3. Gallery of whispers

      Квартира была островком сюрреалистической нормальности в самом сердце абсурда. Квартира была чистой, современной и мало обставленной, что резко контрастировало с разрушающимся городским пейзажем за окнами от пола до потолка. Мира небрежно махнула рукой, приглашая еë войти, как будто они возвращались домой на выходные.       Арису неловко стояла посреди гостиной. Еë новая куртка Адидас одновременно служила ей защитой и подчëркивала еë статус. Она наблюдала за тем, как Мира направляется к двери. Еë движения были такими же плавными и целенаправленными, как всегда. Хрупкое спокойствие, которое Мира с трудом воссоздала, было нарушено внезапным приступом паники. – Куда ты... идëшь? – Голос Арису звучал тихо, в нëм явно слышался страх. Это была детская мысль, первобытная и пугающая: Она уходит, покидая еë? В этой красивой, стерильной коробке, наедине с кричащими воспоминаниями и надвигающейся тьмой? Эта мысль пугала больше любой игры.       Мира замерла, положив руку на дверную ручку, и обернулась. Она не выглядела раздражëнной или нетерпеливой. Она, как всегда, выглядела слегка удивлëнной предсказуемой тревогой в человеческом сердце. Она покачала головой – один, единственный изящный жест. – Есть такое место, под названием Пляж, – Сказала она непринуждённым тоном, словно речь шла о популярном кафе. – Я уверена, что ты уже слышала об этом.       Это название прозвучало как физический удар. В еë голове эхом отозвался голос Карубэ, полный восторга после их первой игры. «Пляж! Я слышал, как кто-то говорил об этом по рации! Мы должны найти это, Арису! Это наш шанс найти ответы на всю эту неразбериху!». Воспоминание было таким ярким, что у неë перехватило дыхание.       Арису сделала полшага вперëд, нахмурившись ещё сильнее. – Можно я пойду с тобой? – Мольба сорвалась с еë губ прежде, чем она успела подумать – грубая и отчаянная. – Мы с Карубэ хотели поискать Пляж после игры «Пятнашки»-!       Имя «Карубэ» повисло в воздухе между ними, как свидетельство того, за что она отчаянно пыталась держаться. Выражение лица Миры не изменилось. Она просто тихо хмыкнула – нежный, расчëтливый звук. – Ну, сегодня нет, – Заявила она тоном, не терпящим возражений. Это была мягкая решимость, которая делала еë ещё более безоговорочной. – Я возьму тебя с собой, как минимум, через неделю.       Арису нахмурилась.       Неделя. Эти слова прозвучали как приговор. Семь дней в этом подвешенном состоянии, семь дней в компании лишь своего горя. – Поверь мне, – Продолжила Мира, не сводя глаз с Арису. – Недели будет достаточно. Достаточно, чтобы ты стала сильнее духом. Достаточно, чтобы начать менять свой образ мыслей, – Последнюю часть она произнесла не как угрозу, а как простой медицинский факт, словно врач, описывающий курс лечения. – Видишь ли, Пляж – это не рай. Это ещё одна игровая площадка, только с более удобными фишками. Прийти в него без должной подготовки – всë равно что бросить ягнëнка в логово очень умных и очень голодных волков. Тебя разорвут на части, а твоя драгоценная личность будет стëрта в порошок ещё до того, как я успею вмешаться.       Она сделала шаг назад, к Арису, и еë взгляд стал более пристальным. – Кроме того, тебе нужно заняться своими делами. Твоя виза. Срок еë действия скоро истечëт. Тебе придëтся пойти поиграть.       Это напоминание было ведром ледяной воды. Рука Арису инстинктивно потянулась к телефону, который казался ей мëртвым грузом в кармане. Виза. Неизбежный обратный отсчëт до насилия. На несколько безумных мгновений она почти забыла об этом. – Сыграть в игру... в одиночку? – Прошептала Арису, чувствуя, как в животе всë сжимается от страха. – В одиночку или с другими, которых ты сможешь найти, – Сказала Мира, слегка пожав плечами, как будто это не имело значения. – Это необходимый шаг. Считай это своим первым настоящим уроком под моим руководством. Практическая проверка теоретической силы, которую мы будем развивать. Я не всегда буду рядом, чтобы поддерживать тебя, Арису.       