в окно и достал пачку сигарет из кармана под улюлюканье одноклассников. От такой наглости Таля даже задохнулась, не нашла, что сказать, молча наблюдая, как парнишка подкуривался от горящей спички. Но даже тогда Тальяна не планировала сдаваться. Собирала себя по кусочкам, сцепляла зубы и почти твёрдым, уверенным голосом, больше смахивающим на молящий шёпот, просила восьмиклассников вести себя прилично. В конце концов, хотя бы слезть с подоконника и убрать ноги с парты, где бесцельно валялся учебник по русскому. Мама предупреждала, что просто не будет, однако она не упоминала о свинском поведении. Нет, конечно, сразу настраивала: дети — самые жестокие, не знающие пощады и меры люди, вот только Горобец не могла себе представить, насколько далеко эти подростки были готовы зайти в своих пытках. После, закрываясь в кабинете, Таля плакала над планом урока, пошедшим куда подальше примерно сразу, как прозвенел приглашающий звонок. И вытерев слёзы, успокоившись, она приходила в учительскую, где ждала обычной поддержки, вместо этого получая лишь ухмылки старших товарищей в нелёгком деле педагогики. Впрочем, довольно скоро ухмылки показались девушке ерундой, когда все учителя, ведущие уроки у восьмого «Б», дружно пришли к директору с докладной. Они жаловались не на двоечника, курящего в окно, не на подливающих цветы отличниц, не на хорошисток, заплетающих друг другу косички, пока Тальяна всеми силами старалась привлечь к себе внимание. Эта свора взрослых, умудрённых опытом женщин пришла строчить коллективную кляузу на саму Горобец, мол, та была профессионально непригодной. К концу первой четверти Талю, словно нашкодившую девчонку, поставили перед столом в учительской на педагогическом совете. Смех! Её за все десять лет учёбы в школе ни разу не вызывали на подобные мероприятия, а вот после окончания института — пожалуйста. Омерзительный оскал завуча по сей день стоял перед глазами Тальяны. Опуская голову, еле сдерживая желание развернуться и унестись прочь, она слушала о собственной никчёмности. Неизменно елейным тоном, от которого хотелось драить тело мочалкой несколько часов к ряду, Владлен Аркадьевич сетовал на современных выпускников педагогических ВУЗов. Честное слово, он вздыхал, рассуждая о том, до чего бесполезной была прикреплённая к его школе по распределению Таля. Не замолкая ни на минуту, старый хрыч рассказывал Тальяне, что ей в принципе нельзя работать с детьми, что до такой степени бездарных учителей он за свои годы ещё не встречал, что его дочь справилась бы куда лучше… Боже, Владлен Аркадьевич, наверное, ничего не стеснялся, раз нёс всю ту крамолу прямо в лицо сдерживающейся от рыданий девушке. Она уволилась сразу после окончания второй четверти, когда нормальный сон бесследно пропал, а левый глаз с завидной периодичностью принялся биться в нервном тике. И скорее всего, принесённое после того злополучного педсовета заявление об уходе обрадовало директора, но правила заставили его терпеть ненавистную Горобец аж целую четверть после. Не отпускать же её без срыва под Новый год, правда? Вместе с боем курантов, сидя на общажной кухне, Таля пила шампанское, плакала и смеялась. У неё за плечами — институт с красным дипломом, десяток истерик после окончания уроков и в качестве бонуса абсолютное отвращение к преподаванию. Ах да, вдобавок к этому шла неопределённость в жизни, но это, пожалуй, меньшая из проблем. Полгода она поныкалась репетитором, обращаясь к институтским знакомым, благо, многие из них продолжали обитать в общежитии, не обзавелись хотя бы съёмным углом. Всё те же правила, вынудившие Тальяну отрабатывать дополнительную четверть в