Шестая глава

Ободранная кутикула безымянного пальца на правой руке жглась, когда Таля снова попыталась выдернуть заусенец. Тщетно. Наверное, впервые в жизни девушка пожалела, что не пристрастилась к сигаретам вместе со многими девчонками классе в седьмом, когда это можно было списать на подростковую глупость. А пускать в организм табачный дым уже в зрелом возрасте казалось Тальяне верхом глупости. Ну, кто вообще в здравом уме начинает курить после двадцати? Только идиоты. Хотя сейчас сигареты пригодились бы как минимум для того, чтобы прекратить терзать кутикулу. Говорят, никотин помогает расслабить натянутые леской нервы, о чём мечтала Горобец, стоя у запертых ворот больницы. По какой-то причине их до сих пор не отворили. Таля упёрлась затылком в рейку забора и резко дёрнула заусенец, тут же зашипев от боли. Выступившая капля крови контрастировала с бледной, практически прозрачной кожей девушки. Ярко-алый цвет на белом выглядел восхитительно. Странно, кстати, что пальцы Тальяны не покраснели от холода, ведь за ночь температура опустилась до ничтожных десяти градусов. С другой стороны, тогда разница между появившейся кровью от истерзанной кутикулы не была бы столь прекрасной. Губы Горобец сомкнулись на безымянном пальце у ногтя, кончик языка прошёлся по тому месту, которое продолжало щипаться, и во рту появился слабый привкус металла. На автомате, без задней мысли, Таля повернула голову к остановке, где остановился первый за полчаса автобус. Она не ожидала увидеть там никого знакомого, просто по привычке решила поглазеть, кого доставляли ранним утром в ЦРБ. — Станислав Викторович! — вскрикнула Тальяна и сорвалась с места, заметив мужчину в плаще. Вроде бы, это он вчера шёл вместе с Сашей по коридору больницы. — Васильевич, — доктор сначала посмотрел на девушку, а после огляделся по сторонам, как если бы ожидал увидеть прячущихся поблизости визитёров. — Мы знако… — Простите, — добежав до замершего на месте мужчины, Горобец приложила руку к груди и набрала побольше воздуха в лёгкие. — Меня Тальяна зовут, я дочь Валентины Андреевны Горобец. — А, да-да, — словно встретив старую знакомую, закивал Станислав Васильевич. — Я же Александру сказал, чтобы ближе к вечеру зашёл. — Что с мамой? — Таля задала вопрос настолько резко, почти перебив врача, что сама испугалась собственного напора. — Вам Александр не сказал разве? — Округлив глаза, доктор заметно насторожился. Казалось, он был уверен: Тальяна знала всё, начиная от диагноза и заканчивая прогнозами. — Не сказал что? — Только теперь Горобец ощутила, до какой степени вымоталась за эти дни, наполненные неведением. Натурально с каждой секундой девушка всё стремительнее теряла остатки терпения. — Давайте мы пройдём ко мне в кабинет, — Станислав Васильевич быстро посмотрел на наручные часы, выглянувшие из-под рукава плаща, и аккуратно взял Талю под локоть, — позвоним Александру… — Что с моей мамой? — Самообладание девушки взорвалось, по ощущениям смахивая на хлопушку с конфетти, взорвавшуюся точно в центре грудной клетки. Она вырвала локоть из пальцев врача, не давая заволочь себя в здание больницы. — Тальяна, у вашей мамы прободная язва двенадцатиперстной кишки, — страшные слова, произнесённые доктором, не давали Тальяне никакого понимания. — В данный момент она ещё находится в реанимации, мы стабилизируем её состояние. — Какая язва? — часто-часто моргая, переспросила Горобец. — Прободная, — он повторил со слабой улыбкой, будто привык к необходимости расшифровывать этот термин. — Проще говоря, сквозная. — Это опасно? — задавая вопрос, Таля уже понимала, какую глупость сморозила. Конечно, это было опасно, с пустяками людей обычно отпускали домой, практически нехотя предлагая открыть больничный лист, а не запихивали в реанимацию. Но нечто тлеющее, должно быть, надежда на лучшее рассчитывала услышать ответ из короткого слова, насчитывающего в себе всего лишь три буквы. — Сами как думаете? — Станислав Васильевич по-отечески заботливо провёл ладонью по дрожащему плечу Тальяны. — Сейчас требуется время, больше ничего сказать не могу. Стабилизируем состояние, понаблюдаем, а