Она сказала это с той самой загадочной улыбкой. – Используй это время, – Скомандовала Мира, и еë голос смягчился, превратившись в ласковую просьбу. – Отдохни. Поешь еды на кухне. Переживе то, что произошло во время Семëрки Червей. Не убегай от боли – проанализируй еë. Пойми еë форму, еë тяжесть. Так ты сможешь еë преодолеть. Сила – это не отсутствие страха или горя. Это точность, с которой ты можешь ими управлять.       С этими словами она повернулась и открыла дверь. В комнату проник сумеречный свет из коридора, очертив еë стройную фигуру. – Я вернусь, – Сказала она, не оборачиваясь. – Не разочаруй меня.       Дверь закрылась с тихим, но уверенным щелчком. Арису снова осталась одна.       Щелчок двери был точкой в конце предложения, которое Арису не успела закончить. Последовавшая за этим тишина была уже не просто пустой, она была обвиняющей. «Не разочаруй меня».       Слова эхом разнеслись по стерильной квартире, вонзившись в еë сердце, как нож. Они не звучали как ободрение. Они казались приговором, который вот-вот будет вынесен.       В глазах у неë защипало, но она не позволила слезам пролиться. Она стиснула зубы, чувствуя знакомую горькую боль в мышцах. Разочарование. Это чувство она знала лучше любого другого.       Перед ней всплыло лицо отца, на котором всегда было написано усталое недовольство. Его голос, никогда не повышавшийся, всегда звучал с тихим, сокрушительным разочарованием. «Рëхэй, когда ты начнëшь заниматься собой? Когда ты перестанешь тратить время на эти игры и начнëшь приносить пользу?». Она разочаровывала его каждый день своей жизни. Она была призраком в собственном доме, постоянным напоминанием о дочери, которая была недостаточно хороша, которая не могла заполнить пустоту, оставленную их матерью.       А теперь Мира. Мира, которая была парадоксом, сочетающим в себе элегантность и опасность. Женщина, которая нашла еë, сломленной и истекающей кровью, на скамейке в парке и не отвернулась. Женщина, которая видела в ней не бесполезную, а «драгоценную жемчужину». Женщина, которая, несмотря на свои пугающие, непостижимые мотивы, предложила свою руку. Она дала ей чистую одежду, крышу над головой и цель, какой бы извращëнной она не была. Она доверяла ей или была достаточно заинтересована, чтобы привести еë сюда.       И что же первым делом почувствовала Арису? Страх. Панику. Желание, чтобы еë опекали. Инстинкт самосохранения. Неужели она собирается разочаровать кого-то ещё?       Вопрос повис в воздухе, отравляя его и не давая дышать.       Из еë горла вырвался грубый гортанный звук, похожий на смесь всхлипа и рыдания. Она ударила кулаком по полированному бетонному полу, и от удара у неë заныла рука. Боль была чистой, острой и приятно отвлекала от гноящейся раны, которую наносило еë горе и чувство собственной несостоятельности. Ни за что.       Эта мысль была не просто шëпотом, а клятвой, выкованной в горниле еë стыда. Ни. За. Что.       Она не была бы никчëмной дочерью. Она не была бы беспомощной жертвой. Она больше никого бы не разочаровала.       Она с трудом поднялась на ноги, впервые после Семëрки Червей чувствуя себя уверенно. Пустота и боль никуда не делись, там, где раньше было сердце, появилась дыра, но еë заполняло что-то новое. Не надежда – для этого было ещё слишком рано. Это была решимость. Холодная, жëсткая, отчаянная решимость.       Мира хотела, чтобы она стала психологически сильной? Она станет крепостью.       Мира хотела изменить еë мировоззрение? Она научится смотреть на мир проницательным, лишëнным сентиментальности взглядом Королевы.       Ей нужно было сыграть в игру, чтобы получить визу? Отлично. Она не просто переживëт это. Она это преодолеет.       Она подошла к большому окну и уставилась на чуждый горизонт Пограничья. Теперь это была еë реальность. Мир игр и смертей. Карубэ и Чота мертвы. Их мечта вместе найти Пляж превратилась в пепел. Но она всë ещё была здесь. А Мира по своим собственным причинам вложила силы в еë выживание. Арису Рëхэй не разочарует еë.       Она отвернулась от окна и обвела взглядом квартиру. Это было не святилище; это была тренировочная площадка. Кухня, где она заставит себя есть, чтобы восстановить силы. Пол, на котором она будет отжиматься до тех пор, пока не начнут болеть руки.       