аду, запрещали учителям вне школы заниматься с учениками, а вот советовать своих однокурсников — нет. Какие-никакие, а деньжата Горобец зарабатывала. До тех пор, пока не позвонила мама с просьбой вернуться в Тулу. — Талька, я пришла! — крикнула из коридора Ксюша. Заканчивая с сервантом, Тальяна даже не заметила, как открылась входная дверь. — Пылищу развела! — Это ты пылищу развела, — она хихикнула и почесала нос. — Принципиально не вытираешь? — Не до этого, — скидывая туфли, пробормотала сестра. Вот Ксюху вряд ли сумели бы загнобить те противные женщины, кривившие рот, едва завидев Талю. Она б им показала, где раки зимуют. Впрочем, Ксюша никогда не пошла бы в педагогический. Из них двоих лишь одна имела страсть к воспитанию подрастающего поколения, да и то в прошлом. — Я такая голодная, — сестра привалилась плечом к дверному косяку и сгорбилась, изображая жуткую усталость. — Покормишь? — Сейчас, расставлю только, — мотнула головой в сторону дивана Тальяна. Не собираясь халтурить, всё содержимое серванта она определила именно туда. — Что у мамы сказали? — Пройдя в комнату, Ксюха подхватила хрустальный салатник и подала Тале. — Ни-че-го, — по слогам протянула старшая Горобец. — Да они задолбали! — неожиданно агрессивно рявкнула Ксюша, напугав Талю. — Вот сейчас поедим и вместе пойдём! Я им устрою! Она могла. Запросто подняла бы на уши всю больницу, перевернув вверх дном, отыскивая главного, и никакой подпитый охранник не помешал бы. Почему-то Ксюхе, в отличие от сестры, достался мамин пробивной характер, тогда как Тальяна довольствовалась рвением преподавать русский и литературу. Не слишком честное разделение, на самом деле. — Устроишь скандал, — тяжело вздохнув, Горобец вернула на место статуэтку балерины, — и вообще ничего не расскажут. — Ага, щас! — усмехнулась Ксюша. — Как миленькие всё расскажут, вот увидишь! Я их коллега, между прочим! — Иди руки мой, коллега, — Таля хмыкнула себе под нос и покачала головой, глядя на важный вид сестры. В детстве разница между ними не казалась настолько явной, или просто Тальяна не замечала в силу возраста. Хотя, нет, они обе прилежно учились, гуляли только в строго отведённое время, не водились с плохими компаниями. Две образцово показательные дочурки такой же выверенной мамы запросто могли стать теми противными язвами, которых родители ставили в пример своим детям. У самой Тали имелась такая девочка, которая всегда и всё делала лучше, — Оля Солопова. Они практически не знали друг друга, Оля училась на три класса старше, была любимицей Валентины Андреевны и просто светом в оконце её тёмного царства неучей. Тальяна до сих пор отлично помнила, с каким придыханием говорила мама, когда речь заходила об Ольге. Солопова не умела жить вполсилы. У неё всегда и всё выходило на максимум. Оценки — исключительно пятёрки, золотая медаль по окончании школы, как само собой разумеющееся. Музыкалка волшебным образом в расписании девушки соседствовала с художественной гимнастикой, чтобы после Оле выкраивала время на внеклассную работу. Ей-богу, будучи маленькой, Горобец видела Солопову едва ли не чаще, чем саму себя в зеркало. Стабильно раз в неделю Ольга с другими девочками, которые удостаивались чести посетить квартиру любимой учительницы, наведывалась то стенгазетой заняться, то составить викторину, то подготовить номер к конкурсу чтецов. Разумеется, Таля с интересом наблюдала за девочками, чтобы спустя время слышать невзначай брошенные фразы мамы о превосходстве Оли над всеми другими. — Нет, а знаешь, — уйдя всего минуты на две, Ксюша вернулась в комнату, — пошли сейчас! — Ты же есть хотела, — Тальяна скосила на сестру