4. Refuge and Asylum

      Арису, которая ходила по периметру галереи на втором этаже, замерла и посмотрела вниз через перила.       Ещё двое игроков. Их не предали. Они просто... сдались. Или, может быть, они пытались добиться признания от того, кто отказывался говорить. В правилах не было указано наказание за это, но результат был тот же. Они лежали на выложенном замысловатой плиткой полу, рядом с ними угасал их телефон. Другой конец игры. Напряжение момента, паранойя, огромная психологическая нагрузка – всë это сломило их.       Арису уставилась, затаив дыхание. Холодная решимость в еë груди дрогнула на одну ужасающую секунду. Дело было не только в том, чтобы найти пару. Дело было в том, чтобы пережить медленный, мучительный ужас самой охоты. Речь шла о том, чтобы не дать тишине и подозрениям сломить вас до того, как истечëт время.       Она взглянула на свой телефон. ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: 32 МИНУТЫ КОЛИЧЕСТВО ОСТАВШИХСЯ ИГРОКОВ: 12       Четверо мертвы. Четверо из шестнадцати. Цифры были неутешительными. Шансы на то, что она случайно найдëт свою пару, становились всë меньше, а атмосфера – всë более гнетущей.       Она окинула взглядом остальных игроков. Парень с безумным взглядом – Нираги (его имя она узнала от Татты, который отчитывал парня с пирсингом за то, что тот шумит и ведёт себя бесчувственно) теперь метался, как зверь в клетке, и его гнев сменился неистовой, хищной энергией. Он искал кого-нибудь, кого угодно, чтобы загнать в угол. Татта пытался вжаться в дальнюю стену и зажмурился, словно мог загадать желание и всё исчезло бы.       Эти два тела стали суровым напоминанием: бездействие – это тоже действие. Слишком долгое ожидание может оказаться таким же губительным, как и неверная догадка. Стадо редело. Ей нужно было действовать умнее.       Она вспомнила своë слово. УКРЫТИЕ.       Очень иронично, если подумать.       Это было не просто безопасное место. Это было место назначения. Цель. Это было то, к чему ты стремился, то, что ты создавал. Человек, у которого такое же слово, скорее всего, не испытывал ни стресса, ни беспокойства.       Систематический осмотр комнаты, который проводила Арису, постоянно натыкался на один и тот же тип людей: тех, кто был воплощением страха. Они были непредсказуемыми и ненадëжными. Но по мере того, как число игроков сокращалось, она уже не могла позволить себе списывать кого-то со счетов. Еë взгляд упал на девушку лет семнадцати, которая стояла, прижавшись к витрине с разбитой керамикой. Она была маленькой, с большими стеклянными глазами, которые, казалось, видели всë, но видели только ужас. Она выглядела такой же напуганной, как и Татта, а может, даже больше – это была чистая, свежая паника, которая ещё не переросла в отчаяние.       Это был риск. Огромный риск. Но расчëтливые игроки, такие как та женщина с пронзительным взглядом, избегали контакта, играя в свои собственные глубокие игры. Арису нужны были данные, и иногда самый напуганный человек оказывается тем, кто мог сломаться и рассказать что-то полезное, если его правильно подтолкнуть.       Оно подошла, ступая размеренно и тихо. Она остановилась на почтительном расстоянии, не приближаясь к ней. – Хм. Привет, – Сказала Арису более мягким тоном, чем тот, которым она разговаривала с Таттой. В еë голосе не было теплоты, но это была намеренная попытка не звучать угрожающе.       Девушка вздрогнула и крепче обхватила себя руками. Она подняла взгляд на Арису, еë губы дрожали. – П-пожалуйста не надо... я ничего не знаю. – Я не собираюсь спрашивать, какое у тебя слово, – Арису повторила своë стандартное успокаивающее приветствие. Она неопределённо махнула рукой в сторону комнаты, в которой они находились. – Становится тише. Это ещë опаснее.       Девушка непонимающе уставилась на неë. – Те, кто шумит, те, кто в отчаянии... они сами себя исключают, – Арису говорила тихо и непринуждённо, как будто они обсуждали погоду. – Каждый раз, когда кто-то умирает, вероятность того, что у оставшихся игроков будет правильное слово... меняется. Шансы могут немного возрасти или сильно упасть.       Это был холодный, статистический взгляд на смерть четырëх человек, но такая формулировка, как игра с цифрами, казалось, помогала девушке справиться с паникой. – Моë слово, – Арису продолжила, слегка прислонившись к витрине и изображая непринуждённую позу, которую на самом деле не чувствовала. – Это не предмет. Это то, что нельзя удержать. Это... идея, – Она повторила ту же расплывчатую формулировку, которую использовала в диалоге с Таттой.       