Мира думала, что недели будет достаточно, чтобы начать меняться. Арису этого хватит.       Она больше не была ничьей бесполезной дочерью. Она была игроком в смертельных играх и выиграет в каждой их них, а затем вернëтся в свой мир.       Еë первым актом неповиновения собственной слабости сталв кухня. Она была чистой и до жути хорошо оборудованной, как будто Мира заранее всë подготовила к еë приходу. В шкафах стояли банки, упаковки с едой и бутылки с водой. При виде еды еë желудок, забытый нервный узел, болезненно сжался. Она не ела с тех пор, как... с тех пор, как всë случилось. Сама мысль об этом казалась предательством. Как она могла питать тело, которое не смогли спасти еë друзей?       Но слова Миры прозвучали не как утешение, а как приказ. «Используй это время. Отдохни. Поешь». Речь шла не об удовольствии; а о поддержании формы. О том, чтобы стать функциональным инструментом для выживания.       Она нашла упаковку лапши быстрого приготовления на одну порцию. Еë обыденность была почти смехотворной. Она вскипятила воду в новеньком чайнике, залила ею сухую лапшу и стала наблюдать, как она медленно разваливается под крышкой. Знакомый солëный воздух искусственного куриного бульона наполнил воздух, словно из другого мира. Это этого запаха ей захотелось одновременно и блевануть, и заплакать. Она скучала по своим мальчикам.       Когда таймер на еë телефоне пискнул, она сняла крышку. Она ела, стоя у барного стола, механически пережëвывая пищу. Она не чувствовала вкуса. Она просто заправляла машину. Каждый глоток был осознанным усилием, маленькой победой над той частью еë, которая хотела просто лечь и умереть. Она доела всë до последней крошки, выпила бульон и выбросила пустую чашку в мусорное ведро.       Затем она взяла телефон.       Она достала его из кармана, и экран ожил, замигав мягким зловещим светом. Первое, что она увидела, была еë виза с обратным отсчëтом красными цифрами. У неë было меньше 72 часов. Паника пыталась вырваться наружу, словно трепещущая птица в еë горле, но она подавила еë. Паника была роскошью, которую она больше не могла себе позволить.       Ей нужно было что-то, что могло бы проверить на прочность новые трещины в еë душе. Что-то, что могло бы вызвать перемены, о которых говорила Мира.       И тут она увидела его. Луч света, похожий на огненную стрелу, за окном еë квартиры в Художественном музее.       Дорога до музея была тихой, она шла одна, и в голове у неë было пусто. Она сосредоточилась на простых вещах. На ощущении своих кроссовок на потрескавшемся асфальте. На том, как чëрная куртка Адидас сидела на еë плечах – не давила, просто была на месте.       Вестибюль был огромным и тëмным, единственным источником света был угасающий день за окном. Посреди пустого пространства, прямо под пыльным, болтающимся телефоном, стоял длинный стол. На его поверхности аккуратно лежали шестнадцать телефонов, светящихся тем же мягким зловещим светом.       Другие игроки уже были там и слонялись без дела. Всего шестнадцать. Некоторые выглядели сурово, скрестив руки на груди с каменным лицом. Остальные выглядели такими же напуганными, как и она, они обнимали себя и широко раскрытыми глазами смотрели по сторонам. Никто не разговаривал. Тишина была густой и тяжëлой.       Арису подошла к столу, еë шаги отдавались эхом. Она ни на кого не смотрела. Она просто взяла ближайший к ней телефон. Экран засветился. ИГРА: ШЕСТЬ ЧЕРВЕЙ МЕСТО: НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ МУЗЕЙ – «ГАЛЕРЕЯ ШËПОТА» ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ ДО НАЧАЛА: 00:03:27       Три минуты. У неë пересохло во рту. Шестëрка червей. В месте под названием «Галерея шëпота». Это было похоже на кошмар. В животе у неë образовался холодный, твëрдый узел.       Три минуты истекли. Она чувствовала страх других игроков, в воздухе витала нервозность. Шестнадцать человек. Шестнадцать незнакомцев. Через несколько минут игра их столкнëт друг с другом. Не с помощью оружия, а с помощью их собственных умов.       