5. Executives

      Возвращение на Пляж было молчаливым парадом двух неудачников. Нираги шëл впереди, засунув руки глубоко в карманы, его плечи были напряжены от сдерживаемой злости. Каждые несколько шагов он пинал какой-нибудь обломок, и тот с громким звуком катился во тьму. Татта осторожно шëл в десяти футах позади, словно нервная тень, вдрагивая при каждом проявлении недовольства. Он знал, что лучше промолчать. Хуже гнева Нираги могло быть только его внимание. – Ну... всë прошло отлично? – Заткнись идиот. – Ты что, грубишь? – Фыркнул Татта.       Обширный отель, служивший штаб-квартирой Пляжа, был ярким пятном на фоне безжизненной пустыни. Изнутри доносилась музыка, басы которой ощущались даже сквозь зубы. На ухоженных лужайках вспыхивали огни – отчаянная, пульсирующая имитация мира, который они потеряли. Контраста со смертельной тишиной музея было достаточно, чтобы у любого закружилась голова.       Они миновали основной хаос вечеринки и направились к служебным лифтам. Роскошная тишина поднимающегося лифта несла облегчение. Когда двери пентхауса на верхнем этаже раздвинулись, их встретила не вечеринка, а центр управления.       Главный конференц-зал был воплощением контролируемой власти. Мягкие белые ковры, окна от пола до потолка с видом на тëмный, мëртвый город и массивный минималистичный стол, вокруг которого собрались выше стоящие исполнители. В воздухе витал аромат дорогого виски и невысказанных намерений.       Во главе стола сидел Шляпник. Его присутствие излучало маниакальную энергию, которую едва сдерживал шëлковый халат. Справа от него стоял Агуни, огромный мужчина, молчаливый и невозмутимый, скрестивший руки на груди, словно крепостные ворота. Рядом с ним Кудзурю вглядывался в планшет с непроницательным выражением лица. Анн – невозмутимая и наблюдательная – потягивала воду из стакана, не упуская ни одной детали из того, что происходило рядом с ней.       А потом появился Чишия.       В дальнем конце комнаты на стуле с крайне скучающим видом сидел Чишия. Он лениво в руках крутил единственную игральную карту – скромную Двойку Треф – на полированной столешнице. Его светлые волосы падали на полуприкрытые глаза. Он не поднял головы, когда они вошли, но на его губах играла едва заметная саркастическая ухмылка, как будто он знал какую-то шутку, понятную только ему. – Докладывай, – Низким рокочущим голосом произнëс Агуни, полностью игнорируя Шляпника. Его взгляд был прикован к Нираги. Это был единственный голос, который Нираги, казалось, действительно слышал, единственный авторитет, который он неохотно признавал.       Нираги рухнул на ближайший свободный стул, положив ноги на идеально чистую столешницу. Анн брезгливо поморщилась, но ничего не сказала. – Шесть Червей. Галерея шëпота, – Нираги говорил скучным монотонным голосом, словно описывал плохой фильм. – Даны слова. Если найдëшь партнëра, то останешься в живых. Если неправильно – умрëшь. По-настоящему креативно, – Он неопределённо кивнул в сторону Татты. – Мышь и какая-то плачущая девушка прошли игру. Наверное, они подружились, потому что оба были напуганы, – Мышь слабо посмотрела на него.       Шляпник наклонился вперëд, его глаза алчно блестнули. – А карта? Червовая Шестëрка? Где она? – Это была его навязчивая идея. В том, чтобы собирать все карты, и заключалась суть Пляжа – его грандиозного, маниакального поиска пути домой.       На лице Нираги медленно расплылась неприятная улыбка. Этого момента он ждал. – У меня еë нет.       В комнате воцарилась тишина. Единственным звуком было тихое шуршание вращающейся карты Чишии. – Что значит «у тебя еë нет»? – Голос Шляпника утратил игривость и стал опасно тихим.       Взгляд Нираги, полный злорадного ликования, скользвнул с Шляпника на Агуни. Он докладывал ему, а не человеку в халате. – Еë забрала какая-то девчонка. – Какая-то девчонка? – Повторил Шляпник, повышая голос. Он встал, громко отодвинув стул. – Ты позволил какой-то случайной девчонке взять карту Червей? Что с тобой не так? Она была быстрее? Сильнее? – Намëк на то, что кто-то может быть более компетентным, чем назначенные им исполнители, был прямым оскорблением.       