Глава 20 «Восхождение»

В театре было так много зрителей, что огромный зал, казалось, вскоре снесёт от их наплыва. Нервничали все: от дирижёра до машинистов, невозмутимой оставалась одна Миранда, которой было не привыкать к скандальным премьерам. Репортёры возбуждённо ловили входивших в здание Шекспировского театра знаменитостей, чтобы взять у них интервью, постановка «Дракулы» грозила стать либо скандалом года либо событием века. Счастливчики из «CNN» изловчились задержать Аню Тейлор-Джой на три минуты, прежде чем она, ответив на несколько вопросов, поспешила в сторону гримёрных. Тильда невозмутимо беседовала с режиссёром прямо на сцене, видная всем и каждому и недосягаемая, как далёкая горная вершина. Не было видно нигде ведущего актёра, и многие даже начали подумывать, что вместо Ли Су Хёка на сцену выйдет дублёр. От предположений, высказанных кем-то из зрителей, приуныли журналисты, кто-то даже решил, что оставаться нет толку. Своего мужа Дэвика нашла в отведённой специально для него гримёрной и закрыла за собой дверь с мягким: — Позволь угадаю: ты сбежал от репортёров? — Ты здесь?.. — обернулся Су Хёк. Выглядел он немного бледным. — Будем откровенны: я вполне могу не справиться прямо на этой сцене, — с самоиронией протянул он, глядя на жену. — А они собираются показать этот позор всему миру, — фыркнул он. Дэвика подошла ближе, тепло оглядывая его стройную фигуру, худощавый торс, контуры которого угадывались под белой тканью свободной сорочки, слабо скрытую глубоким разрезом и шнуровкой грудь, длинные ноги в чёрных брюках с высоким поясом, лёгкие сапоги. Слегка взъерошенные и отросшие до плеч чёрные волосы, которые делали его похожим на ворона. Стилисты, работавшие в команде Миранды, решили отойти от классического образа и подобрали тот, который совпадал с энергетикой самого Су Хёка. И глядевшая на мужа Дэвика понимала, что они сделали самый правильный выбор: Дракула, которого она сейчас видела, был ни на кого не похож. — Не верю ни секунды, что ты не справишься, — ласково промолвила она, слегка коснувшись чёрных прядей, вившихся у виска, и обняла лицо мужа ладонью. — Люди там, в зале, даже не догадываются, что им предстоит увидеть, — добавила она с тёплой улыбкой. Су Хёк взял её ладонь в свою и рассеянно поцеловал её пальцы. Тихо спросил: — Ты будешь в зале? — Конечно. Очень хочу увидеть постановку целиком, — призналась Дэвика. — И Белинда тоже здесь, — вспомнила она. Муж прижался лбом к её руке, явно пытаясь справиться с волнением. Она хорошо его понимала: выступать в самом Королевском Шекспировском театре доводилось лишь счастливчикам, и ответственность перед Су Хёком стояла колоссальная. Только на душе Дэвики было спокойно: она просто не представляла, что он может плохо сыграть или забыть слова. Начинал постановку, как и фильм Бессона, пролог, в котором раскрывалась история знаменитого графа Дракулы и его возлюбленной. Убравшая из него немало деталей Миранда заменила откровенные сцены на чувственный танец, сделав упор на музыку и невербальные элементы. — Боже, Аня такая красавица, — тихонько протянула сидевшая рядом с сестрой Белинда, когда на сцене появилась ведущая актриса, облачённая в белое платье с кружевами на груди. — А это… Это Су Хёк, что ли? — не сдержалась и ахнула она, завидя актёра. Вышел навстречу партнёрше Су Хёк знакомой многим модельной походкой, уверенный в себе, бледный, как вампир, с гипнотизирующим взглядом и чёрными волосами, которые серебрил падавший сверху свет прожекторов. В зале при его появлении со всех сторон послышалось приглушённое и восхищённое: «Какой же он красивый!» и «Он настоящий граф Дракула!». И