Тяжëлую тишину в вестибюле музея нарушил громкий и скрывающийся от паники голос. – Этот чëртов старик! Он не сказал нам, что это игра червей! Он клялся, что это игра бубен!       Арису слегка повернула голову и сквозь полумрак посмотрела в сторону источника шума. Дикий парень с чëрными волосами буквально дрожал от гнева, его руки были сжаты в кулаки. Он выглядел невменяемым – таким игроком, который опасен для всех, включая самого себя.       Рядом с ним стоял невысокий нервный парень и заламывал руки, нервно заикаясь. – Э-эй, у-успокойся, чувак! Крики тут не помогут...       Взгляд Арису на секунду задержался на втором парне. В нëм было что-то знакомое. Нервозность, то, как он успокаивал себя... и тут еë осенило. Игра «Пятнашки». В панике она бросилась спасать испуганного парня. Это был он. Он выдохнул «спасибо» и поспешил убежать в безопасное место.       И вот он, связанный с сумасшедшим, находится в игре Шестëрки Червей. Не самая лучшая ситуация.       Она отвернулась и снова уткнулась в свой телефон. Их драма еë не касалась. Она не могла позволить себе сделать еë своей проблемой. В играх Червей привязанность считалась слабостью. Даже воспоминание о незначительном добром поступке из прошлой жизни может стать помехой. Парень, которого она спасла, хоть и не зная его имени, теперь был просто ещё одним игроком. Ещё одной переменной в уравнении, призванном сломить еë.       Обратный отсчëт на еë телефоне продолжал безжалостно сокращаться. 00:00:59 00:00:58       Сумасшедший разочарованно выдохнул и пнул выброшенную бутылку из-под воды, которая покатилась по полированному полу. Звук эхом разнëсся по огромному помещению. Татта вздрогнул и на долю секунды перевëл взгляд на Арису. В его глазах мелькнуло узнавание и безмолвная мольба о... чëм-то.       Арису на долю секунды встретилась с ним взглядом, старательно сохраняя невозмутимое выражение лица. Затем она опустила взгляд и сосредоточилась на светящимся экране в своих руках.       Карубэ и Чота заплатили высокую цену за дружбу. Она больше не совершит эту ошибку. Не здесь. Не в этой галерее шëпота, где доверие, скорее всего, будет первым, что подвергнется сомнению.       Оставались считанные секунды. Еë пальцы в перчатках крепче сжали телефон.       На экране еë телефона отсчиталась последняя секунда. В тот момент, когда таймер показал ноль, по просторному вестибюлю музея разнëсся тихий звон, похожий на перезвон колокольчиков, и ровный, бесполый и совершенно лишëнный эмоций голос, который исходил сразу от всех устройств. – Добро пожаловать, игроки. Начинается игра «Шесть червей: галерея шëпота».       Шестнадцать человек в комнате напряглись. Арису крепче сжала телефон, вдавливая костяшки пальцев в чëрную ткань перчаток. – ПОЖАЛУЙСТА, ПРОЙДИТЕ В ГЛАВНЫЙ ЗАЛ ГАЛЕРЕИ.       Словно по команде, массивные резные двустворчатые двери в дальнем конце вестибюля распахнулись, открывая взору просторное, тускло освещëнное помещение. Игроки неуверенно двинулись вперëд, словно напуганное стадо. Арису держалась позади, пропуская остальных вперëд, и внимательно осматриваясь. От главного зала захватывало дух, даже несмотря на его заброшенное состояние. Высокий сводчатый потолок терялся в тени, а стены были увешаны картинами, похожими на классические полотна в тяжëлых позалоченных рамах. Но что-то было не так. На картинах не было ни пейзажей, ни портретов. С такого расстояния они выглядели как... схемы.       Они собрались в центре зала. Голос заговорил снова. ИГРА: ШЕСТЬ ЧЕРВЕЙ – ГАЛЕРЕЯ ШËПОТА ПРАВИЛА: 1. Каждому игроку было присвоено уникальное секретное слово. Это ваше «червонное» слово. 2. По трëм этажам этого музея разбросаны «Кабинки для шëпота». В кабинке два игрока могут рассказать о заданном им слове. 3. Если два игрока угадали слово, они образуют «связь». Оба игрока сразу же завершают игру. 4. Если слово игрока НЕ совпадает с заданным словом другого игрока, это считается «предательством». 5. Игрок может инициировать признание только один раз. Он может слушать признания других игроков неограниченное количество раз. 6. Игра завершится через час. Все игроки, у которых нет «связи», получат сообщение «ИГРА ЗАВЕРШЕНА».       