Часть 8

Неделя после ночного приключения с электричеством прошла в странной атмосфере шаткого перемирия. Трофим отбыл два наряда вне очереди за самовольную отлучку, но даже это не могло омрачить его настроение. Люба простила его. Более того, в их общении появилась какая-то новая, тёплая интимность, рождённая этим абсурдным ночным извинением. Они много переписывались, и в этих беседах всё чаще проскальзывали личные темы. Трофим узнал, что Люба с детства боится грозы из-за случая, когда её одну заперло на даче во время сильной грозы. А она узнала, что он в семь лет сломал руку, пытаясь повторить трюк из фильма про ниндзя. Но тень ревности, хоть и притихшая, не исчезла. Она ждала своего часа. В следующую субботу после танцев их компания — суворовцы и несколько девушек из медколледжа — собралась в небольшом кафе недалеко от училища. Было шумно, весело. Трофим сидел рядом с Любой, и ему казалось, что всё наконец налаживается. Она смеялась его шуткам, их руки иногда случайно соприкасались, и от этого по телу разливалось приятное тепло. Ситуация изменилась, когда Люба завела разговор со Степаном. Они обнаружили, что оба выросли в маленьких городках и скучают по тишине и просторам. Разговор зашёл о рыбалке, о походах за грибами, о том, как пахнет воздух после дождя в деревне. Трофим сначала просто слушал, улыбаясь. Но чем дольше они говорили, тем сильнее сжималось его сердце. Люба смотрела на Степана с таким искренним интересом, так легко и непринуждённо смеялась его незамысловатым историям. А Степан, обычно такой молчаливый, расцвёл, его лицо озаряла редкая улыбка. «Печка... — с удивлением думал Трофим. — Он же никогда так много не говорит. И смотрит на неё как-то... по-особенному.» Ревность, тихая и ядовитая, снова подняла голову. Это же Степан. Его друг. Тот, кто всегда был против этого спора. Тот, кто предупреждал его. Неужели у него самого были чувства к Любе? Возможно, именно поэтому он так отговаривал Трофима? Разговор продолжался. Люба спросила Степана о его семье, и он, краснея, начал рассказывать о младших сёстрах, о том, как учил их кататься на велосипеде. — У меня тоже есть младшая сестра, — с энтузиазмом откликнулась Люба. — Ей десять, и она терроризирует всех соседских кошек, пытаясь нарядить их в кукольную одежду. Они оба рассмеялись, и этот смех прозвучал для Трофима как нож в сердце. Он сидел, отрезанный от их общего веселья, и чувствовал себя лишним. Его шутки, его попытки вставить слово в разговор натыкались на стену их взаимопонимания. — Вы, кажется, нашли общий язык, — не выдержал он, и в его голосе прозвучала неприкрытая колкость. Люба и Степан обернулись. Степан смущённо опустил глаза, а на лице Любы появилось раздражение. — Да, нашли, — холодно сказала она. — Это проблема? — Нет, какая проблема, — Трофим язвительно улыбнулся. — Просто не знал, что у Печки такой талант к общению с девушками. Обычно он молчит, как партизан на допросе. Степан покраснел ещё сильнее и отодвинулся.— Я пойду, закажу ещё кофе. Когда он отошёл, Люба повернулась к Трофиму, её глаза горели.— Что с тобой? Мы просто разговаривали! — Очень милый разговор, — сквозь зубы процедил он. — Прямо душа в душу. — Боже мой, Трофим! — она откинулась на спинку стула. — Это Степан! Твой друг! Ты что, ревнуешь меня к своему же другу? Тебе все мужчины на свете кажутся угрозой? В этот момент вернулся Степан. Он понял, что стал причиной ссоры, и выглядел совершенно несчастным. — Ребята, может, я... — он сделал шаг назад. — Сиди, Степан, — резко сказал Трофим. — Не из-за тебя ссора. — А из-за кого? — вспыхнула Люба. — Из-за твоей больной ревности! Я не могу нормально поговорить ни с кем! Сначала Денис, теперь Степан! Кто следующий? Максим? Синица? Разговор привлёк всеобщее внимание. Друзья смотрели на них с нескрываемым интересом. — Может, хватит выносить сор из избы? — тихо сказал Максим, но в его глазах читалось удовольствие. Люба встала, её руки дрожали.