2. Убежище. "И я у твоих ног..."

      "И я у твоих ног..."       Вот дурак — выдать такое... Но что я мог сказать? Я никак не ожидал, что ты станешь проводить время со мной. Что будешь искать меня взглядом — и делать это так, будто тебе действительно… важно.       Ты восхищала. Уже тогда покоряла. Своей магией, добротой, внутренней силой — всем тем, чего был лишен я, и из-за чего расплачивался. Мог ли я предположить, что из всех достойных мужчин и женщин ты посмотришь на меня — уставшего, сломанного, разбитого?       Но почему-то это было.       Ты улыбалась и проявляла внимание ко всем. Даже девчонка, моющая полы, — ты знала, как ее зовут, и откуда она.       Но отчего-то мне казалось, что твои улыбки, направленные мне, — ярче. Что твое внимание ко мне — больше.       Я ругал себя за это. Говорил, что брежу. Но тут твой комплимент и легкий флирт между нами...       Во что я должен был верить?

***

      Этой ночью заснуть было нелегко.       Блэкволл то и дело ворочался, прекрасно понимая, что мешает спать ребятам с кузницы, лежащим на соседних койках. Но ничего не мог с собой поделать. Его мозг снова и снова прокручивал в голове тот короткий диалог с Мелиссой, который она затеяла, как только их разношерстный отряд добрался до Убежища и первые срочные дела были выполнены.       Он опять и опять слышал сказанные ею столь приятные его огрубевшему сердцу слова, видел ее прикрытую теплым плащом тонкую фигурку, струящиеся пружинки кудряшек на плечах, румяное от мороза лицо, голубые глаза и мягкие красные... — Создатель!       Мужчина вновь резко повернулся на другой бок, оглашая скрипом старого дерева дом, приютивший под своей крышей кузнечных ребят.       — Блэкволл! — не выдержал Харритт, хрипло рявкнув на псевдо-стража. — Дай уснуть! Я весь день у печи стоял!       Том рывком вскочил на ноги, откинув баранью шкуру, пропахшую мокрой шерстью и паленой кожей. Поежившись в старом дуплете на ночном горном воздухе, битым стеклом впивающимся в ноздри, он напялил свои сапоги и вылетел из комнаты на холод.       На улице было тихо. Так тихо, что шум собственного дыхания перекрывался только скрипом снега, переливающегося перламутром под ногами. Светила почти полная луна, своим крупным кремовым боком подсвечивая в ночи треугольные палатки солдат.       Блэкволл выдохнул клубы пара в темноту перед собой и, нагнувшись над ближайшим сугробом, мозолистыми ладонями зачерпнул пригоршную блестящего снега. Острый мороз вонзился в кожу лица, сквозь волосы бороды — немного, но сильнее вокруг глаз и на лбу, вырывая возмущенное "бррр" из обожженных холодом губ, стирая только-только зарождающуюся сонливость и выталкивая дурные мысли из головы.       Путающиеся, навязчивые, мешающие спать мысли.       Снова выпрямившись, мужчина утерся рукавом коричневого дуплета, скидывая подтаявшие и слипшиеся комочки с лица, но внезапно замер, заметив фигуру со стороны палаток.       К холодным щекам прилила кровь, в ушах застучало сердце. Обветренные губы комом схватили ледяной воздух, иглами впившийся прямиком в расширившиеся легкие.       Сиськи Андрасте! Не мог же он начать бредить?!       Блэкволл не пошевелился, нет, — боялся вспугнуть это внезапное видение — силуэт одинокой девушки, остановившейся посреди вытоптанной среди сугробов тропинки.       Где-то там, за рядом палаток, горел костер. Где-то там на их плотной канве пропитанного смолой льна играли тени — вырезанные языками пламени ужасающие силуэты сидящих возле костра новобранцев на дежурстве, греющих у огня ладони, зевающих и изредка перебрасывающихся незамысловатыми фразами. Где-то там, казалось, струится сонная ночная жизнь.       Но здесь, в темноте, была только она. Окруженная засасывающей всепоглощающей пустотой. И он — псевдостраж, не смевший пошевелиться и выдать свое присутствие.       Тревельян смотрела в небо. Ее кудряшки свисали вниз, теперь, когда ее голова была запрокинута, вырисовывая полумесяцы на плотной ткани стеганой куртки в районе бедер. Она дышала паром и определенно рассматривала просыпанные кем-то на небосвод звезды.       Мужчина невольно тоже поднял голову, бросая короткий взгляд наверх.       