Глава 8. Часть II

      Единственное, что сейчас хотела слышать Гермиона, — стук собственной подошвы. Ни фонового шума, наслаивавшегося на тело, словно въедливый мазут. Ни какофонии из болтовни, от которой Грейнджер абстрагировалось, уходя глубоко в себя во время работы.              Аврорат встречал её угрюмо. Сослуживцы мельтешили, выглядя такими же бесполезными, как простецкие декорации у кулис. Всё те же лица, вся та же имитация занятости. Хаос, создававшийся на пустом месте, потому что иначе заставят работать по-настоящему.              Гермиона проходила мимо коллег, ограничивая приветствие поджатыми губами и вялым кивком головы. Максимум, выжимаемый себя, чтобы сделать вид, будто ей не всё равно на министерских обитателей.              Единственные люди, не вызывавшие у Грейнджер хроническую неприязнь, ютились в укромном помещении за одной из плотно закрытых дверей.              Её отряд один из немногих, кто не отвергал зов совести и трудился в полную силу. Иначе бы Гермиона лишила троицу своего покровительства и нашла кого-нибудь, кто выполнял работу эффективно.              Однако пока Люк неплохо справлялся с её поручениями. Порой, конечно, выводил Грейнджер из себя излишним драматизмом и нехарактерной для аврора эмоциональностью. Но эти недостатки можно было стерпеть, если знать наверняка, что он не подражает другим увальням, только и делавшим, что просиживавшим штаны от зарплаты до зарплаты.              Кларисса и Норман — два неразлучных гения, без которых Гермиона вряд ли бы смогла оперативно расследовать дела без многочисленных проверок и экспертиз. В перспективе они могли бы стать настоящими профессионалами своего дела. А пока им набирались опыта, который, к несчастью для мирных граждан, они пополняли почти ежедневно.              И только им троим она могла полностью доверить дело, гремящее на всю магическую Англию. Ничтожный и прискорбный показатель для Отдела Правопорядка, которым так привык гордиться министр. Знал бы Кингсли, что некоторые авроры и в законах толком не разбирались, точно не стал бы так откровенно лгать на публичных выступлениях.              Отчасти Гермиона была даже рада, что в последнее время почти не появлялась в министерстве. Не соприкасалась вживую с цитаделью лицемерия, а только косвенно взаимодействовала со своей командой.              И если бы кто-то сказал ещё месяц назад, что она будет тосковать по времени, проведённому в магловском мире, бок о бок с заносчивым аристократом, Грейнджер покрутила бы у виска и рассмеялась в голос.              Потому что в прошлом она так сознательно и отчаянно тянулась к магической стороне. Лезла из кожи вон, доказывая, что стоит того, чтобы стоять на одной ступени с чистокровными. Трудиться на благо общества, якобы так она точно сможет заработать авторитет и долгожданное признание.              А теперь ведьма растратила весь смысл неоправданного желания занять респектабельную нишу на нелёгком карьерном пути.              Какая разница, если к ней продолжат относиться пренебрежительно, а на очередном собрании отметят какого-нибудь борова, удачно раскрывшего дело о пропавших садовых гномах?              Какой же блядский бред.              Нет никакого смысла, если в конечном итоге её вновь за глаза окрестят сумасшедшей. Ищущей заговор там, где его не могло быть. Ну, конечно. Просто кому-то было выгодно тщедушно скрывать поствоенные изъяны. Маскировать прорывавшуюся правду. И баррикадировать жуткую действительность идиотской, неуместной похвалой.                            Пройдя лабиринт из односложных лиц, Гермиона добралась до нужного кабинета. Дверь, как обычно, была заперта, чтобы каждый входящий в обязательно стучался. Саммерсет не внимал тому, кто не почитал основ профессионального этикета. Порой Грейнджер этим пренебрегала, но лишь в тех случаях, когда в её руках и на устах были беспроигрышные подробности очередного преступления.              Сегодняшнее утро изобиловало на всевозможные данные по делу об убийствах. Волшебная сторона, как и магловская, подкармливала аврорат на наличие обновленной информации. Правда, ко второй у Грейнджер имелись некоторые вопросы, которые ей не терпелось обсудить с Уильямом.              Именно поэтому ведьма ворвалась в министерство незапланированно. В последнее время она пристрастилась являться ко всем безо всякого предупреждения, потому что события опережали время, и медлить Гермиона не собиралась.              