Часть 17

Трофим сидел в казарме, бессмысленно уставившись в учебник по тактике. Со времени его последнего, скомканного разговора с Любой прошло три дня. Три дня тишины. Он не писал, не звонил, и она тоже. Эта тишина была хуже любых упрёков. Она была похожа на затишье перед бурей. Буря пришла в виде сообщения, которое пришло вечером. Короткого и безжалостного. «Встречаемся у нашего фонтана. Сейчас. Если не придёшь, я приду в училище и подниму скандал у КПП.» Холодный ужас сковал его. Он понял — она узнала. Каким-то образом узнала. Сердце бешено заколотилось, в висках застучало. Он ничего не сказал друзьям, просто накинул куртку и почти выбежал из казармы. Он шёл к фонтану, и с каждым шагом ноги становились тяжелее. Он знал, что идёт на казнь. Она ждала его, стоя спиной. Плечи её были напряжены, а руки сжаты в кулаки. Когда он подошёл ближе, она медленно обернулась. И он увидел её лицо. Не заплаканное, не искажённое гримасой боли. Оно было холодным, высеченным изо льда. Но в глазах бушевал ад. Гнев, презрение и такая глубокая, всепоглощающая боль, что ему захотелось упасть перед ней на колени. — Люба... — его голос сорвался. — Молчи, — её шёпот был острее крика. — Сначала я. Она сделала шаг вперёд, и её глаза, казалось, прожигали его насквозь. — Тысяча рублей, Трофим? — она выдохнула эти слова с такой ядовитой насмешкой, что он вздрогнул. — Это моя цена? Мои чувства, моё доверие, моё... моё тело? Одна тысяча рублей? Я, оказывается, так дёшево стою? — Люба, нет... — попытался он перебить, но она не дала. — Я всё слышала, — её голос задрожал, но она взяла себя в руки. — В торговом центре. Твои друзья... такие же подлые, как и ты. Они так гордились тобой! Их герой! Смог, сукин сын, уложил в койку строптивую! Выиграл пари! Теперь она кричала. Слёзы, наконец, вырвались наружу, но они не смягчали её, а лишь подпитывали ярость. — Всё это было ложью? Каждая улыбка? Каждое прикосновение? Эти дурацкие танцы? Ты тренировался со Степаном, чтобы лучше обвести меня вокруг пальца? Ты ревновал меня к каждому столбу, потому что боялся проиграть свои драгоценные деньги? — Нет! — крикнул он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Сначала да, но потом всё изменилось! Я влюбился в тебя, клянусь! — Не смей! — она закричала так, что несколько прохожих обернулись. — Не смей говорить это слово! Ты его осквернил! Ты всё осквернил! Нашу первую ночь... Ты... ты прикасался ко мне и думал о деньгах? Целовал меня и подсчитывал барыши? Она разрыдалась, но тут же с силой вытерла слёзы. — Знаешь, что самое мерзкое? — её голос снова стал ледяным. — Что я поверила тебе. Я думала, ты изменился. Я защищала тебя перед подругами! Говорила, что ты не такой, что у тебя просто сложный период! А ты... ты просто выполнил условия пари и не знал, как смотреть мне в глаза! Она подошла к нему вплотную. Её дыхание обжигало его лицо. — Наши отношения закончены. Я никогда в жизни не хочу тебя видеть. Никогда. Ты — самое большое разочарование в моей жизни. И знаешь что? Я рада, что узнала правду. Потому что теперь я вижу, кто ты на самом деле. Жалкий, ничтожный трус, который не нашёл ничего лучше, чем сделать игру из чувств другого человека. Она повернулась, чтобы уйти. И в этот момент в Трофиме что-то надломилось. Он рухнул на колени прямо на мокрый от дождя асфальт. — Люба, прости! — его голос был полон слёз и отчаяния. — Я люблю тебя! По-настоящему! Я не могу без тебя! Она остановилась, но не обернулась. — Умоляю тебя! Накажи меня как угодно! Бей, кричи! Но не уходи! — он рыдал, не стыдясь своих слёз, цепляясь за последнюю надежду. Люба медленно обернулась. В её глазах не было ни капли жалости. Только холодное, безразличное презрение. — Твои слёзы, Саша, — она произнесла его имя с ледяной чёткостью, — стоят ещё дешевле, чем моя любовь. Дешевле тысячи рублей. И она ушла. На этот раз навсегда. Трофим остался сидеть на коленях под начинающимся дождём. Он не чувствовал холода, не чувствовал влаги. Он чувствовал только всепоглощающую пустоту и боль. Он кричал, но звук застревал в горле. Он потерял её. Окончательно и бесповоротно. И самое ужасное было в том, что он знал — он получил по заслугам.