Блэкволл хотел бы спросить, о чем она думает. Хотел бы услышать ответ. Хотел бы подойти и завязать разговор. Пусть о какой-нибудь ерунде — о чем угодно! — рассказать дурацкую историю из своей жизни, услышать ее смех, поймать блеск отражения звезд в ее глазах. А после, словно им по пути, — проводить неспешным шагом до ворот, придумав отговорку. Он хотел...       Но ночь. Одинокая девушка на краю деревни...       Вряд ли она ищет компанию.       Том тяжело вздохнул, медленно выпустил воздух через ноздри и, недовольно нахмурившись, взглядом проводил фигуру до самых ворот Убежища.       Где-то позади, внезапно каркнув, с ветки слетел ворон и скрылся в темноте. Блэкволл тяжело вздохнул.       Конечно, он не должен был — что ему там делать? — и все же ноги, хрустя вчерашним снегом, как магнитом, понесли по тропе к воротам и — после кивка полусонному стражнику у входа — вверх по расчищенной широкой лестнице.       Деревня спала. Из труб валил дым, где-то возле церкви лаяла собака. Большинство масляных огней в железных резных светильниках на домах давно потухли, и только редкие из них тускло освещали порог.       Поднявшись на пригорок через полминуты после Вестницы Андрасте, Блэкволл уловил тихий щелчок замка в двери и машинально бросил взгляд на бордовое знамя Инквизиции, едва заметно покачивающееся на краю ее дома.       Идти было некуда, но останавливаться посреди перекрестка не хотелось — вдруг кто увидит? — и ноги сами понесли влево, на возвышение, мимо стопки поленьев, к деревьям между хижинами.       Здесь он замер, скрываемый заснеженными лапами ели. Взгляд стыдливо поймал женский контур, вырезанный полыхающим камином на покрытом инеем окошке ее домика.       Она раздевалась...       Сердце замолотило о ребра как сумасшедшее, пригоняя незнакомое тепло к щекам. И Блэкволл неуверенно осмотрелся по сторонам — не видит ли кто, как он, уважаемый Серый Страж, прячась среди темноты и пары деревьев, пялится на силуэт Вестницы Андрасте.       Дыханье Создателя...       Ледяная ладонь резко протерла бороду, но притяжение было слишком велико — и хмурый взгляд исподлобья заскользил по оконной изморози.       Он же не подсматривает, нет? Просто убедиться, что она...       Ноги не двигались. В ушах шумело. А глаза продолжали вычерчивать изящный изгиб линии тени, вырисовывающей контур обнаженной груди на морозных узорах стекла — чародейская куртка давно висела на спинке стула...       Блэкволл представил, как ее нежная кожа покрылась мурашками, и ему тут же захотелось накрыть их своей грубой ладонью, провести по ее спине нежно, едва касаясь, медленным движением ощущая легкие прикосновения этих пупырышков под своими пальцами. Изо рта вырвался клуб дыма, внизу свело спазмом.       "Я должен уйти, — четко проговорил он в голове, зажмуриваясь до вспышек перед глазами. — Нельзя смотреть..."       Но даже в темноте век он видел этот изящный контур тела раздевающейся девушки.       В пропасть все!       Как проклятый, как идущий на погибель воин, он снова открыл глаза, сдаваясь, покоряясь, в беспамятстве пожирая взглядом игру света и тени на полупрозрачном стекле.       Словно в ответ на это девушка в комнате склонилась над кроватью, подбирая теплую тунику и накидывая ее через голову на плечи. Худые руки скользнули в рукава, а копна кудряшек сплясала короткий танец тенью на окне.       Прошла еще пара минут этой зрительной пытки, прежде чем все пропало. На разукрашенном изморозью стекле остались дрожать только редкие блики языков пламени в полыхающем камине.       Тень исчезла. Она легла спать.       Горный ветер ударил в лицо, обдирая кожу морозцом. В горле пересохло и запершило. По позвонкам пробежались мурашки — от стужи ли?.. И мужчина понял, что прошло уже пару минут, как он все еще стоял в темноте, один.       Потерянный.       Сраженный.       Блэкволл повернул назад. Зашагал. Быстро, ускоряя шаг. И еще быстрее...       Сгорая от стыда, вылетел из ворот, свернул к кузнице. Подальше от любопытных глаз. Подальше от совершенного им преступления. Подальше от нее.       Нервно стянув сапоги перед кроватью, он повалился на свой лежак, с головой накрываясь бараньей шкурой и туго-туго зажмурившись.       Спасительный сон настиг мгновенно. Унося подальше от реальности. Но ближе к дрожащим остриям уютно потрескивающего камина, вырисовывающего контуры теней на покрытом инеем окошке: силуэты двух людей — мужчины и женщины...