глаза. — Перехотела, — отвернулась Ксюха и в два шага оказалась у порога, уже подхватывая ложку для обуви. — Кофту накинь какую-нибудь только, там ветрище жуткий. Идти с сестрой, которая раззадорилась до состояния близкого к бешенству — опасный трюк, однако отказывать ей — натуральное подписание смертного приговора. Уж если Ксюша решила чего-то, то отговорить её не удавалось почти никому. Разве что маме. — Как у тебя на учёбе дела? — Тальяна бросила влажную тряпку в ведро с мутной водой и вытерла сморщенные ладони о халат, тут же достав из шкафа единственный имеющийся свитер. — Нормально, — буркнула сестра. — А у тебя с Волковым? По счастью лицо Горобец было спрятано в горловине кофты, иначе стены квартиры лицезрели бы, до чего шустро забегали глаза девушки. Она не знала, что ответить, как правильно назвать их вчерашние поцелуи. Сегодняшние, кстати, тоже. — Никак, — торопливо, съедая отдельные звуки, сказала Таля, меняя халат на свитер. — Ну-ну, — по лицу Ксюши расплылась хитрая улыбочка. — А это «никак» сегодня тебя тоже увезёт на озеро? — Нет, — Тальяна прикусила язык, словно в отместку за столь быструю ложь. Может, и увезёт, кто его знал? — А с Эльзой, ну, — подбирая слова, Ксюха протянула сестре ложку для обуви, — в общем, с ней что? — Не знаю, — пожала плечами Горобец. Ей и самой было интересно, что там с Кудряшовой, как Волков с ней решит объясниться, и случится ли этот разговор в принципе. Может, он один из тех парней, которые любили крутить два романа параллельно? Если так, то ему придётся постараться, учитывая, до чего близко жили девушки. Буквально через пару лестничных пролётов. — Ты с Джимом не гуляла? — Ксюша первой вышла из квартиры, оставляя сестру позади закрывать дверь. — Неа, — помотала головой Таля. — Он весь день в ванной лежит, даже есть не выходил. — Скучает, — как-то очень понимающе кивнула Ксюха и опустила голову, словно копируя любимую собаку. На самом деле поведение Джима ранило Тальяну, ржавым гвоздём царапало душу, заражая рану болью. Потому что бедный пёс, выбравший маму главной хозяйкой с первых секунд появления в доме, искренне тосковал, лёжа между раковиной и чугунной ванной. Изредка Горобец слышала даже тихий скулёж, но старалась не концентрироваться на нём, иначе рисковала завыть вместе с домашним любимцем. Они шли рядом, касаясь друг друга костяшками пальцев, при этом не отводя взгляда от дороги. Порывистый ветер пробирался под свитер Тали, отчего ту начинало бить мелкой дрожью, вот только она ставила на другое — страх перед неизвестностью. И сейчас, в эту минуту, её совершенно не волновала возможность учинённого Ксюшей скандала. Куда сильнее Тальяну пугало то, что им могли рассказать после криков сестры. Ведь о хорошем не молчали. Какой врач примется избегать встреч с родственниками пациента, которых ждала благая весть? Да никакой, пожалуй. Значит, едва ли их с Ксюхой за воротами больницы караулила счастливая новость. — Я буду говорить, — видимо, собравшись, командным тоном произнесла Ксюша, снова вышагивая первой по ступеням, ведущим к приёмному покою. Таля не остановила её, решила не напоминать о том, кто из них старше и что следовало бы идти в другое здание. Накапливая внутри силы для грядущей беседы, девушка не планировала тратить попусту столь необходимые нервные клетки. — Здравствуйте, — Ксюша остановилась у стойки, за которой стояла женщина в белом халате. — Мы бы хотели узнать, где лежит Валентина Андреевна Горобец. — Сегодня поступила? — По-видимому, дежурная медсестра принялась листать журнал записей и внимательно всматриваться в каждую строчку. — Нет, — помотала головой Таля, выглядывая из-за плеча сестры. — Три