Арису охватил холодный ужас, не похожий на страх перед физической опасностью. Это было хуже. Намного хуже.       Это была социальная игра в русскую рулетку. У вас был один шанс найти своего партнëра. Своë идеальное совпадение в этой группе из шестнадцати человек. Если вы ошиблись, то упустили свой единственный шанс на инициативу и теперь вынуждены отчаянно ждать, когда кто-то другой решит, что вы ему подходите. Это была система, созданная для того, чтобы порождать паранойю, отчаяние и ложные союзы. – Ваши червонные слова указаны. Удачи.       Телефон Арису завибрировал. На экране появилось одно слово, светящиеся на чëрном фоне. УКРЫТИЕ       Она уставилась на него. Укрытие. Безопасное место. Приют. Это слово казалось жестокой шуткой. Здесь не было укрытия. Теперь это слово стало самым опасным из всех, что у неë были.       Атмосфера вокруг неë накалилась. Первоначальная тишина сменилась тихим, взволнованным гулом. Игроки начали присматриваться друг к другу, но не как к людям, а как к потенциальным ключам или ловушкам. – Эй, ты! Какое твоë слово? – Рявкнул сумасшедший на съëжившуюся женщину, которая яростно помотала головой и отошла.       Парень с Пятнашек оглядывался по сторонам, широко раскрыв глаза, как олень при свете фар. А о предыдущей попытке успокоить сумасшедшего он напрочь забыл.       Арису не пошевелилась. Она просто стояла, сжимая в руке в перчатке телефон, и перед еë глазами горело слово «укрытие». У неë была одна попытка. Один шанс сказать кому-то своë слово. Кто бы это мог быть? Кто в этой комнате, полной напуганных, отчаявшихся незнакомцев, тоже получил это же слово?       Охота началась.       Арису медленно и размеренно вздохнула, и этот звук потонул в нарастающем тревожном гуле. Она убрала телефон, и слово «УКРЫТИЕ» поселилось в еë голове. Первым еë порывом было запаниковать, посмотреть на Карубэ и Чоту, которые помогли бы ей успокоиться. Но это была прежняя Арису. Эти двое парней мертвы.       Она пошла, засунув руки в карманы ветровки, с нарочистой медлительностью, которая противоречила царящей вокруг неë безумной энергии. Она не спешила в «Кабинки для шëпота». Она размышляла. Как узнать, у кого такое же слово?       В этом и заключалась невероятная суть. Это было невозможно. Это была чистая случайность. Или нет? Игра была Шестëркой Червей. Дело было не в логике; а в человеческом сердце. Дело было в доверии, страхе и психологии толпы. Как это связано с предательством?       Связь была до тошноты изящной. Если вы сказали кому-то своë слово, и это было неправильно, значит, вы не просто потерпели неудачу. Вы предоставляли им бесценную информацию: слово, которое им не принадлежало. Вы наделили их силой, а себя лишили. Вы пожертвовали собственным шансом на выживание ради них. А они, зная, что вы сказали им своë слово, теперь будут относиться к тебе с опаской, понимая, что ты в отчаянии и, с их точки зрения, вы были потенциальным лжецом, который пытался обманом заставить их признаться в том, чего они не совершали. Одно неверное признание мгновенно вызвало ядовитые подозрения. Что в этом вообще психологического?       Это было испытанием для ума. Вам приходилось делать поспешные выводы о пятнадцати незнакомцах. Выглядят ли они честными? Выглядят ли они умными? Присвоила бы игра такому безумцу с дикими глазами слово «укрытие»? Скорее всего, нет. Припишет ли она это нервному, пугливому парню, мальчику на побегушках? Может быть. Это заставляло вас составлять профили людей, превращая их в ходячие стереотипы. Это всë подпитывалось одиночеством, заставляя вас так сильно желать связи, любой связи, что вы могли бы выпалить своë слово первому встречному, который покажется вам добрым. И также используется эгоизм. Самая умная и бессердечная игра заключалась в том, чтобы ничего не делать. Никогда не инициировать. Ждать, слушать как можно больше признаний, составлять список «неправильных» слов и надеяться, что подходящий партнëр найдëт вас. Но если бы все так поступали, все бы умерли.       