Дни сменяли друг друга, приближая Грейнджер к разгадке.              У неё осталось в запасе всего несколько недель, чтобы не разочаровать Саммерсета; чтобы отыскать убийцу и притащить его грёбаную голову. Фигурально или в прямом смысле — в общем-то, значения не имеет.              Время почти иссякло, чтобы подумать о том, как спасти Малфоя от судебной кары. Освободить его окончательно или расплатиться жизнью аристократа в случае неудачи. Гермиона совсем не заботилась о соглашении с Уильямом, размышляя больше о собственной выгоде, будучи полностью уверенной в победе над кровожадной тварью.              Но чем больше проходило времени, тем сильнее Грейнджер задумывалась о том, сможет ли она отплатить Драко за то, что он делал для неё. Пусть и против собственной воли, зажатый в тиски шантажа. И всё-таки. В последнее время они неплохо ладили и почти научились сосуществовать друг с другом.              Было бы нечестно ссылать его на помост, заранее зная, что может ждать Малфоя. Гермиона всё сильнее проникалась мыслью, что это было бы равносильно отпущению на кару Люка — того, кто служил ей верой и правдой. Почти что предательство прирученного.              Ведьма убеждала себя в том, что в желании спасти Драко не было ничего личного. Никаких сопутствующих чувств, никакой субъективной подоплёки. Ничего, что можно было вырвать из нутра с хрипящим криком. Она всего-навсего обязалась его защищать — и больше ничего.              Однако магия, поселившаяся в клетках её тела, реагировала иначе. Облекала потаенные мысли осязаемым теплом. Светящийся браслет, доставшийся от ритуала, покалывал кожу. Не так грубо и мученически, когда Грейнджер раздумывала о проломленном черепе блондина. Слабый магический импульс, целовавший в благодарность за смирение.              Интересно, только ли с ней волшебство вытворяло подобные метаморфозы?..              Неважно.              Гермионе совсем не хотелось знать, что чувствовал Малфой, когда вспоминал о ней.              И вспоминал ли он, когда находился в одиночестве в Мэноре?              Точно нет.              Он бы не стал убеждать Грейнджер в том, что дни, проведённые без неё, чуть ли не самые лучшие в его жизни. Самовлюбленный придурок. Реакция Малфоя определенно не изменилась. И это совершенно не волновала ведьму.              Покрепче прижав к груди пергаменты, Гермиона расплющила размышления о Драко несколькими глухими ударами. Она прождала ровно десять секунд, прежде чем замок щёлкнул, разрешив ведьме дёрнуть дверь на себя и войти.              Ей не терпелось поделиться со всеми имеющимися подробностями с Саммерсетом. Возможно, в какой-то мере в очередной раз доказать свою полезность. Плевать. Главное, что она стремительно приближалась к отчетливому следу убийцы.              Расшифровки Малфоя, которые она успела изучить, прежде чем отправиться в министерство, открывали новые горизонты для поиска. А Венди, неожиданно связавшаяся с Гермионой этим утром, могла стать ключевым координатором и информатором. Главное доказать честность её признания.              Всё складывалось удачно.              До тех пор, пока ведьма не ступила за границы безопасной территории. От неожиданности увиденного она не сразу сориентировалась, позволив захлопывающейся двери садануть по лопаткам. Грейнджер стояла, как вкопанная, не зная, как действовать дальше.              Саммерсет, явно не готовый к её появлению, молча и удивлённо смотрел на ведьму. Вместо сигареты он сжимал пальцами перо, обхватывая пернатый ствол и оставляя пергамент нетронутым.              Потому что было кощунственно отвлекаться на что-то незначительное, когда в кабинете сидел сам министр.              Грёбаный Кингсли сидел по другую сторону. Благо, был повернут спиной к Гермионе, и не сразу распознал личность той, кто прервала конфиденциальный разговор.              Но она прекрасно знала, что у неё есть всего несколько секунд в запасе. Чтобы подготовиться к мерзковато-приторной улыбке, которую постоянно создавало его лицо. И придумать как можно больше условных фраз, не несших в себе никакого уничижительного подтекста, чтобы не ранить уязвимое нутро мужчины.              К сожалению, среди всех вариантов не было самого желаемого. Сбежать. В такие моменты Гермиона жалела о том, что добросовестно вернула профессору Макгонагалл Маховик Времени. Сейчас бы всемогущий артефакт пригодился как нельзя кстати.              — Мисс Грейнджер, — нараспев произнёс Бруствер, повернувшись к ведьме вполоборота. Наверное, верховная должность не предполагала полноценного признания, а ограничивалась условными жестами. Мудак. — Как давно я не наблюдал вас на рабочем месте.              Может, потому что она постоянно торчала в грёбаных кабинках общественной уборной, потому что Кингсли лишил её отдельного кабинета?              Или, может, он не встречал Гермиону в аврорате, потому что она шерстила по чертовой магической Англии, выискивая тех, кто так норовил испортить его имидж?              Мерзкий попугай, одетый в привычную фиолетовую мантию, одной лишь фразой пошатнул Грейнджер и без того колебавшееся настроение. Минута в удушливом кабинете, и ей уже хотелось проклясть Кингсли и поместить его голову в формалиновый раствор.              — Полномочия аврора не предполагают сидеть сложа руки, — уклончиво ответила Гермиона, сжав губы в тонкую полоску. Она скривила пальцы, чтобы достать ногтями до кожи, но толщина папки препятствовала порыву изувечить фалангу. Отвлекающий манёвр не сработал. — Иначе Англия рискует вновь погрузиться в разруху и хаос.              Его бледные глазные яблоки блеснули неодобрением. Конечно, он понял, на что намекала Грейнджер. На свою излюбленную тему. Пожиратели — они как бельмо на глазу Кингсли. А неугомонная ведьма, вечно припоминавшая об этом, не могла удержаться, чтобы не сквитаться с главным грешком министра.              И плевать ей, что уговоры с собственным разумом не сработали. Она говорила честно. Не брезговала подтекстом, да, но била правдой. Гермионе было плевать, какую очередную гадость она услышит о себе. Пусть все эти сволочи болтают хоть до отсохших языков, она не отступит от своих принципов.              — К слову об этом, — Кингсли медленно перевел взгляд на Саммерсета. Тот сидел неподвижно и судорожно следил за тем, чтобы Гермиону не понесло. — Как продвигается дело о смерти чистокровных волшебников?              — Вы хотели сказать: о трёх убитых чистокровных, маглорожденной, сквибе и магле? — невозмутимо перечислила Гермиона, почти уверенная в том, что из-за её наглого исправления Уильям стиснул зубы до хруста. — Расследование идёт полным ходом. Мой отряд делает всё возможное, чтобы поскорее найти убийцу.              — Поскорее, мисс Грейнджер, понятие относительное, — парировал Кингсли, поправив несуществующие складки на рукавах мантии. — Мне нужны точные сроки, — его брови взмыли вверх, расширяя веки. — Гарантии, что вы справляетесь с вашими полномочиями, — издевательски дополнил Бруствер, омерзительно двигая языком под закрытым ртом.              Ублюдок.              Гермиона вдохнула поглубже, вспоминая обо всех психологических приёмах. О чём твердил её психотерапевт, купая в иллюзиях, что с любым стрессом можно справиться, приложив совсем немного усилий?              Потому что сейчас — в эту чёртову секунду, пока она держалась под испытующим взглядом министра, — девушка не справлялась. Все ещё незаметно тянулась ногтями к заветной плоти, чтобы раскромсать её к чёртовой матери. Но не могла. Все силы тратила, чтобы выстоять перед словесной атакой.              И ни в коем случае не показывала настоящий эмоций, слоившихся раскалёнными гвоздями под рёбрами. Невыносимо. Позорно.              Её почти отчитали, как первокурсницу. Будто она была несмышленым ребёнком, не понимавшим элементарного. Гермиона могла стерпеть многое, но принижение её заслуг? Заслуг её отряда?              Она могла засунуть херову палочку Кингсли в…              — Кингсли, ты ведь понимаешь, что поимку преступника невозможно предугадать, — вмешался Саммерсет, и Гермионе стало ещё хуже от его заискивающего тона. Годрик, и этот человек когда-то учил её не робеть перед трудностями и оставаться невозмутимой. — Это как гадать на кофейной гуще — абсолютная бессмыслица.              — Я обратился не к тебе, Уильям, — оборвал его Бруствер, резво взмахнув ладонью. — Или у мисс Грейнджер отсохли голосовые связки, пока она демонстрировала своё остроумие?              Гермиона не собиралась вестись на провокации, подыгрывая никчёмному представлению. У неё в арсенале было как минимум десять аргументов, чтобы распотрошить Кингсли словесно. Вышибить из-под него имитацию авторитетности и показать, что он налипшее дерьмо на её ботинках. И более он не стоил ничего. Особенно её оправданий.              