дня назад. — Звоните в орди… — Господи, эту фразу Тальяна успела вызубрить настолько хорошо, что среди ночи, сквозь сон умудрилась бы воспроизвести точную интонацию, с которой её произносили все медики, работающие в ЦРБ. — Мы звоним каждый день! — голос Ксюхи сорвался на первый крик. Не громкий, но отчётливо пропитанный злостью. — Никто ничего не говорит! Издевательство какое-то! — Девушки, я не справочное бюро! — отчеканила медсестра. — Да что вы говорите? — По лицу Ксюши скакало раздражение, приподнимающее брови и уголки губ. Ситуация с каждым мгновением становилась всё более патовой, накалялась до состояния засунутого в печь глиняного горшка. Тальяна видела: и сестра, и эта девушка на пределе, но ни одна не собиралась уступать. — Вы просто скажите, к кому и куда нам подойти… — мягко, даже несколько ласково попросила Горобец. — Я на вас всех жалобу напишу! — Ксюха перешла к угрозам, что не сулило ничего хорошего. — Ещё раз повторяю: звоните в ординаторскую, — закатив глаза, медсестра тяжело вздохнула. — Вы издеваетесь? — взвизгнула Ксюша. — Я что тут, на телефонную станцию похожа, а? — А вот орать не надо! — Усталый взгляд со слегка прикрытыми веками медсестры тут же сменился на свирепость, сочащуюся через радужки. Уперевшись обеими ладонями в стол, она поднялась с таким видом, словно планировала в ближайшие пару секунд прикончить двух заявившихся под вечер нахалок. Во всяком случае, Тальяна предчувствовала скорую погибель в случае, если Ксюха не замолкнет. — Здесь приёмный покой! — поднявшись, продолжила девушка. — Завтра с восьми до шестнадцати в глав… — Нет, ну это безобразие какое-то! — Ладонь Ксюши со всей дури шлёпнулась о стойку, за которой стояла раздражённая медсестра, заставив Талю вздрогнуть. — Я напишу везде! Везде! — Пошли отсюда, — Тальяна потянула сестру к выходу и оглянулась на зевак, уже стекающихся из длинного коридора в гущу событий. Всего четыре человека, четыре пары любопытных глаз, а создавалось впечатление, будто Горобец заняли центральное место на цирковой арене. — Ты посмотри на неё, а? — Неугомонная Ксюха махнула рукой в сторону медсестры. — Деловая какая! — Пойдём! — крепко схватив младшую сестру за предплечье, Таля натурально поволокла её к выходу. — Я это так не оставлю! — в дверях крикнула Ксюша. Было стыдно. Ещё никогда Тальяна не желала провалиться в самые недра земли, содрать с себя скальп и зарыться с головой в песок, лишь бы перестать ощущать горящие от неловкости щёки. Смогла бы она вот так верещать, стоя посреди приёмного покоя на девушку, которая, наверное, взаправду не имела возможности им помочь? Конечно, не смогла бы. — Позорище, — пробормотала Горобец, волоча за собой сестру после того, как скрипучие ворота за их спинами захлопнулись. — Чего? — Ксюша нахмурилась, искоса посмотрев на Талю. — Это я позорище? — А кто? — ворчливо, полушёпотом ответила старшая. — Да это ты там стояла, рот открыть боялась! — резко дёрнув рукой, Ксюха вырвалась из крепкого хвата сестры. — У тебя мать неизвестно с чем в больнице, а ты стоишь, как воды в рот набрала! — Уж лучше так, чем скандал устраивать, — Тальяна боялась повысить голос хотя бы немного, отлично понимая перспективу ссоры. — Да иди ты в жопу! — развернувшись, Ксюша осмотрела сестру с ног до головы, транслируя нечто среднее между разочарованием и отвращением. Подбородок Горобец дрожал, когда она смотрела в спину убегающей девчонке, которая несколькими минутами раньше была готова разорвать на части кого угодно, лишь бы добиться хоть сколько-то полезной информации о состоянии мамы. А Таля испугалась. Не решилась поддержать сестру, понимая, что та права, по