Это была дилемма заключённого в огромных масштабах. Сотрудничество было единственным способом выжить для всех, но эта структура поощряла эгоизм и паранойю.       Арису увидела, как двое игроков – мужчина и женщина – отделились от всех и поспешили к лестнице, вероятно направляясь к Кабинке шëпота. Они выглядели решительными, как будто уже заключили договор. «Дураки», – Подумала она, и еë охватила холодная ярость. Каковы были шансы? Если они ошибались, то только что упустили свой единственный шанс.       Она обвела взглядом комнату. Нираги загнал в угол мальчика помладше и заговорил с ним низким угрожающим голосом. Парень с Пятнашек заламывал руки и умоляюще переводил взгляд с одного человека на другого. УКРЫТИЕ.       Это слово эхом отдалось у неë в голове. Укрытие – это не просто безопасное место. Это место, которое ты ищешь. Это было желание, стремление к безопасности. Был ли еë партнëр тем, кто тоже испытывал эту глубокую, отчаянную потребность? Была ли это та тихая женщина, прячущаяся за колонной? Или это был тот человек, который казался самым потерянным, как парень с Пятнашек? Ей следовало спросить, как его зовут. Парень с Пятнашек – слишком странное прозвище.       Уроки Миры уже начали приносить свои плоды. Точность. Анализ. Контроль.       Она не стала бы говорить первой. Она не стала бы кроликом. Она была бы охотником – терпеливым и наблюдательным. Она позволит остальным играть в их отчаянные игры, позволит им опровергать слова друг друга, позволит паранойе проредить стадо. Она найдëт своë укрытие не в погоне за ним, а в том, чтобы позволить хаосу привести еë к нему.       Арису прислонилась к холодной мраморной калонне на первом этаже и закрыла глаза. Отчаянный шëпот и шаги, эхом разносившиеся по коридору музея, были всего лишь шумом. Она не обращала на это внимания.       Подумай. УКРЫТИЕ. Всем здесь оно нужно. Это может быть кто угодно.       В этом-то и была проблема. Это слово было слишком универсальным, слишком идеально подходило для этого адского мира. Это не было уникальным идентификатором; это было общим чувством отчаяния. Суть игры заключалась не в том, чтобы найти пару, а в том, чтобы найти того, кому вы доверяете настолько, чтобы поверить, что он разделяет с вами это особое отчаяние.       Внезапно воздух прорезал пронзительный электронный вой, за которым последовал тошнотворный звук «ЗЗЗЗ!».       Арису резко открыла глаза.       Со своего места она посмотрела вниз. Двое игроков – мужчина и женщина, которые до этого яростно спорили, прижавшись друг к другу – теперь без сил опустились на пол, и из их груди поднимались тонкие струйки дыма. Лазер, точный и беспощадный, выстрелил из незаметной панели на потолке. ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Это слово повисло в воздухе, невысказанное, но понятное.       Они ошиблись в своих предположениях. Они использовали своë единственное признание друг против друга, их слова не совпали, и игра наказала их за это.       Последовавшая за этим тишина была ещё тяжелее и страшнее, чем предыдущий хаос. Это была тишина разрушающейся реальности. Это была не теория. Это была смерть.       У Арису скрутило живот, но еë лицо оставалось бесстрастным. Она смотрела, как другие игроки с бледными лицами разглядывают два тела. Сумасшедший с пронзительным взглядом резко рассмеялся, а бедный парень с Пятнашек выглядел так, словно его сейчас стошнит. – Ого, эта игра становится всë интереснее. – Серьëзно?! – Парень с игры «Пятнашки» недоверчиво осмотрел брюнета с пирсингом. Арису была уверена, что тот осмелится пнуть старшего.       Два человека погибли. Не от лап чудовища и не от физического воздействия, а из-за неудачного шëпота. Из-за неоправданного доверия.       На экране еë телефона отображалось оставшееся время: ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: 45 МИНУТ       Осталось четырнадцать игроков.       Напряжение в комнате достигло предела. Страх стал осязаемым, словно туман, из-за которого каждый взгляд казался подозрительным, а каждый неуверенный шаг – потенциальной прелюдией к фатальной ошибке.       