Но один короткий взор на Саммерсета заставил её заткнуться прежде, чем начальных вдох, за которым обычно следовала тирада, вырвался из уст. Пока Кингсли выжигал в ней дыру, не замечая за собой Уильяма, старший аврор медленно и сдержанно качал головой, предчувствуя злостный порыв Гермионы дать отпор министру.              Грейнджер проглотила слюну вместе со всеми доводами и опустила взгляд в пол, дав ложный повод Брустверу, чтобы он в очередной раз доказал, что она бестолковый сотрудник.              — Что и следовало доказать, — уничижительно процедил мужчина, громко хлопнув в ладони. — Вы понимаете, что вас ждёт в случае, если убийцу не казнят к зиме? — он снова обратился к Гермионе, напрямую заявляя об условиях, выдвинутых когда-то лично Саммерсету.              Ведьма часто заморгала, чувствуя, как изнашивается и рвётся самообладание. Она не продержится слишком долго. Просто не сможет стоять в стороне и позволять топтаться на её достоинстве.              — Отстранение от службы, — глухо проговорила Грейнджер, вздёргивая подбородок. Она прикусила язык до боли между фразами, кропя кровью своё нежелание оставаться покорной. — Я не забываю о вашем обещании ни на секунду, господин министр. Ведь мне твердят об этом каждый день.              Она скосила взгляд на Саммерсета, совсем немного подыграв. Обернула слова органичной повадкой загнанного аврора, будто Уильям и вправду мог найти рычаг давления на неё. Но ей просто не хотелось подставлять Саммерсета. Пусть Кингсли и дальше думает, что хоть кто-то мог запугать Гермиону и вышколить в ней послушность.              — Похвально, Уильям, — восторженно прокомментировал Кингсли, довольный тем, что сожрал чужую наживку. — Таких, как она, нужно держать в узде. И почаще выбирать кнут, — хохотнул Бруствер, чуть снизив тон, будто боялся раскрыть секрет.              Саммерсет веселья министра не разделял. Он лишь сдержанно улыбался, но эмоция его была похожа на болезненный спазм. Густая борода и усы скрывали линию губ, и выражение лица больше походило на гримасу. В глазах читалось прямо противоположное — брезгливое, смятенное, угрюмое.                     Абсолютное несогласие с методами, восхваляемыми Кингсли. Потому что он ни за что бы не применил подобное к Гермионе.              Ведьма изолировано стояла в стороне, внезапно превращаясь в тех, кого порицала всего каких-то жалких двадцать минут назад. Пустой декорацией, оттенявшей от себя свет софитов. Она перестала вдумчиво слушать очередные издевательские комментарии Кингсли. Не следила и за тем, о чём говорил Саммерсет. Их диалог, пронизанный бездушным официозом, совсем не трогал Грейнджер.              Она продолжала заниматься медленным самоуничтожением, сковырнув ногтем смачный кусок кожи. Кровь отрезвляющей теплотой полилась по костяшке, умудряясь капать прямо на пол, огибая корешок папки. Следя за траекторией падения, Гермиона улавливала во вмазанном в бетонный пол алой капле очертания геометрической фигуры. Пятно расползалось распятием. Крестом. Символом многих магловских религий, часто встречаемым ею за последнее время.              И снова потрясённый мозг деформировал её воображение. Подбрасывал фантасмагорию, отвлекая Грейнджер от насущного.              Но впервые Гермиона не чуралась собственного отрешения. Переживала приступ стойко, насколько это вообще было возможно. И верила, что спасительные минуты смогут излечить её от гадкого общества министра.              Сбоку от ведьмы послышался шорох. Будто острые когти скрежетали по древесине, разнося по кабинету отторгающий звук. Глухо царапающая пластина давила на слуховые рецепторы, перекликаясь с клацающим бурчанием. Словно кто-то неестественно широко раскрывал пасть, норовя наслать на ведьму очередной поток бессвязной, дрянной ереси.              Она с трудом сместила обзор с алой капли на угол, где уже прежде таился надоедливый чёрный сгусток. На периферии мелькали образы — телесные, материальные. Но Грейнджер смотрела сквозь, заранее зная, что зрительная галлюцинация — не единственное, чего стоило опасаться.              Кого стоило бояться на самом деле.              Ничто и никогда не отвлечёт куколку от меня. Потому что ты стала сумасшедшей из-за меня.              Только его здесь не хватало.              Я сделал всё, чтобы от тебя ничего не осталось.              