дальше уже будем готовить вашу маму к операции. — К ней можно зайти? — По сочувствующему взгляду Горобец прочла отрицательный ответ до того, как доктор разомкнул губы. — Пока что нельзя, — он вновь глянул на циферблат часов. — Тальяна, вы извините, мне уже бежать нужно. — Да, конечно, — отступив на шаг, девушка покорно кивнула. — Это вы меня извините, что кинулась вот так… — Если вопросы появятся, можете мне звонить, у Александра есть номер, — крепкая ладонь Станислава Васильевича вновь прошлась по плечу девушки в ободряющем жесте. — Всего доброго! Пожалуй, впервые за три дня Тальяна вдруг ощутила успокоение, которого лишилась после того, как их двор озарили мигалки на крыше кареты скорой помощи. И слабый росток веры в лучшее, практически увядший под молчание остального медицинского персонала больницы, несмело расправился в груди Горобец. Очень может быть, этой ночью девушка даже сумеет выспаться без постоянных пробуждений раз в час. Развившийся недосып рано или поздно требовал выход у любого человека, и Таля не стала исключением, однако он выбрал категорически неподходящее время и место — раннее утро неподалёку от ворот ЦРБ, которые в это мгновение открывал охранник с заплывшим от алкоголя лицом. Припозднился слишком, Тальяне уже было не актуально. Она вздрогнула, зажмурилась, помотала головой, подавила зевок, хорошенько протёрла веки подушечками указательных пальцев и вернулась глазами у уходящему Станиславу Васильевичу. И отчего-то его размеренный шаг вызвал дрожь в теле Горобец, как если бы спусковым крючком к вызванной недосыпом истерике являлась походка, можно сказать, совершенно постороннего мужчины. По-прежнему стоя возле забора, Таля неожиданно расплакалась. Без воплей, криков, раскрасневшегося лица, брызжущей слюны, шмыганья носом. Ничего подобного. Глаза будто закололо мелкими иголочками, а после защипало, как при нарезке уже старого репчатого лука, почти переставшего выделять достаточное количество сока и раздражать слизистую. А после, наверное, секунды три спустя из левого глаза выкатилась крупная слеза, вовлекая в эту забаву и правый. Лишь пальцы выдавали то, насколько Тальяна оказалась на грани срыва, само собой, если забывать о лице с влажными дорожками по щекам. Так вот пальцы девушки колотились мелкой, очень частой дрожью, ударялись по штанинам залатанных на внутренней поверхности бедра джинсов, отстукивали ритм беспомощности. Горобец попыталась сцепить пальцы в замок, рассчитывая хотя бы так взять себя в руки, совсем не фигурально выражаясь, однако это не возымело никакого действия — организм плевал на подобные жалкие фокусы с высокой колокольни. Не помогали и глубокие вдохи, воздух просто проваливался куда-то в район подрагивающих колен, минуя лёгкие. Приходилось моргать лишь для того, чтобы более-менее видеть безбожно расфокусированную картинку обшарпанного забора, асфальта с дырами, где за ночь собралась дождевая вода и угрюмо-серый бордюр. Остановка, исписанная дурацкими обзывательствами подростков, которые не перекрывала абсолютно убогая зелёная краска, смотрелась до жути органично в общем пейзаже мрака. Впервые в жизни Тальяна столь явно ощутила серость окружающего её мира. Она резко выдохнула, провела ладонями по лицу, снимая слой влаги с кожи щёк, и шагнула вслед за Станиславом Васильевичем, давно скрывшимся из виду в стенах больницы. Центральное желание девушки сейчас — уйти отсюда как можно дальше, не видеть кирпичную кладку приёмного отделения, прекратить улавливать боковым зрением, как раскачивались листья берёзы на порывистом ветру, не слышать скрип отворённой калитки. Горобец больше физически не выдерживала нахождения рядом с ЦРБ. Натянув в пальцах рукава свитера, Таля обняла себя и побрела в сторону рынка. Благо, несмотря на то, что мама работала исключительно по выходным, Гриша вошёл в положение и разрешил Тальяне выходить по будням на подмогу основному продавцу. Пускай не за полную ставку, но хоть на какую-то копейку сёстры могли рассчитывать. В теперешнем положении, как говорится, Горобец выбирать не приходилось. Единственное, о чём могла сейчас думать Таля, идя к рынку — Саша. И дело вовсе не в том, что сказала прошлым вечером подвыпившая Лиза, вернее, не столько в этом, сколько в необходимости поговорить с ним про маму. Судя по всему, Станислав Васильевич именно с Волковым вёл задушевные беседы, обсуждая состояние старшей Горобец, и намеревался продолжать, если девушка правильно поняла врача. А она не хотела никаким образом пересекаться с Волковым. Не было ни единого желания нечаянно пересекаться у подъезда или сталкиваться нос к носу на выходе из рынка, и уж тем более Горобец не тянуло специально искать с ним встречи. Точно не после того, как он рассказал об их поцелуе Кудряшовой, явно сопровождая рассказ издёвками. Тальяна не могла поверить в то, что повелась на его глупую болтовню о влюблённости ещё со школы. Ещё ведь маму приплёл! Нет, Валентина Андреевна отличалась грозным нравом, и те слова Саши звучали вполне правдоподобно, но вот теперь, узнав всё целиком, Таля постепенно скатываясь в стыд. Как она посмела вообще подумать, будто её родная, любимая мама намеренно отвадила парня от дочери? Глупость, в которую запросто верилось, честно говоря. Большинство людей, стекающихся к центральным воротам ещё не начавшего работу рынка, уже успели вытащить из шкафов запрятанные до осени вещи. Кто-то надел плащи, явно не радуясь чересчур прохладной погоде для разгара лета, другие спасались толстыми свитерами. Тальяна относилась ко вторым попросту за неимением приличного вида верхней одежды. В прошлом году её плащ болотного цвета оказался в мусорке из-за разошедшегося по шву рукава, а для зимней куртки пока что было рано. — О, а вот и подмога твоя! — заметив Талю, громко сказал Гриша стоящей рядом женщине. — Наконец-то, — она недовольно проворчала, разумеется, оценивающим взглядом пройдясь по подошедшей девушке. — Переодевайся, уже разгрузились! — Талюш, познакомься, это Ирина, — в отличие от продавца, хозяин рыбного прилавка излучал радость. Ну, ещё бы, за половину получки удалось нанять полноценного сотрудника. — Приятно познакомиться, — Горобец несмело поставила на табуретку пакет с постиранным и выглаженным фартуком. — Здрасьте, — хмыкнула Ирина. — Ну, переодеваться будем или как? — Да-да, — несколько раз на автомате кивнув, Таля подхватила пакет и юркнула в подсобку, мысленно собираясь с духом. Видимо, день предстоял долгий, учитывая приветливость новой коллеги. Поразмыслив, Тальяна сначала сняла свитер, однако сразу надела обратно, представляя, до чего быстро околеет, учитывая температуру на улице и прохладный ветер. Ей бы в пору оставить кофту в подсобке, не рисковать, ибо другой тёплой одежды шкаф девушки не насчитывал, а источать шлейф ароматов рыбы желания не возникало, вот только при выборе между простудой и запахом копчёного сома Горобец отдала предпочтение второму. — Ну, в темпе, — едва Таля успела переступить порог подсобки, гаркнула Ирина. — Вялку разложи пока. — Что разложить? — испуганный взгляд Тальяны вывел женщину из себя. — Рыбу вяленую! — она практически крикнула, не забыв в конце закатить глаза. — Хорошо, — покорный ропот Горобец растворился в недовольном вздохе местной властительницы морских обитателей. То и дело, фасуя ли по пакетам кильку или беря передышку в пару секунд на крошечный глоток воды, Таля замечала колкий взгляд Ирины, который слишком отчётливо демонстрировал злость. Должно быть, Гриша забрал у неё часть оклада в пользу Тальяны, иначе какого чёрта женщина позволяла себе открыто хихикать, когда рукав свитера толстой вязки угодил в рассол хамсы? Горобец несколько раз порывалась спросить, чем так не угодила абсолютно незнакомому человеку, но постоянно сдерживала себя. Во-первых, она попросту не знала, как начать этот разговор. Спросить напрямую? Так Ирина, наверное, любой вопрос в свой адрес заранее считает невиданной дерзостью. По крайней мере, Тальяна, поинтересовавшаяся у неё, куда лучше поставить пустую коробку, заметила настоящий шок в округлившихся глаза. Во-вторых, ответа слышать отчего-то абсолютно не возникало желания. Женщины, вроде этой, всеяли в Горобец ужас после полугода работы в школе. Вот ровно с таким же наглым выражением лица