Глаза девушки заблестели. Она с трудом сглотнула. – М-моë тоже, – Прошептала она едва слышно. – Это... это место. Но не настоящее. Это... место, где ты чувствуешь.       Место для чувств. Идея. Укрытие.       У Арису кровь застыла в жилах. Это была та же категория. Нет. Что-то здесь не так.       Слова девушки – место, где ты чувствуешь – эхом отозвались в сознании Арису, соединившись с описанием слова Татты – чувство. Хорошее чувство.       По спине Арису словно пробежал электрический заряд. У неë перехватило дыхание.       Она неправильно понимала суть. Она думала, что «совпадающие» слова означают, что они идентичны. УКРЫТИЕ и УКРЫТИЕ. Но это Шесть Червей. Дело было не в простом совпадении. Дело было в связи. Понимании. Речь шла о двух сердцах, которые бились по одной и той же причине, пусть и с другими словами.       Она резко подняла голову и перевела взгляд с Татты, который всë ещё был прижат к стене, на перепуганную девушку у витрины. Они оба были напуганы. Они оба отчаянно нуждались в безопасности. Они оба описали свои слова одинаково, расплывчато и эмоционально.       О.       Не долго думая, Арису быстро подошла к Татте. Он вздрогнул, когда она приблизилась. – Ты, – Сказала она низким и настойчивым голосом, прервав его бормотание. – Твоë слово. Это чувство безопасности? Ощущение того, что ты... под защитой?       Глаза Татты расширились, и он судорожно закивал. – Д-да! Как ты-       Арису не ответила. Она повернулась и указала прямо на девушку в другом конце комнаты. –Иди к ней. Прямо сейчас. Скажи ей своë слово. Я думаю... я думаю, ваши описания слов похожи.       Это был колоссальный риск. Она поставила две жизни на кон ради теории.       Татта уставился на неë, парализованный страхом и надеждой. Затем, с трудом переводя дыхание, он оттолкнулся от стены и направился к девушке. Девушка испуганно подняла голову, когда он резко затормозил перед ней. Казалось, весь музей затаил дыхание. Нираги перестал расхаживать взад-вперëд и уставился на них прищуренными подозрительными глазами. Остальные игроки наблюдали за происходящим со смесью надежды и зависти на лицах.       Татта наклонился и что-то прошептал девушке. Та прикрыла рот рукой, еë глаза наполнились слезами. Она что-то прошептала в ответ.       На долю секунды, от которой замерло сердце, ничего не произошло.       Затем по залу разнëсся тихий, мелодичный звон, совершенно не похожий на смертоносный электронный вой. Зелëный свет, мягкий и одобрительный, окутал Татту и девушку, лился из незаметной панели над ними. – СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА. ДВА ИГРОКА ПРОШЛИ ИГРУ.       Облегчение на их лицах было таким глубоким, что на него было почти больно смотреть. Они взялись за руки, всхлипывая и смеясь одновременно, прежде чем перед ними распахнулись главные двери музея, приглашая их на выход.       Арису смотрела им вслед, и в груди у неë было странное, опустошëнное чувство. Она была права. Подходящие слова не были идентичными. Это были синонимы. Слово Татты, должно быть, обозначало «БЕЗОПАСНОСТЬ». А слово девушки – «ПРИЮТ». Две стороны одной отчаянной монеты. Цель игры заключалась не в том, чтобы найти своего лингвистического близнеца, а в том, чтобы найти человека, который испытывает те же эмоции, что и вы.       Она разгадала загадку. Она спасла двух человек.       И тем самым она, к своему ужасу, сузила поиск до одного человека.       Еë словом было УКРЫТИЕ.       Слово, которое у еë партнëра, было синонимом. Святилище. Приют. Пристанище.       Она оглядела десять оставшихся игроков. Сумасшедший Нираги. Женщина с проницательным взглядом. Остальные – незнакомцы. У кого из них было слово, означавшее то же самое, что и УКРЫТИЕ?       Она помогла другим установить связь. Теперь, когда время поджимает, ей нужно найти свою. И она только что узнала, что человек, которого она искала, был не тем, у кого такое же слово, а тем, кто понял его правильно.       Время было хищником, и оно приближалось. ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ: 12 МИНУТ       Воздух в музее был настолько густым, что им можно было подавиться. Тишину прорезали ещё два лазерных выстрела – быстрых и беспощадных. Число игроков сократилось. Шесть мëртвых. Двое завершили игру. В огромном зале осталось всего восемь игроков, и пространство казалось одновременно слишком большим и удушающе тесным.       Арису прислонилась к стене и закрыла глаза, пытаясь заглушить фантомные звуки смерти и лихорадочное, паническое дыхание остальных. УКРЫТИЕ. Святилище. Приют. Пристанище. Синонимы крутились в еë голове как мантра. Она была так близка к ответу, что почти ощущала еë на вкус – металлический привкус адреналина и страха.       