многие, не сдержавшись, захлопали, когда Аня присела в глубоком реверансе и, томно взмахнув ресницами, грудным голосом промолвила нежное: — Мой граф. Танец князя и Елизаветы балансировал на тонкой грани между страстью и кружащей голову влюблённостью, актёры глядели друг на друга так, словно были пьяны от своих чувств, Су Хёк же вел партнёршу в танце так уверенно, так властно, что то и дело в зале слышались приглушённые женские ахи. — Эй, ты тут не умираешь от ревности? — подавшись к сестре, приглушённо спросила Белинда. Но Дэвика, не сводившая глаз с мужа и Ани, обезоружено улыбнулась: — Что ты, Бел! Я себя от восторга не помню, — призналась она и восхищённо добавила: — Какой же красивый танец… — Ты ненормальная, честное слово, — безобидно поддела её сестра. — Тут половина зала сидит с повышенной температурой, а тебя танец очаровал. Дэвика не ответила, лишь улыбнулась, не в силах отвлечься от разыгравшейся на сцене драмы: умело расставленные Мирандой акценты играли на чувствах зрителей свою мелодию, и идущие друг за другом эпизоды то бросали всех в волны нежности, то окатывали душевной болью. Сцену, в которой Дракула, потерявший любимую женщину из-за роковой случайности, прижимал её к груди, умоляя открыть глаза и взглянуть на него, зал смотрел в абсолютной тишине. И в этом безмолвии лишь острее бил по чувствам полный отчаяния и сожалений крик: «Елизавета!». Когда в последовавшей за этим сцене Су Хёк, едва не падая на колени, просил священника поговорить с Богом, в зале впервые начали слышаться тихие всхлипывания. И даже знавшие, что граф в гневе убьёт духовника, зрители не могли сдержать испуганных ахов, потрясённые животной яростью, которую играл Су Хёк и которая разливалась по всей сцене мощной тёмной волной. Его забрызганное кровью лицо и разорванная на груди сорочка и пугали и приводили в восторг — не менее тёмный, чем жажда убийства, которую он показал. Наблюдавшая за игрой мужа Дэвика всё ждала сцены, которую Миранда заставила его репетировать почти две недели. Причина была не в игре Су Хёка — ею режиссёр была довольна, — а в музыке и постановке эпизода. И ведущий актёр и постановщик оба были перфекционистами, знавшая же об этом Дэвика понимала, что её ждёт очень сильная сцена. Но то, что она увидела, прокатилось по ней самой сокрушительной волной эмоций. В плотном мраке упал на сцену робким светом слабый луч, когда от камерного оркестра подле сцены потянулись первые переливы «Ordinary World» — переложения, написанного группой «The Hit House». Слов не звучало: Миранда не хотела, чтобы они сбивали внимание зрителей, оставив их лишь в мощном припеве. И когда вместе с начавшейся песней Су Хёк, освещённый слабым потоком света, начал подниматься по кривой дуге лестницы, возведённой на сцене во время антракта, зал без подсказок узнал сцену, в которой его герой, смертельно уставший от тоски по любимой, пытается покончить с собой. В мелодии было всё: бессильное отчаяние, жажда покоя, пустота, одиночество. Рваные движения Су Хёка и его тяжёлые, какие-то ломаные шаги говорили обо всём без слов. В этой сцене не было монолога, не было партнёра, но оставались музыка, слабый свет и игра актёра. Су Хёк остановился на вершине, и вместе с ним к мелодии, будто издалека, присоединился глухой и хриплый голос исполнителя, вопрошавшего: «What has happen to me? Crazy, some would say… Where is my friend when I need you most?». Белинда в испуге прижала ладони к губам, едва с взорвавшимся на сцене припевом актёр спрыгнул вниз. Дэвика знала, что густая темнота и декорация крепостной стены скрывают от зрителей мягкую подушку, на которую он должен был приземлиться, но даже