Глава 18 «Безмолвие»

Дэвика открыла глаза, чувствуя, как болят веки и неприятно тянет в висках. Медленно села в кровати и с удивлением обнаружила, что находится в больнице. V.I.P.-палата была богато убрана, но в ней было неуютно. Тикал рядом кардиомонитор, от белых стен тянуло тревогой, лиловые и красные цветки герани били по глазам яркими оттенками, тёмная мебель казалась очень и очень тяжелой. Недвижно висели на окнах жалюзи. Молодая женщина прищурилась и огляделась, лишь сейчас заметив сидевшего на стуле подле её койки доктора Ямамото. С трудом разлепив губы, она поприветствовала психотерапевта и сипло спросила на японском: — Давно я без сознания, доктор? — Всего несколько часов, госпожа Ли, — тепло улыбнулся доктор Ямамото. — У вас был нервный срыв, ваш супруг говорит, что в последние дни вы были в сильном напряжении, — миролюбиво рассказал он. Дэвика опустила голову, бессознательно проводя ладонями по коленям. Чувствовала она неприятный дискомфорт, где-то на краю сознания билось желание снова расплакаться. Но чувства были притуплены, и мелькнувшую в мыслях догадку только подтвердило чуткое: — Мы ввели вам успокоительные, госпожа Ли. Поэтому вы будете сонной некоторое время, — пояснил психотерапевт. — Вы хотите начать лечение? — тихо спросила молодая женщина. Спрашивать ей не хотелось, одна мысль, что её заперли для принудительной терапии, вызывала протест — пока слабый, пока задушенный медикаментами. Но молчать она себе не позволила. И удивилась, услышав неожиданное: — Вовсе нет, госпожа Ли. Без вашего согласия и сотрудничества толку от терапии не будет. — Доктор Ямамото встал и поправил полы белого халата. — Я бы хотел всё же напомнить, что ваш супруг прав на ваш счёт, госпожа. Вам следует проработать эту травму. Отдыхайте, — не дождавшись от Дэвики ответа, доброжелательно промолвил он и вышел. Посидев немного совсем недвижно, молодая женщина не глядя сорвала с предплечья катетер с иглой и соскользнула с койки. Набросила поверх белой сорочки, шитой по краю кружевом, тонкий серебристый халат и нашла дверь в ванную. Холодная вода прогнала остатки сна, но чувства неприятно тупили препараты, и вернулась в палату Дэвика, ощущая лёгкое головокружение. Поразмыслив, она устроилась на стульчике у туалетного столика и, не глядя на своё отражение, потянулась к тонику. Заботливо кем-то расставленные баночки с кремами и сыворотками выглядели таким насмешливым напоминанием чужого вторжения и контроля, что молодая женщина усилием воли подавила внезапное и безрассудное желание разбить матовый флакон. Скрипнула дверь. Дэвика сомкнула веки, вновь посмотрела на тоник и встала, взявшись за край столика. Вошедшего она узнала по знакомому запаху парфюма, который ворвался с ним в палату, разом разогнав все её уныние. Молодая женщина не обернулась, неверной рукой отставила флакон. Сглотнула ком в горле, когда совсем близко послышалось: — Как ты? Сдержаться было сложно, а ей хотелось только сказать: «Уходи. Я не хочу тебя видеть». Отвечать на очевидный вопрос не было желания, но вернула она равнодушным: — Хорошо, Су Хёк. Муж сдержанно перевёл дух. Расслышал что-то или просто разозлился, ей было всё равно. Сил поднять взгляд и посмотреть на него хотя бы через отражение тоже не было. Резких слов она ждала интуитивно, но из-за них сквозь навеянный лекарствами туман пробилась острая боль. Такая, что Дэвика без сил осела на стул, услышав холодное: — Не знаю, что сказал тебе доктор Ямамото, но ты останешься здесь, пока не пообещаешь, что пройдёшь курс. Говорить было больно, и всё же Дэвика выдавила: — Я поняла. — Я не желаю тебе зла, — вырвалось у Су Хёка явно против воли. Она наконец смогла поднять взгляд. Они встретились глазами через зеркало, и, помолчав мгновение, она тихо сказала: — Я знаю, Су Хёк. Смотрел на неё муж так, словно ему было больно от её бесцветных слов. Она вновь взяла со столика тоник, без цели, чтобы чем-то себя занять. Как долго он глядел на неё в молчании, она не знала. Не ответила, когда он бросил перед уходом короткое: «Отдыхай, Дэви». А потом скрестила руки на столешнице и, уронив на них голову, глухо заплакала. Хотела она того или нет, но здесь, в палате, в белом одиночестве и глуши глубокой ночи самые болезненные воспоминания пришли так ярко, что её словно схватили за горло и сжали до боли. Вдохнуть не получалось, обжигали и обжигали лицо горячие слёзы. Она хорошо помнила ту безумную ночь, когда плакала без остановки несколько часов, прижимая к груди родного, любимого до боли человека, в котором больше не было жизни. Никогда не забывала боли, которая раскроила её пополам, когда в тёмной гостиной она