Сидящий в конце стола Чишия тихо и непринуждённо рассмеялся. Он по-прежнему не поднимал глаз. – Может, она просто вежливо попросила, – Размышлял он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Это новая стратегия. Нам следует как-нибудь еë опробовать.       Агуни бросил на него предупреждающий взгляд, который Чишия полностью проигнорировал.       Нираги проигнорировал явную насмешку, продолжая смотреть на Агуни. – Я ей ничего не позволял. Она просто стояла рядом, когда игра закончилась. Она первая взяла еë, – Он пожал плечами в жесте притворного безразличия, которое было совершенно очевидно. Он был в ярости. – Она была... ужасно странной. Спокойной. Даже не вздрогнула. – Кем она была? – Спросил Кудзурю, уже включив свой аналитический ум. – Новый игрок? Одиночка? – Я даже не знаю, как еë зовут, – Сказал Нираги, и его слова были горьки на вкус, как пепел. Он не хотел признавать, что у него возникла «связь» с девушкой, имени которой он даже не знал. – Короткая стрижка. Тëмные волосы. Одета так, будто собирается в спортзал. Чëрная ветровка. – Захватывающее описание, – Протянул Чишия. – Таким образом, остаëтся только один человек в Пограничье, который в данный момент не носит лохмотья. Отличная работа разведки. – Заткнись, Чишия, – Прорычал Агуни.       Шляпник начал расхаживать взад-вперëд, проводя рукой по растрëпанным волосам. – Это неприемлемо! Карта Червей! Они нам нужны! Мы так близки! Я хочу, чтобы еë нашли! Я хочу получить эту карту! – Его голос сорвался на крик.       В этот момент двойные двери конференс-зала бесшумно распахнулись.       Мира стояла там, олицетворяя собой безмятежное совершенство посреди этого напряжения. Она держала в руках серебряный поднос с единственной фарфоровой чашкой на нëм, как будто только что вернулась с официальной чайной церемонии. Она блаженно улыбнулась. – Боже мой, боже мой, – Сказала она. Еë голос звучал успокаивающе, и казалось, что температура в зале понизилась на несколько градусов. – Такие взволнованные голоса. Вы испортите себе пищеварение.       Шляпник бросился к ней. – Мира! Одна из наших команд проиграла карту Червей! Девушке!       Мира вошла в комнату и аккуратно поставила поднос на стол. Она взяла чашку, еë движения были плавными и неторопливыми. Она сделала небольшой, но уверенный глоток. – Ах, это, – Сказала она и с тихим звуком поставила чашку на блюдце. Она обвела взглядом собравшихся руководителей, на мгновение задержавшись на угрюмом лице Нираги и на забавном безразличии Чишии. – Не нужно устраивать всю эту драму. Карта в полной безопасности.       Шляпник в замешательстве уставился на неë. – О чëм ты? Нираги только что сказал- – Девушка, с которой он столкнулся, – Перебила Мира мягким, но решительным тоном. – Моя протеже. Еë зовут Арису.       Наступила оглушительная тишина.       Чишия первым нарушил молчание. Он перестал крутить в руках карту и впервые посмотрел на Миру с неподдельным, заинтригованным интересом. На его лице медленно расплылась улыбка. – Ты собираешь одиноких, Мира? Я думал, это специализация Шляпника.       Мира продолжала улыбаться. – Я развиваю талант, Чишия. В этом есть разница, – Она снова перевела взгляд на Шляпника. – Карта, по сути, у нас. Считайте это... личной инвестицией. Моя протеже получила еë честным путëм. Она станет ценным активом.       Нираги наконец нарушил молчание, тихо прорычав что-то в сторону стола. – Она никто. Ей просто повезло.       Мира перевела взгляд на него, и еë улыбка стала более проницательной и понимающей. – Удача – это своего рода мастерство в этом мире, тебе не кажется? И насколько я понимаю, ей не просто «повезло». Она разгадала вашу игру Червей, а потом ушла с твоей картой, пока ты смотрел ей вслед, – Она склонила голову на бок. – Мне это не кажется чем-то незначительным. Это похоже на работу специалиста.       То, как она сказала «твоя карта», было настоящим мастерством, тонкой ядовитой иглой, нацеленной прямо в гордость Нираги. Он заметно напрягся, его костяшки побелели от того, как сильно он вцепился в подлокотники кресла. У него был такой вид, будто он хотел поджечь всю комнату.       