она не справилась с инстинктивным страхом: казалось, Су Хёк и в самом деле разбился. Но появился он у изножья лестницы тотчас и по ступеням вновь поднялся под надрывное: — And as I try to make my way to the ordinary world, I will learn to survive… Спрыгнуть вот так же ему пришлось ещё два раза, но из-за песни и её разрывающих аккордов казалось, что попыток свести счёты с жизнью герой сделал больше, много больше. Дэвика ощутила, как на глазах начали вскипать слёзы: играл Су Хёк или в самом деле был разбит, но поднимался он в последний раз по ступеням так, словно у него были переломаны все кости. Его шатало так, что она боялась, как бы он не упал с лестницы, ближе к вершине он едва не полз, хватаясь за ступени руками. Молодая женщина не заметила, как на щёки упали две капли. Она хорошо понимала эту боль, это отчаянное желание прекратить жизнь, чтобы не чувствовать больше боли. Герой Су Хёка не щадил себя и рвался к цели даже сквозь мучения, не осознавая парадоксальности того, что делал: преодолевать боль, чтобы она же и прекратилась. Тянулся к смерти, упрямо вырываясь из оков жизни, с весом которой справлялся. Когда он наконец поднялся на вершину и, тяжело дыша, схватился обеими руками за стену, казалось, что опоры под ногами он не чувствует. Певец всё повторял: «I will learn to survive», а Су Хёк спрятал лицо в локте, и от вида его вздрагивавших плеч стало ясно, что он вновь оплакивает свою потерю. Но тут он с трудом выпрямился и посмотрел вниз. С болью и неожиданным смирением, с каким-то глухим презрением к собственному проклятию. Так, что не отводившие глаз от его лица зрители тотчас уловили: он выбрал жить — и не сговариваясь поднялись на ноги, устроив бурные овации. Дэвика потрясённо смахнула с лица слёзы, встав на ноги и оглядывая публику, которая редко на её памяти позволяла себе показывать эмоции. Но сейчас зрители ликовали. Даже несмотря на то, что сцена ещё не закончилась. И Су Хёка, который исчез в темноте и вновь появился на сцене только для того, чтобы упасть на постель и зарыться лицом в платье Елизаветы под финальные переливы «Ordinary World», по-прежнему приветствовали аплодисменты введённых в восторг зрителей. — С ума сойти, Дэви, он гений! — качая головой, воскликнула Белинда, глаза которой тоже покраснели от слёз. Вернула Дэвика растерянной улыбкой. Она знала лучше, пожалуй, всех, на что способен её муж, особенно когда пытался превзойти самого себя, но и она не ждала, что его игра так потрясёт искушенных лондонских зрителей. После спектакля, за кулисами, Су Хёка буквально окружило плотной толпой вопивших от избытка эмоций фанатов, которые совали ему в руки флайеры и его собственные фотографии, просили сделать селфи и наперебой кричали: «Я тебя люблю!» и «Ты потрясающий!». Держался актёр с завидной выдержкой, приветливо улыбался всем и по привычке забирал у едва не падавших в обморок поклонниц их смартфоны, чтобы снять короткий ролик с фронтальной камерой. Не справился Су Хёк с эмоциями, лишь когда в какой-то момент к нему подскочил один из фанатов и, энергично пожимая ему руку, дрожащим от эмоций голосом начал: — Вы мастер сцены, Ли Су Хёк, вы невероятный актёр! Я ни секунды не верил слухам, — признавался поклонник, — ни секунды не сомневался, что всё это ложь… Вы лучший, вы сыграли лучшего Дракулу в истории театра! Совершенно сбитый с толку, Су Хёк несколько раз поклонился и заморгал, пытаясь унять невольные чувства. Он не ждал такого признания, особенно после скандала. И улыбнулся, вспомнив тихие и уверенные слова жены: «Не верю ни секунды, что ты не справишься… Люди там, в зале, даже не догадываются, что им предстоит увидеть».