на молодого педагога смотрела завуч, точь-в-точь так же по-хамски тыкала пальцем на «место» за столом в учительской. Таля кожей не переносила подобного отношения ни к кому, в том числе и к себе. — Чё это там? — Нахмурившись, Ирина приподняла подбородок, вместе с тем складывая воблу в пакет. — Кричат что-то, — Тальяна приподнялась на полупальцы и посмотрела вдаль, туда, откуда доносился звук. — Это я и без тебя поняла, — ворчливо ответила женщина. Покупатели, стоящие в очереди, казалось, не обращали никакого внимания на крики, что становились всё громче с каждой секундой. Некоторые, конечно, ради приличия обернулись, однако буквально на долю секунды, словно возле уха летал комар, противно пища. Одним словом, едва ли кто-то оценивал серьёзность ситуации. Но довольно быстро, может, спустя минуты две, всем стало не до рыбы. Очередь вмиг рассосалась, людей будто бы порывом осеннего, столь непривычно прохладного для лета ветром сдуло, оставляя двух продавцов сиротливо стоять за прилавком, который постепенно опустевал к середине рабочего дня. — Сюда бегут, — прошептала Таля, еле шевеля побелевшими от страха губами. — Товар убирай, — в тон ей сказала Ирина, чтобы спустя мгновение одёрнуть девушку за влажный рукав и рявкнуть. — Убирай всё в подсобку! Живо! Руки, ноги — всё работало отдельно от мозга. Пальцы сгребали рыбу обратно в коробки, вяленая вперемешку с копчёной без разбора летела в одну гору, а ноги носились от прилавка в подсобку. Лишь глаза Тальяны оставались в одном положении. Они смотрели на людей, которые стремительно перемещались от одного ряда к другому, руша на всё на своём пути. По ощущениям Горобец, им хватило бы минут пяти, чтобы добраться до отдела, где большие вёдра с килькой да хамсой прятались под прилавок. На подкорке, бессознательно Таля отметила, что Ирина первым делом спрятала деньги вместе с тетрадью, куда записывали продажи, во внутренний карман объёмной жилетки. Скорее всего, правильно, однако сама Тальяна сейчас думала о купюрах в последнюю очередь. Куда сильнее её интересовала собственная безопасность, ибо двигающиеся в их сторону мужчины едва ли выглядели дружелюбно. Ей не хватило пары секунд. Настолько ничтожного количества времени, что стало бы смешно, не трясись Горобец от ужаса, отражающегося в смоляных, почти чёрных глазах мужика, схватившего её за запястье. — Куда побежала, а? — спросил он и внимательно глянул на зажатого в пальцах Тали окуня горячего копчения. — Вкусная? — Ну, д-да, нав-верное, часто б-берут… — мямлила девушка, не соображая ровным счётом ничего. — Да я не про рыбу, — ухмыльнувшись, гад провёл по нижней губе кончиком языка и продублировал жест подушечкой большого пальца. — Отп-пустите ме-еня, — Тальяна заикалась, ощущая влагу в глазах. Лишь по тому, как тряслась рука, она выяснила: её било дрожью. — Не бойся, не обижу, — крайне неправдоподобно пообещал он, подмигнув. Мир вокруг Горобец казался сюрреализмом в самом паршивом понимании этого слова. За спиной хлопнула дверь, должно быть, скрывая из вида Ирину вместе с выручкой и товаром, который удалось спасти, а в метре от стоящей парочки переворачивались прилавки. Разумеется, не сами, им помогали другие мужчины очень схожей наружности с тем, кто вцепился в запястье Тали. Она навсегда запомнит, до какой степени недобро сверкнули его глаза, переместив внимание с ладони девушки на грудь, спрятанную под свитером. И вот именно тогда Татьяна вдруг осознала: её не отпустят. Этот бородач в кожаной куртке с толстой цепью на шее вряд ли извинится, отступит на шаг назад и галантно поклонился в качестве покаяния. Деревянный прилавок между ними виделся Горобец ничтожно узким. На этом расстоянии она чувствовала аромат его одеколона, который не мог перебить отвратительный запах пота. Рвотный позыв поднимался вверх по горлу, чтобы быстро пропасть. За весь день Таля не успела ничего поесть. Ей попросту нечем было бы блевать. — Слышь, друг, — крикнул кто-то издалека, — отпусти её, по-хорошему прошу. — А то что? — Мужчина перехватился на запястье Тальяны и сжал свои пальцы вдвое крепче. — Худо будет, — знакомый смешок заставил