3. Перевал в горах. "Ты сказала, что я был героем..."

      Ты сказала, что я был героем. Там, в будущем. Хорошо бы.       Но я не чувствовал себя им, оставляя тебя одну на растерзание этому существу. Ты тогда сказала, что моя смерть тебе не поможет. Что живым я принесу больше пользы людям. Но ведь ты еще не знала, что моя жизнь ничего не стоила.       Тогда мне хотелось одного: встать между тобой и этим порождением тьмы. Отвлечь его на себя хоть на мгновение. Продать свою жизнь за это мгновение.       Но его окружала армия. Она не заплатила бы за мою жизнь даже этого.       Я бежал по снегу — последний из выживших жителей Убежища. Но первый среди нас с тобой.

***

      Горный ветер свистел в ушах, пробирая до костей. Доспех давно обледенел и был сброшен с проклятием — стужа сейчас более насущный враг, чем стрелы. Пальцы ног не чувствовались. Блэкволл насильно пошевелил ими и в ответ получил только легкое словно ватное ощущение — не больше. В пропасть все...       Поежившись в старом дуплете, он дыхнул паром на кожаные перчатки, будто это могло помочь от замерзания, и спрятал их в подмышки — толку мало.       Веки тяжелели.       Живот возмущенно заурчал. Точно. Последний раз он ел еще вечером. На "празднике". Знать бы тогда, чем все обернется...       Кажется, прошла уже вечность, как он оставил ее позади, ниже по склону горы, в деревне. Но в этой темноте трудно было ориентироваться во времени.       Надежды не было. Не было и мыслей. Только свист в ушах и теряющаяся связь с реальностью — глаза слипались.       Хотелось уснуть — и плевать, что будет.       "Идиот, — выругался он мысленно на самого себя. — Уж лучше б не впустую умер там. Рядом с ней. Чем просто замерзнуть в горах потому, что спать захотелось."       Покрытые инеем ресницы тяжело поднялись, когда мужчина бросил расфокусированный взгляд на остывший костер, оставленный спасенными жителями Убежища. С трудом разожженное дерево давно потухло и остыло. Как, вероятно, скоро остынет и его тело.       Блэкволл вздохнул и, проигрывая эту битву с холодом и усталостью, моргнул. Мысли поплыли куда-то в сторону, вместо льда и снега рисуя пустыню, желтые барханы и темно-серые пятна местами торчащих скал. В ушах убаюкивающе свистела вьюга или, вероятно, приближающаяся песчаная буря, — сознание уже не разбирало. Наверное, стоит поскорее найти укрытие. Пещеру может, грот.       Ресницы дернулись в последний раз, и мышцы расслабились, тело стало грузным, немного накренившись вбок, а сознание добавило тепла в рисуемую картину и на одном из песчаных пригорков вывело крошечную темную точку — едва различимый силуэт под палящим пустынным солнцем. Маленькая фигура трепыхалась, барахталась в зыбких валунах, пытаясь шагать, утопая по колено в вездесущем песке.       Сидящий на привале Блэкволл хмыкнул в усы.       "Бедолага, — пронеслась мимо его сознания ускользающая мысль, — надо бы встать, помочь..."       Но вставать не было сил. Ноги налились тяжестью, и уставший воин только помешал варево в котелке над костром — скоро будет сытный ужин.       Снова брошенный взгляд на неясные очертания барахтующегося в бархане незнакомца. "Встать... Помочь..." — острой иглой впившиеся в мозг слова. И внезапной болью вырванное из объятий сна сознание, возвращающее мужчину в ледяные горы, в стужу, в коченеющие колени и покрывшиеся инеем брови.       Она была там.       Темная точка. Силуэт, не присущий серому фону ночных заснеженных гор.       Блэкволл вскочил на ноги, помотал головой, прогоняя остатки сонливости, и стряхнул ладонью изморозь с бороды.       Широким шагом преодолевая сугробы, утопая в снеге, так же как и фигура утопала в песках его полудремы, он побежал навстречу размытой, двигающейся черной кляксе, все больше и больше приобретающей человеческие черты.       — Дыханье Создателя, — вырвался пар изо рта и пыхтящих ноздрей, когда в его руки упала Мелисса. — Жива, — сказано не себе, не ей, а скорее брошен вызов самому мирозданию констатацией этого факта.       Игнорируя горящую боль на коже рук от соприкосновения с ледяным ветром, Блэкволл стаскивает зубами каменные от холода рукавицы и, бормоча в усы проклятья, напяливает их на ее покрасневшие ладони — слишком худые для его перчаток.       — Не спи, — пряча свои пальцы в рукавах, твердит он ослабевшей девушке, словно сам только что не готов был сдаться на милость непогоды. — Нельзя спать...       Тонкая рука перекинута через плечо, крепко обхвачена хрупкая талия, намертво прижатое к себе женское тело — она дрожит, стучит зубами и едва стоит на ногах.       Диким взглядом Блэкволл окидывает пейзажи вокруг: только темнота и следов не видно. Куда идти — черт знает.       Наверное, наверх...       Теперь с ней в его руках все изменилось.       Его жизнь не стоила ничего. Ее — стоила всего.       И Блэкволл понял, что найдет дорогу. Найдет силы. Сделает все, чтобы довести ее до лагеря.       Вот где он сможет быть полезен.       Вот для чего нужна была его жизнь.