6. White rabbit

      Два дня.       Единственное, что указывало на течение времени в стерильной, безмолвной квартире, были цифровые часы на микроволновке. Сорок восемь часов. Арису ела еду, пила воду и урывками спала на невероятно чистом диване. Поначалу, передышка была облегчением, оцепенением вдали от непосредственной угрозы смерти. Но теперь тишина начинала кричать.       Она проходилась по гостиной, и еë кроссовки мягко и ритмично стучали по полированному бетону. Туда-сюда. Туда-сюда. Чëрная куртка Адидас давила на плечи, а перчатки без пальцев всё ещё были на руках, как будто она была готова к игре, которая так и не началась. Каждый скрип в здании, каждый далëкий, незнакомый гул из Пограничья за окном заставляли еë вздрагивать. Еë разум, который она так старалась отчистить, начал наполняться ядовитыми мыслями.       Она не вернëтся.       Эта мысль холодным камнем легла ей на сердце. Зачем ей это? Мира была прекрасной, могущественной загадкой. Арису была... чем? Сломанной вещью, которую она подобрала из минутного любопытства. Заблудшей душой. Вы же не берëте заблудших в дом и не оставляете их там навсегда. Вы покормите их один, может быть, два раза, а потом уйдëте. Одежда, укрытие – это была всего лишь мимолëтная прихоть. Последняя, случайная доброта перед тем, как оставить еë в этой прекрасной, пустой клетке.       Шаги становились всë более торопливыми. Казалось, что стены смыкаются. Воспоминания о Семëрке Червей были постоянной, ноющей раной в еë душе, и полное бездействие последних двух дней давало ей возможность разрастись. Лицо Карубэ. Голос Чоты. В тишине они звучали громче, чем в суматохе.       Она не могла здесь оставаться. Она бы сошла с ума. Это был бы другой конец игры.       Она подошла к кухонной стойке, схватила телефон и включила его. На экране высветилась еë виза – издевательски большое число. ВИЗА: 8 ДНЕЙ       Восемь дней. Целая вечность. Она не могла сидеть в этой гробнице восемь дней в ожидании женщины, которая никогда не вернëтся, и медленно быть съеденной собственными воспоминаниями. Ей нужны были действия. Движение. Цель. Даже смертельная.       «К чëрту всë это», – подумала она, и волна безрассудного отчаяния пересилила еë страх. – «Я сама найду игру».       Это было глупо. Это было самое идиотское, что она могла сделать с действующей визой. Но альтернатива – остаться здесь, ожидать и разлагаться – была ещё хуже. По крайней мере, на игре она бы что-то делала. Исход – будь то жизнь или смерть – был почти второстепенен по сравнению с необходимостью вырваться из удушающей атмосферы.       Решение было принято, и на неë снизошло странное спокойствие. Она подошла к двери и потянулась к ручке. Вот и всë. Назад в огонь. Это лучше, чем лëд.       Дверь распахнулась прежде, чем она успела до неë дотронуться.       Арису отступила на шаг, и еë сердце ушло в пятки.       Мира стояла в дверях, такая же чистая и непорочная, как и два дня назад. На ней были простая элегантная белая блузка и тëмные брюки, а еë чëрные волосы были идеально уложены. От неë слегка пахло жасмином. Она выглядела так, словно только что вернулась с заседания совета директоров, а не из апокалиптических руин мëртвого города. – Куда-то собираешься? – Спросила Мира своим ровным, мелодичным тоном. Еë глаза – эти глубокие, проницательные фиолетовые озëра – скользнули по Арису, оценив еë куртку, перчатки и напряжëнную, готовую к бою стойку.       Арису просто смотрела на неë, затаив дыхание. В ней бушевали паника, разочарование и решимостьрешимость, которые нарастали в течение двух дней, не зная, куда деваться.       Она чувствовала себя уязвимой, как ребëнок, которого поймали при попытке сбежать из дома. – Я... Я думала... – Запинаясь, произнесла Арису, покраснев. – Ты думала, что я тебя бросила, – Закончила за неë Мира, и в еë голосе не было неприязни. Она вошла в квартиру, и закрыла за собой дверь с тихим щелчком. Она положила на стол маленький изящный бумажный пакет из кондитерской, которой точно не было в Пограничье. – Я сказала, что вернусь. Я не привыкла лгать о таких пустяках. – Два дня – это довольно долго, – Пробормотала Арису, скрещивая руки на груди в знак защиты. – Да? – Мира склонила голову набок, искренне заинтересовавшись. – Время здесь – такое изменчивое понятие. Кроме того, немного одиночества полезно для души. Оно заставляет тебя взглянуть лицом к лицу тому, что у тебя внутри. Судя по тому, как быстро ты отошла от двери, я бы сказала, что тебе не очень понравилась эта встреча, – На еë губах заиграла лëгкая понимающая улыбка. – Ты ведь собиралась идти на игру, не так ли? У тебя ещё восемь дней по визе.       