нашла на полу лежавшего без движения Лео. Ненавистный тошнотворный запах наркотиков травил нос и лёгкие, а Дэвика всё звала, не слыша собственных рыданий, пытаясь хоть как-то завести не бившееся больше сердце и ощутить тепло дыхания. Но губы, которые она без остановки целовала, были холодными, а массаж сердца лишь ломил руки. Почему не приехала скорая и позвонила ли она на номер «999» вообще, молодая женщина не помнила. Детали вытеснила боль, которая даже в воспоминаниях оставалась жуткой, страшной, безжалостной. Дэвика не верила, что когда-нибудь забудет эту боль, она давно вплавилась в её кости, стала частью её дыхания, проникла в ритм сердца и изменила его под себя. Прошло много лет, а молодая женщина до сих пор была не в состоянии говорить о том, что ей пришлось пережить. Требовавший пройти терапию Су Хёк ошибался лишь в одном: она не могла просто взять и вскрыть замок, чтобы отпустить прошлое. И Дэвика не знала, что должно произойти, чтобы она смогла преодолеть страх перед этой болью. Сидевший же в бильярдной агентства Су Хёк в это время без мыслей смотрел перед собой и вспоминал. Сожалел, хотя на то не было причин. Чувствовал боль, которую не должен был ощущать. Там, в палате, после того, как Дэвика пришла в себя, чтобы узнать о том, что он насильно увёз её в психологическую лечебницу, он ждал возмущения, упрёков, обиды, гнева — чего угодно, но не этого молчания. Не этого безмолвного «Мне всё равно», от которого его мучило препаршивое ощущение, что он перегнул палку. Не ждал равнодушия, не ждал встретить потухший, безжизненный взгляд. Вспоминал, как она сидела за столиком, опустив голову, и гнал от себя страшное «Я её сломал». Этого он не хотел совершенно, вернее даже, сделал всё возможное, чтобы именно этого не случилось. А сейчас ломал голову над тем, где оступился и поступил неправильно. — Взгляд такой, как будто ты от Бога отрёкся, — вырвал его из мыслей голос Сон Джуна. Друг подошёл к столу и присел на край. — С Дэвикой всё в порядке? — спросил он без обиняков. — Всё агентство гудит, говорят, ты увёз её отсюда в ужасном состоянии… — С ней случился нервный срыв, — отведя взгляд, обронил Су Хёк. Выглядел он таким виноватым, что Сон Джун не сдержал безобидного: — Ты постарался? — Ты не поверишь, но да, — в тон вернул ведущий актёр «Чёрного алмаза». Друг хохотнул: — А я думал, вы физически не умеете ссориться. Нет? — нахмурился он, когда Су Хёк покачал головой, отметая его догадку. — Это была не ссора, — медленно проговорил актёр, поднимаясь с кресла. — Последний месяц был для Дэвики тяжёлым, к тому же ей здорово потрепал нервы мой скандал… — А-а-а, вот оно что, — протянул Сон Джун, заметив, что давний друг подхватил два кия. — Хочешь сыграть? — Давай три фрейма, — предложил Су Хёк, кидая ему его кий. — Опять устроишь мне брейк до клиренса? — догадался друг, поглядев на его мрачное лицо. Су Хёк только фыркнул, и Сон Джун, немного помолчав, проницательно спросил: — Почему ты здесь, если ей плохо? — Она в клинике и она не хочет меня видеть, — просто ответил Су Хёк, ловко раскладывая шары. — Разбой твой, — кивнул он на пирамиду красных шаров, отступив на шаг. — В клинике? — не поверил Сон Джун и склонился над столом. — Ну, ты и разошёлся, приятель, — покачал он головой, разбив пирамиду точным ударом. Затем выпрямился и несколько секунд глядел на бледное лицо друга, который выглядел так, словно не спал неделю. — Кажется, ты не в настроении шутить, — вздохнул Сон Джун. — Всё так серьёзно? Ей нужно лечение? — догадался он. Су Хёк только кивнул. Друг забил первый красный. — И она с этим не согласна? — прицеливаясь снова, обронил Сон Джун. Дивиться его догадливости Су Хёк не стал: друг всегда отличался проницательностью. — Я не знаю, Сон Джун, — глухо признался актёр. — Не знаю… — Почему? — нахмурился Сон Джун, ударив по битку. Красный покатился и послушно лёг в лузу. — Потому что она молчит, — слова Су Хёк буквально выдавил. — Уж лучше бы скандал закатила, — вздохнул он. Друг забил ещё один шар и выпрямился с добродушным: — Просто дай ей время. Если она вынесла тебя до сих пор, — протянул он, игнорируя вскинувшего гневный взгляд Су Хёка, — значит, давно поняла, что ты упрямый, как осёл, и всё равно настоишь на своём. — Умеешь ты поддержать, — язвительно вернул актёр. — Хватит устраивать драму на ровном месте, — посоветовал Сон Джун, — и вообще я по твоей милости промазал. Играй следующим, — махнул он рукой, зашагав к мини-бару. Поглядев ему вслед пару секунд, Су Хёк усмехнулся. Узел в груди стал немного легче. Поднявшись с кресла, он шагнул к столу, твёрдо намеренный уложить в цель по меньшей мере семь шаров.