Послышались шаги – размернные и уверенные. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто это. Энергия была совсем не такой, как нужно: в ней не было ни страха, ни расчëтливости. Она была скучной и нестабильной. – Хм. Это уже действительно начинает раздражать, тебе не кажется?       Арису приоткрыла глаза. Нираги стоял перед ней, засунув руки в карманы, и на его губах играла ухмылка, которая не доходила до холодных, беспокойных глаз. Он выглядел так, будто предпочëл бы что-нибудь поджечь, а не играть в словесную психологическую игру.       Она посмотрела на него с невозмутимым выражением лица. Паника была где-то далеко, и еë легко было не заметить, когда внимание отвлекало что-то столь странное и непосредственное. – Ты тоже это понял? – Понял что? – Он фыркнул и пнул ногой кусок отвалившиейся штукатурки. – Что создатель игры – претенциозный придурок, который мнит себя глубоким мыслителем? Да, у меня на это ушло около пяти секунд. Это не то же самое слово, но смысл похож. Скучно, если хочешь знать моë мнение. Мог хотя бы заставить нас разгадать загадку или ещë что-нибудь.       Его грубое, неуважительное описание основной механики игры было настолько точным, что это показалось почти забавным. Они оказались в ситуации, где на кону стояла их жизнь, а он критиковал идею игры, как разочарованный кинокритик.       С губ Арису сорвался сухой, лишëнный юмора смешок. – Загадка была бы понятнее. – Верно? – Нираги согласился, как будто наконец-то внял еë выводам. Он оглядел остальных шестерых игроков, которые держались от них на почтительном расстоянии. – Посмотри на этих идиотов. Всë ещё шепчутся, всë ещё думают, что это какое-то тайное рукопожатие. Это игра-тезаурус. Вот и всë, – Он снова перевëл взгляд на неë, и ухмылка появилась на его лице. – И так, какое же у тебя глубокое, значимое слово? Дай угадаю. Надежда? Спасение? Что-то действительно противное.       Теперь не было смысла скрывать категорию. Он прекрасно понимал механизм. – Это укрытие, – Сказала она ровным голосом.       Нираги коротко и резко рассмеялся. – Конечно, так и есть. Ты выглядишь соответствующе, – Он сказал это как констатацию факта, а не оскорбление. – Моë – пристанище.       Это слово повисло между ними. ПРИСТАНИЩЕ. Идеальный жестокий синоним слова «УКРЫТИЕ». Это означало то же самое, но имело более мрачный, хаотичный оттенок. Укрытие – это тихая гавань. Пристанище могло быть приютом, но мого быть и сумасшедшим домом. Это слово идеально ему подходило.       Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Логика была неоспорима. Они подходили друг другу. Они могут уйти отсюда вместе, прямо сейчас. – Знаешь, – Сказал Нираги, нарушая тишину. Его тон был непринуждённым. – Ты на самом деле очень интересный человек.       Арису вгляделась в его лицо: безумный блеск в глазах, напряжëнная челюсть, обещающая насилие. – Да, – Ответила Арису как ни в чëм не бывало, словно согласилась встретиться за чашечкой кофе. – Это раздражает. Давай уже закончим с этим.       Ухмылка Нираги превратилась в искреннюю тревожную улыбку. – Наконец-то хоть кто-то с мозгами, – Он кивнул в сторону ближайшей Кабинки шëпота. – Дамы вперëд.       Арису закатила глаза, что показалось ей до абсурда нормальным, и пошла вперëд. Они вошли в маленькую закрытую кабинку. Дверь закрылась, отрезав их от внешнего мира. – Ты первая, – Сказал он, прислонившись к стене. – Укрытие, – Заявила она без лишних слов. – Пристанище, – Так же сухо ответил он.       Раздался мелодичный звон. Их оказался мягкий зелëный свет. – СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА. ДВА ИГРОКА ПРОШЛИ ИГРУ.       Дверь кабинки открылась. Нираги толкнул еë и вышел, не оглядываясь. – Не скучай без меня, – Бросил он через плечо, направляясь к выходу.       Она последовала за ним.       Арису стояла, моргая, в сумерках у входа в музей. Стерильный воздух Пограничья резко контрастировал с клаустрофобным напряжением, которое она только что оставила позади. Игра закончена. Она жива. Это осознание поселилось в еë душе не как тепло, а как простой, холодный факт.       Не успела она опомниться, как увидела знакомую, пугливую фигуру, бегущую к ним через дорогу. Татта, на лице которого читалось облегчение и в то же время страх, отчаянно махал рукой. – Вы сделали это! Вы оба справились!       