— Знаешь что, Трофим? Я ухожу. Надоело. Надоели эти вечные подозрения, эта необходимость постоянно доказывать, что я не флиртую с каждым, кто со мной заговорит. Она повернулась и вышла из кафе, громко хлопнув дверью. Наступила неловкая тишина. — Поздравляю, — первым нарушил молчание Сухой. — Второй тактический провал за две недели. Трофим не слушал. Он смотрел на Степана, который сидел, сгорбившись, и смотрел в стол. — У тебя что, и вправду к ней что-то есть? — тихо спросил Трофим. Степан резко поднял голову. В его глазах Трофим увидел неожиданную твёрдость.— Да нет у меня ничего! Я просто разговаривал с человеком, который мне интересен! А ты... ты просто не знаешь, как с ней быть. Ты не знаешь, чего хочешь. И поэтому видишь врагов везде. Он встал и вышел вслед за Любой, оставив Трофима в полном одиночестве посреди веселящейся компании. Трофим сидел, сжимая в руке стакан с уже тёплым кофе, и чувствовал себя последним подлецом. Он оскорбил девушку, которая начинала ему доверять. Он обидел лучшего друга, который всегда был на его стороне. И всё из-за чего? Из-за ревности, которой не должно было быть. Из-за чувств, которые должны были быть фальшивыми. Максим положил руку ему на плечо.— Успокойся. Девушки приходят и уходят. А спор — это дело принципа. Но эти слова уже не имели для Трофима никакого значения. Единственное, о чём он мог думать, — это о том, как загладить свою вину. И на этот раз отключение электричества во всём районе явно не подходило. Люба шла домой быстрым шагом, смахивая слёзы злости. «Какой же он невыносимый! Ревнует к собственным друзьям!» Её догнал Степан.— Люба, прости! Я не хотел быть причиной ссоры. — Ты ни в чём не виноват, — она остановилась и вытерла глаза. — Это он... он невыносим. — Он... сложный, — осторожно сказал Степан. — Но он не плохой. Просто... запутался. — В чём? — пристально посмотрела на него Люба. Степан замешкался, не зная, что ответить. Он не мог выдать тайну спора, но и врать тоже не хотел.— В себе. В своих чувствах. Поверь, он сейчас хуже, чем ты. Люба вздохнула. Гнев понемногу уступал место усталости и растерянности.— Ладно. Я поняла. Спасибо, что догнал. Она повернулась и пошла домой, чувствуя себя разбитой. Но в глубине души она понимала: эта ревность, такая нелепая и необоснованная, рождалась не на пустом месте. Она рождалась от страха её потерять. А страх потерять может испытывать только тот, кто по-настоящему ценит. Трофим вернулся в училище и лёг в кровать, не раздеваясь. Он смотрел в потолок и думал о том, как всё испортил. Сначала — своей ложью, теперь — своей ревностью. Он взял телефон. Набрал сообщение: «Прости. Я не имел права. Ты была права — я не знаю, чего хочу. И я не знаю, кто я, когда я с тобой. Но я знаю, что хуже себя чувствую только тогда, когда теряю тебя.» Он отправил и закрыл глаза. Ответа, конечно, не последовало. Но через час телефон всё-таки завибрировал. Сердце Трофима заколотилось. Он открыл сообщение. «Я тоже кое-что не знаю. Не знаю, почему мне не всё равно, что ты там о себе думаешь. И почему мне до сих пор не безразлично, что ты чувствуешь. Давай завтра. В парке. Поговорим. Без свидетелей.» Он перечитал сообщение раз десять. Впервые за весь вечер по его лицу пробежала тень улыбки. У него был ещё один шанс. И на этот раз он не собирался его упускать.