Арису оттолкнулась от колонны. Холодный анализ, за который она держалась, теперь казался ей единственным спасательным кругом. Смерти – это данные. Они доказывали, что опрометчивость может привести к фатальным последствиям. Они доказывали, что эмоциональная потребность в связи, в быстром союзе – это ловушка.       Ждать в тени было разумно, но это было пассивной стратегией. А пассивность могла привести к гибели, если ваш партнëр по игре окажется одним из тех, кто запаниковал и сделал неправильный выбор. Ей нужно было действовать на опережение, но так, чтобы это не выглядело как самоубийство. Ей нужно было прощупать почву, не прибегая в своему единственному признанию.       Еë взгляд упал на пугливого парня из игры «Пятнашки». Теперь он был один, и его отделяло от вспыльчивого парня некоторое расстояние. Он слегка прихрамывал и грыз ноготь на большом пальце – типичный человек на граней срыва. С ним было опасно иметь дело. Но он также был известной переменной, пусть и незначительной. Он проявлял страх, а не агрессию. И в такой игре, как эта, «не представляющий угрозы» был, пожалуй, самым близким к союзу персонажем, которого можно было найти.       Оттолкнувшись от колонны, Арису спустилась по лестнице. Еë движения были спокойными и размеренными. Она пробралась сквозь застывшие группы игроков, не сводя с него глаз. Она остановилась в нескольких метрах от него, достаточно близко, чтобы можно было говорить, не повышая голоса, но достаточно далеко, чтобы не выглядеть агрессивно. – Привет, – Сказала она тихим и мягким голосом.       Татта подпрыгнул и резко обернулся, как будто она в него выстрелила. Его глаза расширились, а зрачки сузились от страха. – Ч-что? Ты та самая девушка с игры в салки! Ч-чего ты хочешь? – Я не собираюсь спрашивать, какое у тебя слово, – Сказала Арису ровным, деловым тоном. Она не убирала руки в карманы куртки. – И я не собираюсь тебе говорить своë. Это ловушка.       Он уставился на неë, и замешательство пробилось сквозь панику. – И-и что тогда? – Информация, – Заявила она. – Мы можем делиться информацией без признания. Мы можем говорить о... самих словах. О том, что они означают.       Она балансировала на грани. Правила запрещали называть неподходящее слово, но ничего не говорилось о том, что можно обсуждать природу слов. Это была рискованная лотерея, потенциальная лазейка, рождëнная из семантики.       Плечи Татты слегка опустились, и он немного расслабился. Он так отчаянно нуждался в человеческом общении, которое не несло бы в себе угрозы, что еë нейтральная позиция показалась ему спасательным кругом. – Х-хорошо. Что насчëт них? – Моë слово, – Осторожно начала Арису. – Это... концепция. То, чего бы вам хотелось. То, чего, вероятно, хочет каждый здесь, – Она внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть проблеск узнавания, хоть намëк на то, что его слова тоже были абстрактным желанием, а не конкретным объектом.       Он медленно кивнул, обводя взглядом комнату, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. – М-моë тоже. Это... чувство. Хорошее чувство.       Понятие. Чувство. Это было что-то. Это бесконечно сужало поле поиска, но всë же это было больше, чем то, что она испытывала минуту назад. Их слова относились к одной категории. Это не означало, что они совпадали, но это означало, что они не играли в совершенно разные игры. – Хорошо, – Сказала Арису, коротко кивнув. – Это всë, что мне нужно было знать, – Она собиралась повернуться. – П-подожди! – Крикнул Татта дрожащим голосом. – Что нам теперь делать?       Она остановилась и оглянулась на него. Страх в его глазах был отражением того, что она подавляла в себе. – Мы подождëм, – Сказала она, и еë голос чуть смягчился. – Мы понаблюдаем. Мы позволяем отчаявшимся людям совершать ошибки. А сами остаëмся в живых.       Она не стала дожидаться его ответа. Она повернулась и ушла, оставив его стоять на месте, но, надеясь, чуть менее одиноким и чуть менее склонным к необдуманным поступкам.       Это был лишь вопрос времени, когда все начнут паниковать и совершать ещё больше ошибок.