Это не было обвинением. Это было наблюдение, сделанное тем же тоном, каким можно было бы сказать, что, похоже, будет дождь.       Арису отвернулась, чувствая, как горят еë щëки. – Я схожу здесь с ума. – Скука – это роскошь, Арису. Ты ещë научишься еë ценить, – Мира жестом пригласила еë сесть на диван. Сама она осталась стоять, облокотившись на кухонную столешницу. – Но твой порыв, хоть и безрассудный, демонстрирует инициативность. Я ценю это. – Правда? – С подозрением спросила Арису. – Конечно. Это значит, ты не хочешь быть пассивной жертвой. Ты хочешь взаимодействовать с этим миром, даже на его самых жестоких условиях. Это первый шаг к его освоению, – Взгляд Миры был пристальным и одобрительным. – И раз уж мы заговорили о взаимодействии с миром... тебе пора увидеть его получше. Тебе пора посетить Пляж.       Пляж. От этого названия у неë перехватило дыхание. Громкий голос Карубэ, полный волнения и надежды. «Это святилище, Арису! Мы должны его найти!». Воспоминания причиняли физическую боль. – Пляж? – Повторила Арису едва слышимым шëпотом. – Да. Ты произвела на меня хорошее впечатление.       Арису смущëнно моргнула. – Как? – Ах. Ты увидишь, когда я тебя возьму с собой. – Когда? – Спросила Арису. Беспокойство вернулось, но теперь оно было направлено в нужное русло. – Скоро, – Мира улыбнулась ещё шире. – Мне нужно кое-что уладить. В другой день, может быть, через два. Я сама за тобой приду, – Она оттолкнулась от стойки и направилась к двери. – А пока постарайся не делать ничего настолько драматичного, как добровольное обречение себя на раннюю смерть из-за нетерпения. Это была бы такая трата хорошей куртки. – Ты снова уходишь? – Да. – ... Оу.       И с этим последним, небрежным, дразнящим замечанием она снова ушла. Дверь закрылась, и Арису снова осталась одна.       Но на этот раз тишина была другой. Она не была пустой. Что-то изменилось. Стены были не клеткой; а вестибюлем. Бесцельное разочарование ушло, уступив место единственной ясной цели. Пляж.       Мира не бросила еë. Она просто... готовилась к следующему этапу. Арису вернулась к дивану и села, не ходя назад-вперëд и не ëрзая. Она взяла бумажный пакет, который оставила Мира. Внутри были ещё одни перчатки без пальцев, белые.       Она подошла к большому окну и уставилась на исписанную граффити стену здания напротив. На неë смотрела девушка в чëрной куртке, бледная и напряжëнная.       Арису вздохнула, издав долгий, протяжный звук, полный отчаяния. Это было невыносимо. Ей нужно было что-то сделать. Что-то физическое. Что-то, что не требовало бы ожидания.       В животе у неë заурчало, но не от голода по лапше быстрого приготовления, а от чего-то другого... реального. Мысль возникла, наполовину сформировавшись и показавшись немного дикой. Может, мне стоит пойти поохотиться и что-нибудь приготовить?       Идея была абсурдной. Она была городской девушкой. Еë опыт «охоты» сводился к выбору самого светлого авокадо в супермаркете. Но Пограничье имело свойство всë упрощать. Здесь были животные – тощие птицы, а ещё она видела, как в переулке шмыгали быстрые и пугливые кролики. Карубэ бы до смерти смеялся над этой мыслью. Ты? Охотиться? Ты бы скорее споткнулась о собственные ноги и извинилась перед кроликом.       Это воспоминание должно было причинить боль, но оно только укрепило еë решимость. – Я могла бы это сделать, – Пробормотала она своему отражению. – Что тут сложного?       Поддавшись мощному сочетанию скуки, разочарования и внезапного первобытного желания доказать, что она не совсем бесполезна, она выбежала из квартиры. У неë не было оружия, только руки в перчатках и куча сдерживаемого страха. Это был ужасный план по любым меркам.       