большому счёту. Сжимая в кармане ключи, Тальяна шла домой, глазами удерживая силуэт Ксюхи, заметно сбавившей шаг метра через три. Её плечи рвано вздымались, что со спины было отчётливо видно, выдавая заглушённые рыдания. — Ксень, — нагнав сестру уже во дворе, Горобец прижала её к себе. Такая бойкая, серьёзная на первый взгляд Ксюша плакала, будто маленькая девочка, испытавшая по-настоящему взрослую боль. — Всё будет хорошо. — Почему они ничего не рассказывают? — вырвалось вместе со всхлипом в крупную вязку свитера на плече Тали. — Я не знаю, — честно ответила она. Сколько они простояли вот так во дворе, обнимаясь, обе не знали. Вряд ли долго, однако ощущалось это целой вечностью. Тальяна продолжала прижимать к себе сестру до тех пор, пока та сама не отстранилась, давала ей возможность выплакать всё накопившееся, оставить на этом колючем свитере, ставшем хранителем отчаяния Ксюхи. То, как они возвращались из больницы, разительно отличалась от того, как шли туда. В глазах Тали больше не виднелось страха, его вытравила необходимость оберегать сестру, а заплаканное лицо Ксюши лишилось решимости. Слишком яркий контраст для столь ничтожного отрезка времени. — О, явилась! — Горобец отшатнулась, поднявшись к квартире и увидев у двери покачивающуюся Кудряшову. — Привет, — инстинктивно опустив голову, Таля сделала шаг назад. — Ты нахуй сюда вернулась, а? — В свою очередь же Лиза, напротив, шагнула вперёд. — Тебя кто просил? — Ксень, иди в квартиру, — Тальяна вложила в ладонь сестры ключи и мотнула головой на дверь, умоляя не встревать в разговор. Благо, на этот раз дважды просить не пришлось. — В Москве мужиков мало? — Словно не замечая ничего, вгрызаясь глазами в Горобец, Кудряшова сделала ещё шаг. — Что тебе нужно? — спокойно, даже чересчур размеренно задала вопрос Таля. Все эмоции она потратила, успокаивая Ксюшу, на Лизу не припасла. — Самой не мерзко за Аликом бегать, как собачонка? — Кривая ухмылка пьяной вдрызг девушки, что стало понятно по исходящему от неё запаху алкоголя, выглядела омерзительно. Тальяна не бегала. Точно знала, что не искала с ним встречи, но слова Кудряшовой отчего-то всё равно попали в цель, куда та метила. Ведь раньше, давно, ещё в школе Горобец была готова ходить за ним по пятам, лишь бы обратить на себя внимание. Наверное, этот дротик с наконечником из горькой правды летел в обратном направлении. — Да ты ему не сдалась, — расхохоталась Лиза. — Он мне рассказал, как ты на него полезла. Чё, настолько никому не нужна, что готова хоть на кого броситься? — Мне твой Алик сам даром не сдался, — процедила сквозь зубы Таля, будто чеканя монеты, сдерживая ярость и порыв расплакаться. Так грубо с ней не обходились даже те противные учителя в школе. — На озеро потащила, — девушка продолжала смеяться прямо Тальяне в лицо. — Ты хоть бы целоваться научилась, а то он потом дома полночи рот мыл. Дёсны болели от того, с какой силой Горобец сжала челюсти, оттолкнув пьяную Кудряшову в сторону и влетев в квартиру, следом закрыв все три замка. И цепочку. Чтоб наверняка отвратительные, мерзкие слова, сказанные Лизой, точно остались блуждать по лестничной клетке. Уперевшись спиной в дверь, Таля медленно съезжала на пол под ошарашенным взглядом Ксюши. Та не решалась что-то сказать, лишь подошла вплотную, опустилась на корточки, обняла колени сестры и стискивала, переняв эстафету. Теперь успокаивать приходилось Тальяну, ощущающую стекающие по щекам слёзы. Они пахли помоями, которые Кудряшова вылила на Горобец. Помоями и предательством Волкова, рассказавшего своей девушке о поцелуях на озере. Предательством Волкова, моющего рот после тех самых поцелуев.