Это всего лишь иллюзия. Вдох. Он давно умер. Гермиона лично убедилась в этом. Выдох. Гнил бы в могиле, если бы Грейнджер позволила ему такую милость. Вдох. Его не могло существовать на самом деле. Выдох. И слышать она его тоже не могла, потому что собственными руками вырвала длинный, шершавый…              — Грейнджер?              Она очнулась от транса, вздохнув громче, чем планировала.              Оглянулась, заметив, что в кабинете, кроме неё и Саммерсета больше никого не было. И он обращался к ней, пристально следя за растерянностью, затапливавшей её щеки румянцем. Кажется, у неё слегка поднялась температура, но физический недуг редко когда беспокоил Грейнджер.              Куда сильнее её волновали неупокоенные души, завывающие в её черепной коробке, словно мстительный колдун подселил в неё пару мертвецов.              Смахнув влагу со лба, Гермиона направилась к Уильяму, чтобы наконец-то передать ему информацию, лично переписанную Малфоем. Разумеется, она сделает вид, что ничего странного не произошло. Она всего лишь задумалась. Со всеми может случиться, верно?              Верно, куколка.              Ноги дрогнули, подкосившись, а походка замедлилась. Грейнджер сглотнула горечь с корня языка, забрав в лёгкие побольше воздуха ртом.              Продолжай развлекать Сатану, подонок.              — Как и обещала, новые отчёты по делу, — отрапортовала Грейнджер, выдав дежурную фразу. — И небольшое послание от нашего заключённого. — Она избегала взгляда Саммерсета, пока медленно, следя за тем, чтобы руки не тряслись, отложила папку на его стол. — Малфой разобрал очередные записи своего отца, — объяснила ведьма, сморщившись из-за густого облака дыма, проникшего в носовые пазухи. — Он расшифровал последнюю локацию штаб-квартиры Пожирателей.              Разум её был туманным из-за пережитого эмоционального взрыва. Она говорила неровно, беспокойно. Сбивчиво, из-за чего некоторые звуки проглатывались в быстром темпе. Но Гермиона вновь перебарывала оживавшие слабости, двигаясь напролом.              Никому неинтересно знать, что у тебя внутри, пока за пределами министерства умирают люди. И было резонно отмахиваться от личных переживаний и проблем, чтобы сохранить чужой покой. В этом и заключалась суть её профессии.              — Пожиратели использовали её в качестве экспериментальной лаборатории, — она вспоминала ключевые сведения, говоря в такт шелестящих страниц. Удерживая сигарету зубами, Уильям быстро читал ключевые сводки. — Долохов курировал исследование тёмных заклятий, тестировавшихся на пленных.              Она надеялась, что Уильям не отвергнет собранную Малфоем информацию. Пусть прочтёт, чтобы удостовериться в том, что её теории теперь не были такими уж провальными. Если они найдут в стопке пергаментов хотя бы одно подходящее ритуальное заклятие тому, что переживали жертвы перед тем, как их органы разворовывали, то смогут знать наверняка, что убийца ложно играл на два фронта. А убийство маглов являлось всего лишь отвлекающим манёвром.              Потому что Долохов — один из тех Пожирателей, чью смерть так и не смогли констатировать. А камера, ожидавшая военного палача, всё ещё пустовала.              — Неплохо, — сухо оценил Уильям, затянувшись. — Передашь копии агентурной группе, но ни в коем случае не суйся лично в логово к головорезам, — мужчина хмуро взглянул на ведьму, припечатав пергаменты в стол кулаком. — Я не доверяю Малфою и тебе не советую принимать его сведения за чистую монету.              — Не думаю, что он стал бы подставлять нас, учитывая, ради чего он согласился помогать.              Гермиона не собиралась лезть на рожон. Обелять Малфоя было рискованно. Демонстрировать милость к нему почти что сродни измене.              — Ты не отправишься в разведку. Это приказ, Грейнджер, — грубо оборвал её Уильям, не успев вытащить изо рта сигарету. — Продолжай заниматься своим делом. Опрашивай маглов, добивайся от них правды о родственниках, — намекнул он о её неудачном визите к Хиггинсам.              Гермиона напрягла челюсть в несогласии, сжав ладони в кулаки. Несложно было догадаться, что пытался внушить ей Саммерсет, диктуя скрытый смысл между грубоватым тоном.              За что он пытался оправдаться, напоминая о том, что она не пушечное мясо.              Но ей не сдалась чёртова жалость, отражавшаяся в пристальном взгляде мужчины. Она не нуждалась в поддержке и замаливании чужих грехов. С той поры, когда Грейнджер нужна была поддержка и помощь, минуло слишком много лет. И даже у таких страшных пороков, как бездействие, существует срок годности.              