Агуни положил тяжëлую руку на плечо Нираги, безмолвно приказывая ему остановиться. Однако, его взгляд был устремлëн на Миру и полон глубокого, настороженного подозрения. – Эта твоя протеже. Когда мы с ней увидимся? – Всему своë время, Агуни, – Сказала Мира пренебрежительно-ласковым тоном. – Она всë ещё... адаптируется. Пограничье может стать серьëзным испытанием для организма. Я позабочусь о том, чтобы она была должным образом подготовлена, прежде чем знакомить еë со сложностями нашего маленького общества, – Она снова взяла в руки чашку. – Можете считать, что карта Шести Червей у нас. Вопрос закрыт.       С этими словами она повернулась и так же бесшумно вышла из комнаты, как и вошла. Шляпник, казалось, разрывался между облегчением от того, что карта технически в «безопасности», и яростью от того, что он не мог напрямую еë контролировать. Анн задумчиво и обеспокоенно смотрела на двери, за которыми скрылась Мира. После Миры остались пустота и ошеломлëнная тишина.       Чишия первым нарушил молчание. Он тихо усмехнулся. – Протеже. Ну-ну. Сюжет становится всë запутаннее, – Он посмотрел на Нираги. – Так эта девушка... она хоть симпатичная?       Нираги полностью проигнорировал его и снова посмотрел на Агуни. – Я могу идти? – Буркнул он.       Агуни медленно кивнул.       Не говоря ни слова, Нираги отодвинул стул и вышел из зала, хлопнул дверью. Татта, отчаянно кланяясь и извиняясь, поспешил за ним.       Чишия просто откинулся на спинку стула, закинув руки за голову, и уставился в потолок с новым интересом в полуприкрытых глазах. Девушка, которая могла бросить вызов Нираги и привлечь внимание Миры? Девушка, у которой теперь карта Шести Червей?       Он решил, что на Пляже стало намного веселее.       Кудзурю пошевелился первым. Он закрыл блокнот с тихим, чëтким звуком. – Если это всë, что касается отсчëта об игре Червей, то мне нужно заняться логистикой. Нужно проверить систему очистки воды в западном крыле, – Он встал, его движения были экономными. Он не стал дожидаться разрешения. Проходя мимо стула Чишии, он остановился и заговорил тихо, так, чтобы его услышал только собеседник. – Чишия. Поговорим в коридоре.       Чишия не выглядел удивлëнным. Он лениво пожал одним плечом и, оттолкнувшись от стола, вышел вслед за Кудзурю, не оглядываясь.       Анн проводила их взглядом, а затем встала сама. – Я буду в комнате с данными, – Заявила она ровным профессиональным голосом. – Сопоставлю оставшиеся карты с описаниями новых игроков, – С этими словами она не обращалась к кому-то конкретно, и не получила ответа. Она ушла, бесшумно ступая по плюшевому ковру.       Шляпник и Агуни остались в просторной комнате. Шляпник тяжело вздохнул и потëр виски. – Протеже, – Пробормотал он. – Во что она играет, Агуни?       Агуни долго молчал, не сводя глаз с той далëкой точки. Наконец хмыкнул. – Игры Миры – еë личное дело. Вмешиваться... неразумно.       Это было наибольшее, что он мог сказать по этому поводу. Шляпник знал, что это правда, но это не помогло ему справиться с разочарованием.       Тем временем Нираги, словно вихрь сдерживаемой ярости, мчался по ярко украшенным коридорам Пляжа. Татта последовал за ним, словно нервный спутник, притянутый его гравитацией. – Кем она себя возомнила? – Прорычал Нираги, обращаясь не к Татте, а к вселенной в целом. Он ударил кулаком по стене, оставив небольшую вмятину на дешëвом гипсокартоне. – Эта самодовольная улыбка. «Моя протеже». Как будто она какой-то породистый пудель. – О-она действительно страшная, – Тихо произнëс Татта. – Дело не в этом! – Нираги резко повернулся к нему, заставив Татту отпрыгнуть. – Дело в том, что она забрала то, что принадлежало мне. А теперь у неë ебучее укрытие, – Он выплюнул это слово, как будто оно было ядом.       Он вошëл в свою комнату – захламлëнное, утилитарное помещение, пропахшее порохом и застоявшимся дымом. Татта замер на пороге, не зная, ждут ли его здесь. Нираги не велел ему уходить, и это было равносильно приглашению.       