Нираги, который стоял в нескольких метрах от них, засунув руки в карманы, и смотрел на небо, словно оценивая его эстетическую ценность, и даже не обернулся. Его плечи напряглись от явного раздражения.       Арису наблюдала за происходящим с отстранённым любопытством. Неистовая, благодарная энергия Татты, наталкивающаяся на стену скучающей злобы Нираги, была похожа на ловушку для насекомых, в которую мотылëк снова и снова попадал. Они были довольно... забавными. – Он твой друг? – Спросила Арису Нираги с искренним любопытством в голосе.       Нираги наконец повернул голову и посмотрел на неë взглядом, полным неприкрытого отвращения. – Я что, похож на воспитателя в детском саду? – Усмехнулся он. – Он идиот и не перестаëт ходить за мной по пятам. Это жалко.       По сигналу Татта резко затормозил пере ними, тяжело дыша. – Я... Я так волновался, когда увидел, что вы оба всë ещё там! Я рад, что вы нашли друг друга! – Он просиял, глядя на Арису, а затем вздрогнул, когда взгляд Нираги сверкнул в его сторону.       Арису перевела взгляд с Нираги, в котором кипел гнев, от стыдливого поздравления Татты. Эта аналогия пришла к ней в голову сама собой, вызвав мрачное веселье. «Они как кошка с собакой», – подумала она. К сожалению, Татта был больше похож на мышь. – Я в порядке, мелкий придурок! – Я-я же просил не называть меня так!       Лицо Татты помрачнело, но он не ушëл. Он просто переминался с ноги на ногу и переводил взгляд с этих двоих, словно надеясь на другой исход.       Карта Шести Червей приятно занимала место в кармане еë ветровки, словно материальная компенсация за душевные страдания, которые она только что пережила. – Я ухожу, – Сказала она ровным голосом. Это заявление было адресовано не кому-то конкретно, это был просто следующий шаг. Ей нужно было вернуться в квартиру, чтобы всë обдумать и подготовиться к тому, что будет дальше.       Она сделала всего два шага, когда воздух прорезал голос Нираги, в котором слышались раздражëнные собственнические нотки. – Мне нужна карта.       Арису остановилась. Она медленно повернулась, и выражение еë лица было нечитаемым. Он смотрел на неë, склонив голову набок, и в его глазах мелькал знакомый недобрый огонëк. Это была не просьба. Это было требование, пораждëнное детским чувством вседозволенности, смешанным со скрытой угрозой насилия.       Какое-то время она просто смотрела на него. Она видела, как он напряжëн, как дрожат его пальцы. Татта, стоявший неподалёку, выглядел так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ из-за неë.       Затем на губах Арису появилась слабая, почти незаметная улыбка. Она не была дружелюбной. Это была улыбка человека, который только что освоил новую опасную игру и обнаружил, что у него это на удивление хорошо получается.       Она наклонила голову в жесте, имитирующем любопытство. – К сожалению, я взяла еë первая.       Слова были произнесены с небрежной, почти беззаботной решимостью. В них не было страха. Не было вызова. Просто констатация факта, как будто она говорила о погоде. Я увидела еë, взяла, это моë. Она не спорила с ним. Она просто сообщила ему о результатах.       Нираги прищурился. Он не привык к такой реакции. Он привык к тому, что люди съëживаются от страха, торгуются или слепо в панике сопротивляются. Это спокойное, деловое заявление о праве собственности от тихой девушки в куртке Адидас выбило его из колеи. Ухмылка на его лице дрогнула, уступив место искреннему, растерянному раздражению. – Ты думаешь, что можешь просто... – Начал он, делая шаг вперëд.       Но Арису не стала дожидаться, когда он закончит. Она просто повернулась к нему спиной, и этот жест был настолько дерзким, что Нираги и Татта ошеломлëнно уставились на неë. Она ушла отсюда, засунув руки в карманы, в одном из которых была зажата карта.       Она не оглядываясь. Она не торопилась. Она просто шла, и каждый еë шаг был безмолвным посланием: Обсуждение окончено. Я выиграла. У меня есть карта. Ты не представляешь для меня угрозы.       Позади неë Нираги издал резкий, разочарованный звук, похожий то ли на рычание, то ли на смех. Звука последовавших за ней шагов не было. Он был не в себе, но не настолько глуп. Нападать на игрока, в чьих руках карта, которую он по праву выиграл, не имело смысла. Пока что.       Татта застыл на месте, со смесью благоговения и ужаса наблюдая за удаляющейся спиной Арису. – ОНА ТАКАЯ КРУТАЯ!! – О чëм ты говоришь, идиот? Я круче!       Арису слышала, как сумасшедший спорит, в то время как Татта говорил тихо, чтобы не привлекать внимания. Они были довольно странной, но милой парой, это надо признать.       Она хотела бы увидеть их снова.       Живыми.