Она свернула с главной улицы на заросшие парки и на полуразрушенные жилые кварталы, где царила ещё более глубокая тишина, нарушаемая лишь шелестом сорняков на ветру. Она двигалась с комичной попыткой быть незаметной, прячась за осыпающимися стенами и выглядывая из-за углов, как герой малобюджетного боевика.       И тут она увидела его. Кролика. Настоящего, живого, пушистого коричневого кролика, который жевал клевер на месте, где когда был чей-то задний двор.       Сердце Арису бешено колотилось. Вот оно. Еë момент. Она подкралась ближе, и каждое еë движение казалось ей мучительно громким. Она была в трëх метрах от него. Двух. Одном. Кроличий нос дëрнулся. Он поднял голову.       Их взгляды встретились.       На целую секунду Арису застыла, встретившись с тëмным, жидким взглядом существа. Оно просто... смотрело на неë. Не со страхом, а с лëгким, любопытным раздражением, как будто она была особенно медленной погодной аномалией.       Затем кролик, небрежно махнув хвостом, что выглядело оскорбительно, бросился куда подальше. Он не просто убежал; он исчез, растворившись в заросляху в с такой лëгкостью, что еë собственные усилия показались ей документальным фильмом о природе в замедленной съëмке.       Арису уставилась на пустое место, где только что был кролик. Напряжение, сосредоточенность, нелепая драма охоты – всë это испарилось, оставив после себя бескрайнюю пустошь позора. Грызун перехитрил еë.       Из еë груди вырвался звук – разочарованный, гортанный стон. Она пнула комок земли, который тут же рассыпался, обдав пылью еë чистые чëрные шорты. «О, да ладно!» – Взмолилась она, обращаясь к пустому небу, и еë плечи поникли, выражая полное и безоговорочное поражение. Она была могучей охотницей, но еë превзошëл в интеллекте зайцеообразный. Она дулась прямо посреди заросшего двора, чувствуя себя совершенно жалкой. – Не очень-то везëт?       Голос раздался у неë за спиной, ясный и с едва уловимым оттенком иронии.       Арису резко обернулась, еë лицо залилось румянцем. В нескольких метрах от неë к ржавой раме качелей прислонилась девушка. Она была примерно того же возраста, что и Арису, может, чуть старше, с худощавым спортивным телосложением и тëмными волосами, собранными в практичный хвост. На ней были практичные брюки карго и облегающий топ, а еë спокойное и внимательное поведение сразу выделяло еë на фоне неистовой энергии большинства игроков.       И Арису узнала еë. Воспоминание с игры «Пятнашки». В толпе мелькнуло решительное лицо – ещё один выживший борется за ту же безопасную комнату. Они никогда не разговаривали, но их взгляды встретились в тот момент, когда они обе затаили дыхание от охватившей их паники. – Он был быстрее, чем казался, – Пробормотала Арису, отряхивая шорты от грязи и пытаясь сохранить хоть каплю достоинства.       Девушка оттолкнулась от качелей и подошла к ней. Еë движения были лëгкими и уверенными. На еë губах появилась лëгкая улыбка. – Обычно так и есть. Я – Усаги. – Арису. – Я помню. Из игры «Пятнашки». Ты быстро двигаешься, когда надо.       Комментарий был таким прямолинейным, в нëм не было ни жалости, ни осуждения, так что Арису немного успокоилась. – Видимо, недостаточно быстро, чтобы охотиться. – Кролики хитрые. Тебе нужен капкан или хороший бросок. А не просто... пристальный взгляд, – Тон Усаги был сухим, но не злым. Она кивнула в сторону зарослей. – Недалеко отсюда есть ручей. Мне больше везло с рыбой. С ней сложнее напортачить. Меньше... личного.       Арису моргнула. Рыба? Эта девушка не просто выживала, она жила. Добывала еду. Охотилась. Или, по крайней мере, это было удивительно. – Ты... ты часто так делаешь? – Спросила Арису, и любопытство на мгновение пересилило еë обиду. – Когда позволяет моя виза. Это лучше, чем полуфабрикаты. Так ты меньше чувствуешь себя крысой в клетке, – Усаги посмотрела на неë, по-настоящему посмотрела, и выражение еë лица слегка смягчилось. – Ты выглядишь так, будто вот-вот вылезешь из собственной кожи. Ты здесь новенькая? – Что-то вроде того, –Со вздохом ответила Арису, и еë снова охватило беспокойство. – Я вынуждена ждать. И у меня это плохо получается.       