Нираги рухнул в старое кресло и провëл рукой по своим волосам. Гнев всë ещё был с ним, словно раскалëнный уголь, но теперь он был укрощëн и тлел. Встреча с девушкой – Арису, как он теперь должен был еë называть – а затем Мира так непринуждённо взяла ситуацию под свой контроль, что он почувствовал себя выбитым из колеи. Это ощущение он ненавидел больше всего на свете.       Татта тихо закрыл дверь и сел на край неубранной кровати, наблюдая за ним. Он знал это его настроение. Бурная гроза прошла, оставив после себя беспокойное, напряжëнное ожидание.       После нескольких минут напряжëнного молчания Нираги заговорил тише и спокойнее. – Она даже не выглядела напуганной. Не игрой. Не мной, – Его голос звучал почти... озадаченно. – Может быть, она просто... очень сильная, – Осторожно предположил Татта.       Нираги фыркнул. – Или очень тупая, – Но в его голосе не было уверенности. Он вспомнил спокойствие в еë глазах, когда она сказала ему, что взяла карту. Это была не храбрость. Это было что-то другое. Может быть, смирение, но с характером.       Он посмотрел на Татту, который сидел, ссутулившись, и в тусклом свете казался маленьким и хрупким. Постоянное, назойливое раздражение, которое обычно вызывал у него Татта, исчезло, уступив место другому, более сложному чувству. Этому идиоту, этой нервной развалине – единственному человеку во всей этой дыре – от него ничего не нужно было и который не пытался постоянно что-то доказать. Он просто... был здесь. Досадно, но он был. – Иди сюда, – Сказал Нираги грубым тоном, без обычной язвительности.       Татта удивлëнно поднял глаза. Он на секунду замешкался, затем медленно встал и пересëк комнату. Он неуверенно остановился перед креслом Нираги.       Нираги протянул руку, на удивление не проявляя агрессии, и зацепил пальцем ремень на штанах Татты, притянув его ближе. – Хватит нависать. У меня от тебя голова болит.       Татта сделал шаг вперëд, его лицо покраснело. – П-прости.       Нираги больше ничего не сказал. Он просто откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и по-прежнему держал палец на ремне Татты – слабый, но надëжный якорь в хаотичном водовороте его мыслей.       Сквозь шум в голове Нираги пробился тихий, но отчëтливый голос Татты. – Но она действительно милая.       Глаза Нираги резко распахнулись. Он этого не ожидал. Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на Татту, и выражение его лица изменилось: из задумчивого оно стало по-настоящему весëлым. На его лице медленно расплылась недоверчивая улыбка. – Милая? – Повторил он, и это слово прозвучало для него чуждо и нелепо. – Девушка, которая просто украла у меня из-под носа карту и ушла, как будто подобрала какой-то мусор? Ты думаешь, она милая?       Татта кивнул, воодушевлённый тем, что Нираги не кричит. – В игре Пятнашки... она спасла меня. Схватила меня, когда меня вот-вот должны были поймать. А в этой... она поняла, что я имею ввиду. Она сказала пойти мне поговорить с той девушкой. Она могла этого не делать.       Нираги долго смотрел на него, а потом резко расхохотался. Это был не его обычный жестокий, насмешливый смех, а звук, свидетельствующий о подлинном, недоумëнном открытии. – Ты, должно быть, шутишь, – Он покачал головой, не сводя своего ухмыляющегося взгляда. – И что теперь? Она твой ангел-хранитель? Маленькая жница в куртке Адидас, которая бегает и спасет твою жалкую задницу?       Он отпустил пряжку ремня Татты и наклонился вперëд, уперев локти в колени. в его глазах вспыхнул новый интерес. Мелкая ссора из-за карты отошла на второй план, уступив место новой, странной информации. – Она спасла тебя в Пятнашках. Она спасла тебя на игре Червей. А потом спокойно забирает мою карту и говорит, чтобы я шëл нахуй, – Он снова усмехнулся, на этот раз тихо и заинтригованно.       Враждебность, которую он испытывал по отношению к ней, быстро улетучилась, уступив место растущему любопытству.       «Хороший» человек, способный на хладнокровные, расчëтливые действия, не был слабаком. Она была загадкой. И если у него и этого самодовольного ублюдка Чишии было что-то общее, так это извращëнное пристрастие к хорошим головоломкам.       