девушку перевести взгляд. Посреди раскуроченного рынка с перевёрнутыми прилавками и разбросанным в разные стороны товаром стоял Саша, склонив голову вбок. Эта его ухмылка была обманчивой, Горобец заметила по двигающимся желвакам. Нет, люди так ухмылялись только в том случае, если собирались причинить боль. — Я повторяю, — медленно шагая вперёд, снова заговорил Волков, — девушку отпустил. — Э, брат, отпусти её, да? — оглушительно громко заорал один из тех, кто мгновением раньше разбил аквариум с живой рыбой на продажу. — Встретимся ещё, — мужик отпустил руку Тали и тут же, не оглядываясь, понёсся к выходу с рынка. А она продолжала стоять и смотреть на Сашу, идущего в её сторону. Впрочем, так только показалось. Парень не остановился рядом с Тальяной, не сказал ничего, лишь кинул короткий взгляд, будто проверял, цела ли она. Физически с ней всё было в порядке, на запястье, пожалуй, даже не останется синяка от крепкого хвата, однако внутренне девушка успела погибнуть за пять минут кошмара. Дрожь не отступала, продолжала блуждать по телу, словно била тактом сумасшедшего сердца, которое сейчас колотилось, как в последний раз. Горобец хотела окликнуть Волкова, сказать ему… Да хоть что-нибудь сказать в благодарность, просто в голову ничего не лезло. И даже если бы Таля сумела сформулировать полноценную фразу, всё равно стояла бы молча, ибо животный страх заслонкой встал поперёк горла. Она смотрела в спину удаляющемуся Саше, после, когда он начал возвращаться, старательно заглядывала в его лицо. Зря. Парень прошёл мимо, не повернув голову в сторону Тальяны ни на миллиметр, будто бы не спас её вот буквально за пять минут до этого от чего-то поистине жуткого. А она не сомневалась: тот бородач планировал вдоволь повеселиться с трясущейся девушкой. — Саш, — прохрипела Горобец, окликнув Волкова. То ли её тихий голос сжирали вздохи со всех сторон рынка, доносящиеся от испуганных продавцов, то ли сам парень не хотел слышать — неизвестно. В любом случае, он шёл дальше, не оглядываясь. Пальцы Тали до сих пор сжимали рыбу, отвратительно склизкую и одновременно шершавую. Омерзительное ощущение, честно говоря. — Ушли? — тихо спросила за спиной Ирина. Тальяна не повернулась, не знала, насколько сильно женщина высунулась из своего убежища. — Угу, — прошептала Горобец, умудрившись кивнуть. Она так и стояла у прилавка, стискивая несчастного окуня до покалывания в фалангах пальцев. Изредка до Тали доносились истории про криминальные налёты, случавшиеся на рынках, однако воочию девушка лицезрела эту вакханалию впервые. Чересчур стремительно, резко, беспардонно. Тальяна, выросшая в интеллигентной семье и получившая приличную профессию оказалась не готова к этой, довольно неприглядной стороне жизни. Не была она одной из тех, кто умел быстро прятаться в подсобке, заботливо прихватив выручку.

***

Лестничные пролёты казались бесконечными. Честно, Горобец была уверена, что за то время, которое она отсутствовала дома, кто-то чудесным образом добавил пару-тройку ступеней, а иначе почему девушка поднималась в разы дольше, нежели обычно? Здесь определённо была замешана магия. Ладонь, крепко обхватывающая перила, изнутри покрывалась тонким слоем противного пота и издавала противный скрип всякий раз, когда Таля решала перехватиться поудобнее. Ей физически сложно давался этот отрезок пути, хотя и всё прошедшее время, занятое в дороге до дома, она старательно замедляла шаг, натурально заставляла себя переставлять ноги. Потому что ей не хотелось проходить через это — подъём на пятый этаж. Вот просто не хотелось и всё! Сейчас, оставляя позади дверь в свою квартиру, Тальяна намеренно не оборачивалась, боясь передумать и не сделать то, что чувствовалось правильным, пускай даже и весьма унизительным. Она чётко решила: нужно поблагодарить Сашу за настоящее спасение, однако, как это сделать после рассказа Лизы? Каким образом придушить гордость, тянувшую к себе домой. Где безопасно. Где никто не станет трепаться про поцелуй, обгладывая подробности посиделок на озере, аки кости. Горобец, наверное, перестала бы существовать, решив не говорить элементарное «спасибо» Волкову, пускай и в ущерб собственным чувствам. Оглушающий звук открывшейся двери раздался с пятого этажа, окатил Талю ужасом, но она выдержала, не ринулась вниз, как подсказал мозг в первую секунду. Стало страшно. Очень. Ладонь, обхватывающая перила, выдала втрое больше испарины, чем в принципе могла, а слюна отказалась проталкиваться в горло, встала где-то посреди трахеи. Тальяна шумно выдохнула, впрочем, грохот ступающих по лестнице ботинок был несоизмеримо громче. До последнего девушка надеялась, что это вышел кто-то другой, сосед Волкова. Бессмысленно, конечно. — П-привет, — замерев, пробормотала Горобец белыми от волнения губами. — Угу, — Саша кивнул, остановившись всего на мгновение, чтобы после уверенным шагом пройти дальше и обогнуть девушку, стоящую на третьей ступени. — Я спасибо хотела сказать, — всё так же еле слышно, через силу разлепляя губы, выдала Таля. Тело критически долго разворачивалось, а потому его удаляющаяся спина не сразу поразила Тальяну. — За что? — хмыкнув, парень затормозил на следующем лестничном пролёте и задрал голову. — Ну, за то, что на рынке было, — Горобец моргала, борясь с эмоциями, которые планировали выкатиться вместе со слезой. Отчего-то очень сильно захотелось плакать. — Пожалуйста, — усмехнулся Волков и покачал головой. — Могла б не приходить, я ж тебе даром не сдался. Понимание, что конкретно он произнёс, тоже буксовало на этих чертовски огромных лестничных пролётах. И видимо, где-то там же затерялась реакция Тали, просто заплутала, не разобравшись с возросшим количеством ступеней. — Чего? — Нахмурившись, девушка почувствовала, как со спины к ней подкралась злость. Ни о каких слезах больше не шло и речи. — Того, — Саша сделал несколько шагов ближе к Тальяне. Теперь их разделяло три ступени, если не считать желания высказать все недовольства. — Чё, хочешь сказать, не говорила такого? — Говорила, — неоправданно бойко заявила Горобец. — Только мне даром не сдался парень, на которого я лезла. — Ага, — хохотнув, он развернулся и успел пробежать вниз половину лестницы, когда неожиданно замер. — Погоди, чего? На кого лезла? — Лиза мне всё рассказала! — Теперь право атаки перешло на сторону Тали, дало ей карт-бланш на претензии, чем девушка планировала воспользоваться по полной. — Как собачонка я за тобой бегала, да? Уверенность сидела в каждом шаге, в том, до чего гордо Тальяна распрямила спину, делаясь абсолютно другим человеком. Пот с ладони испарился, влага из глаз — тоже. — Кто ещё на кого поле… — Она планировала отчеканить это со всем достоинством, на какое была способна, однако Саша не позволил, поймав проходящую рядом девушку за локоть. — Ты чё несёшь? — Мечась взглядом по торжествующему лицу Горобец, Волков однозначно не находил нечто очень важное. — Я ей вообще ничё такого не говорил! — Отпусти, мне больно, — прошипела Таля. На самом деле, ей не было больно. И уж говоря откровенно, конкретно эти прикосновения она бы с удовольствием оставила навсегда, вот только к роли триумфатора спора такая незначительная деталь совсем не подходила. — Нормально всё объясни и отпущу, — Саша ослабил хват, не отпуская девушку. Наверное, чтоб не сбежала под бьющие в голове фанфары. — Лиза мне сказала, что ты с ней обсуждал, как я полезла на тебя с поцелуями, — пересказ, пускай и не дословный, давался Тальяне весьма тяжко. — Бред, — отбил Волков, не моргнув. — Я ей сказал съезжать, про нас с тобой рассказал всё, — помолчав, он добавил. — Правду рассказал, а не эту чушь. Поверить было легко. Легче, чем Горобец могла себе представить. Наверное, дело в том, что она до последнего отказывалась верить в собственную слепоту, не решалась даже внутренне назвать Сашу подлецом, а потому и сейчас, стоя рядом с ним на лестнице, пропустила часть с настороженным взглядом. — Она другое говорила, — борясь с улыбкой, Таля неистово заставляла себя продолжать этот диалог. — Ну, хочешь, к ней поедем? — Саша было дёрнулся, вполне правдоподобно, будто действительно собирался устроить очную ставку. — Пускай повторит, чё я там говорил. — Не надо, — отрицательно замотала головой Тальяна. Последнее, что