Часть 16

Отдаление Трофима длилось уже больше двух недель, и Люба чувствовала себя так, будто медленно тонет в ледяной воде. Каждый его односложный ответ в сообщениях, каждая отмена встречи отзывалась новой трещиной в сердце. Она перебирала в памяти их последние дни, пытаясь найти момент, где всё пошло не так. В одну из суббот Катя и Алина, видя её подавленное состояние, практически силой вытащили Любу из дома в торговый центр. — Хватит киснуть! — категорично заявила Катя. — Нужна смена обстановки. Люба покорно позволила себя вести. Она механически перебирала вещи в магазинах, почти их не видя. Её мысли были там, в училище, за высоким забором, где сейчас находился он. Её Саша. Или просто Трофим? Она уже и сама не знала. Зашли в большой магазин косметики и бижутерии. Пока подруги увлечённо тестировали духи, Люба отошла к стойке с серьгами. И тут её взгляд упал на знакомые фигуры, сидящие в атриуме торгового центра, прямо у фонтана. Сухой, Лев и Синица. Они явно только что пришли, купили кофе и устроились на скамейках, громко переговариваясь и смеясь. Люба инстинктивно отпрянула в тень стойки. Видеть его друзей без него было и странно, и больно. Она уже хотела отвернуться, как вдруг её слуха достигли обрывки фраз, произнесённые повышенным, возбуждённым тоном. — ...Нет, ну ты видел его рожу? — громко говорил Сухой. — Ходит как прибитый! Деньги ему почти в карман капают, а он как в воду опущенный! Люба замерла, сердце ёкнуло. «Деньги». О чём это они? — А что вы хотели? — каркал Синица. — Он же в неё по уши влип! Думал, просто пари выиграет, а сам в ловушку попал. Любовь-морковь! Кровь отхлынула от лица Любы. «Пари». «Влип». В голове что-то щёлкнуло. — Максим правду говорит, — заметил Лев. — Парень мучается по-настоящему. Видал его вчера? Спит на ходу, а глаза... Совесть грызёт. — А мне что с того? — фыркнул Сухой. — Пари есть пари. Девушку в койку уложил — получай тысячу рублей. Чистая победа! А он вместо радости — сплошная депрессуха. Слово «пари» прозвучало как выстрел. «Тысяча рублей» — как приговор. «Девушку в койку уложил» — как нож в сердце. Всё сложилось. Вся мозаика из его странного поведения, настойчивого ухаживания, внезапной холодности после их близости — сложилась в одну ужасающую картину. Она стояла, не в силах пошевелиться. Мир вокруг поплыл. — Ну, он не первый, не последний, — философствовал Синица. — Деньги свои получит, как шпиц померанский. А вот с совестью что делать — это вопрос. — Само пройдёт, — отмахнулся Сухой. — Зато тысяча рублей! Целую тысячу! Я бы на его месте пировал! Боль, которая обрушилась на Любу, была настолько острой, что она непроизвольно согнулась. Её тошнило. Каждая их фраза вонзалась в неё. «Пари». «Тысяча рублей». «Девушку в койку уложил». Её любовь. Её доверие. Её первая близость. Всё это оказалось ставкой в грязном пари. Всё это имело свою цену. Цену её унижения. Она не помнила, как нашла в себе силы выйти из магазина. Она шла по торговому центру, и люди вокруг были как размытые пятна. Катя и Алина, нашедшие её бледной и дрожащей, бросились к ней. — Люба! Что случилось? Она посмотрела на подруг пустыми глазами. — Всё, — прошептала она хрипло. — Всё кончено. И только потом, когда Катя обняла её, по её лицу наконец хлынули слёзы. Тихие, горькие, обжигающие слёзы предательства. Она плакала не только о потерянной любви. Она плакала о том, что тот человек, в которого она верила, оказался миражом. Исчез. А на его месте остался чужой, подлый незнакомец, который выиграл пари, поставив на её чувства.