Он оглянулся на Татту, и его веселье сменилось чем-то почти задумчивым. – Отлично. Твой маленький ангел не просто стерва. Она интересная стерва, – Он проятнул руку и щëлкнул Татту по подбородку. Этот жест был странно знакомым, а не агрессивным. – Не привыкай к тому, что она тебя спасает. Здесь не принято быть милым.       Татта закатил глаза.       Этот жест был таким простым и таким неожиданно смелым, что застал Нираги в расплох. На его лице мелькнуло удивение, а затем искреннее веселье. Мышонок показывал зубы. Или, по крайней мере, лëгкое недовольство. – Она мне нравится, – Заявил Татта уже немного увереннее. – Она кажется... потерянной.       Нираги приподнял бровь, и его веселье сменилось любопытством. – Потерянной? – Спросил он, и его голос из обычного агрессивного превратился в более низкий и напряжëнный. Это было не то прилагательное, которое он ожидал услышать. «Расчëтливая», «холодная» и «раздражающая» – эти слова он понимал. Но «потерянная»?       Татта кивнул, воодушевлëнный отсутствием немедленной негативной реакции. Он изучал край обтрëпанный край своего рукава, избегая прямого зрительного контакта. – Да. Как и ты. Когда ты выпадаешь из реальности в никуда, – Следующую часть он пробормотал почти себе под нос. – Вы оба похожи. Я не знаю почему.       Повисшая в комнате тишина была совсем не такой, как раньше. Она не была напряжëнной или гневной; она была наполнена откровением.       Нираги не знал, что удивило его больше всего. То, что маленький идиот, стоявший перед ним – тот, кого он в основном терпел, как живое нервное одеяло – заметил те моменты, когда он отключался, когда шум окружающего мира превращался в станичный гул, и он просто... погружался в свои мысли. Он думал, что эти моменты незаметны, что это его личное укрытие в разбитой тишине собственного разума.       Или то, что Татта провëл, пусть и едва заметную линию, соединяющую его с ней. С Арису.       Похожие.       Слово отозвалось эхом. Он прокрутил его в голове, рассматривая со всех сторон, как странный артефакт. Как они могли быть похожи? Он был огнëм, шумом и намеренным, разрушительным хаосом. Она была... тихой и сосредоточенной. Спокойная гладь воды, под которой скрывались острые камни.       Но потом он задумался. О том, как она посмотрела на него, когда взяла карту. Это был не треумф. Это была пустота. Пустая решимость, которая возникает, когда тебе уже нечего терять. Он видел этот взгляд в зеркале в те редкие моменты, когда он не выступал, когда его маниакальная энергия угасала и оставляла позади выженную землю того, чем он был до Пограничья.       Она была потеряна. Он был потерян. Они просто шли по сумасшедшему пути, но совершенно разными способами.       На его губах медленно появилась понимающая ухмылка. Это было не дружелюбное, но и не враждебное выражение. Это был взгляд учëного, который только что обнаружил поразительный, неожиданный факт. – Потерянная, да? – Наконец произнëс он низким рокочущим голосом. Он протянул руку, не с силой, а каким-то странным, почти задумчивым жестом, и ткнул Татту в лоб. – Ты слишком много видишь, мелкий идиот.       Но в его словах не было злости. Скорее, это было неохотное признание. Татта, со свойственными ему простотой и наблюдательностью, увидел не только игру – Нираги и Арису – но и то, что за ней стояло: двух сломанных людей, плывущих по течению.       Мысль об Арису больше не казалась ему чем-то чуждым и опасным. Он задавался вопросом, не будет ли это какое-то извращëнное родство. Он по-прежнему считал еë «милость» фатальным недостатком, но теперь понимал, что ею движет. Это была не слабость; а другая стратегия борьбы с той же сокрушительной пустотой.       Он откинулся на спинку кресла, и остатки гнева покинули его. Отражение в кривом зеркале. И перспектива снова увидеть еë, понять, насколько они на самом деле «похожи», внезапно показалась ему самой интересной игрой на всëм этом чëртовом Пляже. – Ты умный придурок, когда хочешь быть таким.       Татта просиял.