В глазах Усаги появился понимающий блеск. – Да. Ожидание – это самое худшее. Оно заставляет тебя совершать глупости, – Она многозначительно посмотрела на путь, которым мог воспользоваться кролик. – Пошли. Если тебе так скучно, можешь посмотреть, как я не словлю рыбы. Это немного продуктивнее, чем дуться в саду.       Впервые за несколько дней на лице Арису появилась искренняя, едва заметная улыбка. – Да. Хорошо.       Она поравнялась с Усаги.       Усаги двигалась с естественной, непринуждённой грацией, еë взгляд постоянно скользил по окружающему пространству, но не из-за паранойи, а благодаря отработанной до автоматизма наблюдательности. Арису поймала себя на том, что перенимает эту привычку и тоже бросает взгляды на крыши и переулки. Это было не столько страхом, сколько... соучастием. – И так... ты выглядишь уставшей, – Рискнула заговорить Арису, нарушив молчание. – Ты только что прошла игру?       Усаги издала короткий, сухой смешок, больше похожий на выдох, чем на что либо ещё. – Да. Только что закончила. До сих пор чувствую, как адреналин бурлит в крови, – Она покачала головой с кривой улыбкой на лице. – Это была игра Треф. Четвëрка Треф.       Арису нахмурилась, пытаясь вспомнить всë о мастях. – Трефы... это командная работа, верно? – Предположительно, – Сказала Усаги, и в еë тоже прозвучал намëк на какую-то историю. – Эта игра называлась «Расстояние». Звучало достаточно просто. Сесть в автобус, перенести два часа испытаний и достигнуть цели, – Она пнула камешек, и тот покатился в сточную канаву. – Поездка в автобусе превратилась в кошмар. Водитель был как сумасшедший, он вилял по дороге и на полной скорости преодолевал препятствия. Нам пришлось действовать сообща, чтобы нас не выбросило через лобовое стекло. Люди кричали и держались.       Арису слушала, заворожëнная. Это звучало хаотично, и требовало физических усилий, что так отличалось от холодного психологического анализа в играх Червей. – Что было целью? – Спросила она.       Усаги остановилась и повернулась к ней. Кривая улыбка превратилась в широкую ухмылку, полную чистой, измученной иронии. – Автобусная станция. Та самая автобусная станция, с которой мы начали. Цель была прямо перед нами.       Арису на секунду уставилась на неë, а потом расхохоталась. Это был настоящий смех, удивлëнный и искренний, который, казалось, исходил из той части еë души, которая, как она думала, умерла на станции метро. – Ты издеваешься. Два часа ада... и в итоге ты возвращаешься к тому, с чего начал? – Да... И с пантерой, кстати. – Пиздец. – Пиздец, действительно.       Наконец она оторвала взгляд от воды и посмотрела прямо на Арису. – А что насчëт тебя? У тебя такой взгляд. Взгляд «на тысячу ярдов», который появляется у людей после чего-то плохого. И ты не особо одета для похода на природу, – Еë взгляд снова упал на безупречную куртку Адидас.       Арису крепче обхватила колени. Она не говорила об этом. – Игра Червей, – Сказала Арису, и эти слова были на вкус как пепел. – Шесть Червей. Пару дней назад.       Усаги тихо присвитнула, выражая искреннее уважение и сочувствие. – Оу. Они самые ужасные. Больше вредят твоей голове, чем телу, – Она снова переключила внимание на ручей, давая Арису возможность говорить без давления. – Выжила со своей командой? Те два парня.       Этот вопрос был как нож в сердце. Самый простой, нормальный вопрос в этом ненормальном мире. – Нет, – Ответила Арису едва слышимым шëпотом. – Больше нет. Я... я одна.       Рука Усаги, державшая копьë, на мгновение замерла. Она не оглянулась, но еë позв изменилась – едва заметное признание важности этих слов. Одиночество в игре Червей само по себе было адом, но ещё хуже было потерять друзей. – Хорошо, – Тихо ответила Усаги. – Я понимаю.       Некоторое время они сидели в тишине, нарушаемой лишь журчанием ручья и отдалëнным, но постоянным гулом Пограничья. Усаги не поймала ни одной рыбы. Арису и не ждала от неë этого. Охота была затеяна не ради кролика или рыбы. Она велась для того, чтобы нарушить тишину.