Часть 9

Прошло несколько дней после ссоры в кафе. Отношения между Трофимом и Любой висели на волоске. Он извинился, она формально приняла извинения, но прежней лёгкости между ними не осталось. Люба стала более сдержанной, а Трофим ходил как на иголках, постоянно ожидая нового повода для ревности. Однажды вечером, возвращаясь с библиотеки, Трофим застал Любу в коридоре училища. Она разговаривала с молодым лейтенантом, недавно прибывшим для прохождения практики. Разговор казался оживлённым, лейтенант улыбался, Люба смеялась в ответ. Для Трофима этого было достаточно. Чёрная туча ревности, копившаяся все эти дни, наконец прорвалась. Он не стал ждать, пока разговор закончится, а резко подошёл к ним. — Люба, тебя ждут, — проговорил он сквозь зубы, едва кивнув лейтенанту. Лейтенант, почувствовав напряжение, вежливо отступил:— Извините, я, кажется, помешал. Люба повернулась к Трофиму, и её глаза вспыхнули от гнева.— Что это сейчас было? Ты сейчас меня по-настоящему унизил! — А что, я должен был стоять и ждать, пока ты нафлиртуешься с первым встречным офицером? — его голос дрожал от ярости. — Мы обсуждали расписание занятий! Он новый преподаватель! — выкрикнула она. — Боже, Трофим, да очнись ты! Ты меня уже достал своей патологической ревностью! Я не могу нормально поговорить ни с кем! Что со тобой происходит? — Со мной? Со мной всё в порядке! А вот ты, кажется, очень любишь внимание! Это была последняя капля. Люба выпрямилась, её лицо стало ледяным.— Знаешь что? Хватит. Я не собираюсь это больше терпеть. Не звони мне, не пиши, и вообще… не подходи ко мне. Она развернулась и ушла, оставив его одного в пустом коридоре с чувством полнейшего опустошения. В казарме царило привычное вечернее оживление. Сухой и Лев играли в шахматы, Синица что-то увлечённо рассказывал Максиму, жестикулируя руками. Степан, как обычно, читал на своей койке. Трофим вошёл, хлопнув дверью, и повалился на кровать, закрыв лицо руками. — О-о-о, — протянул Сухой, отрываясь от шахмат. — Похоже, у нашего Казановы опять проблемы в любовном море. — Оставь его, — тихо сказал Степан, не отрываясь от книги. Но было уже поздно. Лев фыркнул:— Что, опять твоя принцесса не в духе? Может, хватит уже по ней сохнуть? Девочек полно. Трофим с силой ударил кулаком по тумбочке, отчего все вздрогнули.— Отстаньте от меня! Все! Вы ничего не понимаете! В казарме наступила тишина. Даже Синица замолчал. Максим отложил телефон и с холодной усмешкой посмотрел на Трофима:— А что понимать-то? Мы всё прекрасно понимаем. У тебя горят сроки, а ты вместо того чтобы работать, разводишь тут драмы. Напоминаю, до конца спора осталось меньше четырёх месяцев. Ты вообще ещё с ней спал? Или только на танцах топчешься да ревнуешь ко всем подряд? Слова Максима вонзились как нож. «Спор». Эта дурацкая, проклятая тысяча рублей. Из-за неё он теперь не мог отличить настоящую ревность от паранойи, вызванной чувством вины. — Заткнись о споре! — прошипел Трофим. — Я не могу даже думать об этом! — А зря, — вступил Сухой. — Деньги любят счёт. И время у нас не резиновое. Если не справишься — будешь нам должен круглую сумму. А отдавать чем будешь? Стипендии не хватит. Синица, всегда готовый подлить масла в огонь, каркнул:— Может, она просто не хочет с тобой спать? Может, ты ей не нравишься? Бывает! Трофим вскочил с кровати. Его трясло.— Вы все как будто с луны свалились! Я не могу просто «переспать» с ней! Это же не какая-то… незнакомка! Это Люба! — Ага, — язвительно улыбнулся Максим. — А по условиям спора нужно было влюбить в себя именно «незнакомку». Та самая Люба Соколовская, которая тебя у ворот отшила. Или ты забыл? — Я ничего не забыл! — крикнул Трофим. — Но всё изменилось! — Что изменилось? — встал и Максим, его голос стал жёстким, офицерским. — Изменились правила? Или изменились твои чувства? Солдат должен уметь отделять личное от выполнения задачи. Если ты не способен на это, значит, ты просто слабак. Слово «слабак» повисло в воздухе. Трофим смотрел на лица друзей — на насмешливую усмешку Сухого, на безразличие Льва, на глупую ухмылку Синицы, на холодную маску Максима. И только Степан смотрел на него с немым сочувствием, но и он не решался вступиться. Он был в ловушке. С одной стороны — Люба, которую он по-настоящему любил, но которую довёл до белого каления своей ревностью. С другой — друзья, напоминающие о долге и насмехающиеся над его «слабостью». — Ладно, — тихо сказал он, сдаваясь. — Всё. Хватит. Оставьте меня в покое. Он снова повалился на кровать и отвернулся к стене. Спор, друзья, долг… всё это вызывало у него теперь лишь тошноту. Единственное, что имело значение, — это Люба. И он только что окончательно разрушил все мосты между ними. В ту ночь он не сомкнул глаз. В голове звучали её слова: «Не звони мне, не пиши, и вообще не подходи ко мне». И голос Максима: «Слабак». Он понимал, что должен что-то сделать. Кардинальное. Либо окончательно отказаться от спора и попытаться заслужить её прощение, не думая о деньгах и насмешках. Либо… выполнить условия и навсегда потерять её уважение и своё собственное. Выбора, по сути, не было. Он уже знал, что не сможет жить с мыслью, что обманул её. Даже если это будет стоить ему дружбы, денег и репутации. Он достал телефон. Набрал сообщение. Стер. Набрал снова. В итоге оставил лишь три слова: «Прости. Я был не прав.» Ответа не последовало. Но он и не ожидал. Завтра будет новый день. И ему предстоит принять самое важное решение в своей жизни.