она хотела увидеть — самодовольное лицо Лизы перед своими глазами. — Ты реально подумала, что я мог такое про тебя сказать? — Разочарованный вздох вырвался из приоткрытых губ Волкова. — Кто тебя знает, — замялась Горобец, ощущая, как щёки залились пунцовой краской. Ведь она взаправду посчитала Сашу за морального урода, не меньше. Даже не разобравшись в ситуации, принялась вешать на него ярлыки самого отвратительного парня в мире. С другой стороны, любая поступила бы на её месте именно так. На это Лиза и рассчитывала. — Посмотри на меня, — он провёл кончиком среднего пальца по линии челюсти Тальяны, будто сравнивал с тем, каким запомнил на озере. — Я бы ни за что не сказал ничего такого про тебя. — Прости, — прошептала Горобец. Конкретно сейчас ей требовалось извиниться за все те грубости, которые приходили в голову вместе с воспоминаниями про Волкова. Стоя на лестничной клетке, слыша работающие телевизоры из-за тонких дверей квартир, Таля физически чувствовала вакуум, сжимающих их с Сашей. Притяжение. Другое. Куда откровеннее, сильнее. На озере его глаза не выглядели таким тёмными, а грудная клетка, даже после десятков минут, проведённых в поцелуях, вздымалась в разы реже. — Зайдёшь? — Он кивнул на верх, в сторону своей квартиры. — Зайду, — безропотно согласилась Тальяна. Они оба прекрасно понимали, о чём шла речь. Благо, возраст давал свои преимущества, вроде отсутствия необходимости озвучивать очевидное. Три года назад, оказавшись в примерно схожей ситуации, Горобец пробил электрический заряд. Образно выражаясь, само собой. Тогда, в комнате парня на курс старше Таля тоже осознавала, к чему он её вёл. И тоже согласилась. Это не было любовью до гроба. Это вообще не было любовью. Тальяна нравилась Владу, он ей тоже, но не более. С самого начала девушка знала: их отношения точно не закончатся пышной свадьбой, детьми, ужинами в семейном кругу. Сам Влад, кстати, тоже ни о чём подобном не помышлял. Им просто нравилось находиться рядом, пока имелась возможность и желание. Зато сейчас, насколько бы глупо это ни было, Горобец видела в Волкове своего человека, способного понять, принять, защитить. Три года назад она содрогалась от прикосновений Влада к своей руке, от отпечатков губ на шее. В эту секунду Таля думала лишь о том, что ей следовало уйти из комнаты того, кто появился в жизни совершенно случайно. Молчание не давило. В этом вакууме всё было правильно, не выбивалось из общей палитры. Никаких резких движений, чересчур яркого света, излишне активного дыхания. Ведомая Сашей, Тальяна вошла в его квартиру, доподлинно зная: здесь ей не причинят боль. — Я, знаешь… — сбивчиво бормотала Горобец, расстёгивая молнию на куртке Волкова в то время, как он подхватывал край её свитера. — Просто, ну, я… — Первый? — Он остановился, сжимая в пальцах кофту на уровне груди девушки. — Нет-нет, — чуть громче, чем следовало, выпалила Таля. — Я просто боюсь сделать что-то неправильно. — Не бойся, — прошептал Саша, стянул свитер через голову и бросил его куда-то в сторону. Отдельные вспышки в пустой квартире, залитой беспросветной темнотой, ослепляли девушку. Она выхватила улыбающийся вид Волкова, спиной заходя в комнату, и на крошечную долю секунды задумалась, почему никогда не замечала, насколько он был хорош. А ещё Горобец уловила звук их поцелуя. Глубокого, напористого, кардинально отличающегося от всех тех на озере. — Такая… — на вдохе произнёс Саша, очерчивая кончиком носа скулу Тали. — Какая? — спросила она, не получив ответа. Вместо него был ещё один поцелуй. Совершенно неприличный, громкий, перемешивающийся со стоном самой девушки. Здесь в принципе всё пестрило развратом, столь несвойственным и таким нравившимся Тальяне. Раскиданные по пути из коридора до комнаты вещи, матрац, лежащий на полу, впивающийся в спину. Пальцы Волкова, рисующие на оголённой груди Горобец узоры. Всё вопило пошлостью, которая влюбляла в себя до дрожи. Разговор, причём даже самый чувственный, испортил бы момент, а потому Таля не рискнула сказать ничего. Просто оторвалась от губ парня и обхватила ладонями его лицо, смотря точно в глаза. Не спрашивала, правильно ли они поступают, когда Саша дважды провёл по клитору, подготавливая девушку, обхватил член в кольцо и подался вперёд, входя не во всю длину. Он двигался медленно, плавно, постепенно давая Тальяне время привыкнуть к ощущениям. Не сразу приятным, скорее… терпимым. Да, это было правильное слово. С каждым новым толчком ей нравилось всё сильнее, напрягшееся сначала тело расслаблялось, подстраивалось под заданный темп. Коротко подстриженные ногти Горобец глубже впивались в матрац без какого-либо намёка на простыни, однако мысли об этом выпорхнули в потолок одновременно с протяжным стоном. Саша был везде. Двигался внутри Тали поступательными движениями, рисовал круги подушечкой большого пальца на клиторе и ставил метки следами губ на шее девушки. Она могла поклясться: столько всего разом ей не доводилось ощущать никогда. Но после он переместился выше, и вот тут выяснилось, до чего умопомрачительным мог быть поцелуй. Это чувствовалось, как обхватить губами стебель розы с шипами, сомкнуть и испытать непередаваемое наслаждение. Боль, привкус соли от выступившей крови — всё отходило на второй план, оставляя центральной восхитительную розу. — Ай! — вскрикнула Таля от впившейся в спину пружины матраца. — Лопатки цар… — А так? — Саша ловко подхватил девушку, принимая удар на свою ладонь. — Угу, — кивнув, Тальяна закусила губу. На её лице не осталось свободного от следов поцелуев места, будто парень ставил своей целью отметить каждый миллиметр. Выступившая испарина на лбу и висках постепенно изогнутыми линиями стекала ниже, к челюсти, должно быть, пытаясь очистить кожу от этих оттисков, вот только она бы не смогла. Губы Волкова наносили невидимые шрамы, которые тут же рубцевались, оставаясь с Горобец навечно. Саша ускорялся, входил уже во всю длину и активнее кружил подушечкой большого по клитору Тали, вызывая колкие отростки от пальцев на ногах и выше, по голеням, коленям, бёдрам. Те самые шипы. Они концентрировались между ног Тальяны, точно там, где парень вырисовывал круги, доводя до исступления. — М-м-м, да! — на вдохе простонала Горобец в губы Волкову, тут же поймавшему звук, заполнивший комнату. Если честно, следующие несколько секунд она не сумела разобрать на конкретные детали — уж чересчур яркие вспышки били под плотно сомкнутыми веками Тали. Ещё несколько раз, наверное, около пяти Саша вошёл в неё, чтобы после замереть и гортанно простонать на ухо. Это было похоже на признание. В любви? Возможно, но сейчас Тальяна не собиралась выяснять. Натурально рухнув сверху на Горобец, он приник губами к её виску и оставался в таком положении какое-то абсолютно бесчисленное количество времени. По ощущениям — около столетия. Девушка водила слегка подрагивающими пальцами по спине Волкова, прислушивалась к его дыханию, подстраивала своё на тот же лад и думала, произносить ли слова, которые заслуживали стать услышанными очень давно. — Знаешь, я так плакала, когда ты не шёл со мной из школы домой, — наконец, решившись, шёпотом призналась Таля. — Думала, что я какая-то не такая. — А ты хотела со мной идти? — она ощутила его ухмылку на своём влажном от пота виске. — Учитывая, что класса с пятого была в тебя влюблена, — хохотнула Тальяна, представляя реакцию себя маленькой на этот разговор. — Мне так хотелось, чтобы ты хоть раз предложил вместе пойти после уроков. — Чего сама не позвала? — Вполне логичный вопрос Саши поставил девушку в тупик. — Не знаю, — пожав плечами, Таля прислонилась своим лбом к его и чиркнула кончиком носа. Было так спокойно. Хорошо. Расслабленно. Мысли, до того кружащие в голове, мигом рассеялись, скорее всего, испугавшись тягаться с сильными руками парня, притягивающего обнажённую Тальяну к себе вплотную. Казалось, сократи расстояние хотя бы на миллиметр, и их сердца физические коснутся друг друга. Но, пожалуй, самое важное — Горобец не хотелось вставать с этого матраца никогда в жизни. Одеваться, возвращаться домой, где ждала сестра, готовить ужин… Господи, нет, Таля выбирала остаться здесь, с Сашей на тысячи рассветов и закатов под музыку пульса, бьющего в висках, куда парень поцеловал. Снова.