Ведьму не нужно спасать. Потому что она — не жертва. И больше ею никогда не станет, ведь поклялась об этом, поставив на своё слово собственную жизнь.              Однако в чём-то Уильям оказался прав. В Гермионе и вправду нуждались маглы. Конкретно одна, поверившая в праведные намерения аврора. И ради неё Грейнджер перестанет упрямиться и настаивать на своём. Попробует хотя бы один день забыть о Пожирателях, сосредоточившись на ещё одной группе подозреваемых.              — Кстати, о маглах, — словно учуяв мысли подопечной, Саммерсет сменил тему. — Как продвигается расследование по ту сторону?              — Мне необходим доступ в Скотланд-Ярд, — потребовала Грейнджер, и Саммерсету пришлось вытащить сигарету изо рта, чтобы не подавиться дымом. — Я хочу повторно допросить одну из свидетельниц-маглов.              Гермиона говорила уклончиво, избегая ключевых имён из магловского мира. Саммерсет терпеть не мог неопределенность и пустословие, а у Грейнджер не было лишних часов в запасе, чтобы подробно объяснить, почему её уверенность в причастности религиозных фанатиков росла с такой же скоростью, с которой крепла убеждённость в том, что Пожиратели продолжали творить мракобесие в мирное время.              Ей также не хотелось, чтобы Уильям вникал в подробности о таинственном Брокльхерсте. Если Саммерсет не будет знать о нём — пока что, — то точно не сможет удержать ведьму от бунтарского порыва заявиться к Лэндону на благотворительный приём, ставя под угрозу Статут о секретности.              Мерлин, да он, наверное, пришёл бы в бешенство, если бы узнал, что именно задумала Гермиона.              Уильям мог сколько угодно контролировать её на магической стороне, но на магловской преимущество всегда у Грейнджер.              — К чему такая подготовка для допроса? — непонимающе спросил Саммерсет.              — Потому что аврорат не располагает детектором лжи, — объяснила Гермиона, поймав на себе растерянный взгляд. Могла поклясться Годриком, что впервые увидела подобную эмоцию на лице Саммерсета. — Магловским прибором, работающим по принципу Сыворотки правды, — подбирая подходящий аналог из волшебного мира, Грейнджер внутренне молилась, чтобы Уильям не потребовал от неё больших подробностей шаткого плана.              — Я отправлю запрос Алеку, — грудную клетку отпустил спазм, стоило ей увидеть, как разгладились глубокие морщины на мужском лице. Его доверие не подорвалось. Замечательно. — Если повезёт, он вышлет ответ с распоряжением в ближайшую неделю.              — Вы бы мне очень помогли.              — Не благодари раньше времени, — Саммерсет сохранял сдержанность. Но по его лицу было заметно, насколько он ценил моменты, когда Грейнджер не препиралась. Вынужденный ведьмин ход, чтобы усыпить его бдительность. — Оставь до торжественной речи в честь поимки ублюдка.              Гермиона горько усмехнулась, размышляя о том, что почти и не думала, что станет с ней после того, как весь кошмар подойдёт к концу.              Может, она и не верила в него вовсе. Не ждала, блуждая по иллюзиям, что всё происходящее остановится на открытом финале.              Закрутится спиралью, по которой им всем колесить вечность.                     

             

***

      

      

      

      

      Он сжимал ладонь так крепко, что осязал, как драгоценный металлический сплав пронзает фалангу. Вмятина на коже полностью репродуцировала гравировку на печатке, расползаясь бледным пятном. Малфой с силой вдавливал кольцо в палец, потому что верил, что ощутимый дискомфорт — единственный шанс распознать, насколько далёк он был от собственных грёз.              Но от этой мысли ему не становилось ни капли легче.              Избавиться от Грейнджер в реальности, не искажённой обнажавшимися тайнами прямиком из подсознания, было непросто. Почти невозможно, учитывая причину, по которой ему хотелось, чтобы ведьма свалила куда подальше из Мэнора.              Он не думал, что она вернётся так скоро. Глупо надеется, что херова дура и вовсе не пришла бы к нему. Конечно, нет. Она ни за что не стала бы оставлять Драко без своего грёбаного присмотра, ведь тогда Грейнджер, наверное, тронулась бы умом. Святая мамочка, привыкшая всё контролировать. И пока её подопытным был Драко, она ни за что не вырвет из него свои клешни.              Малфой успел к этому привыкнуть. Как привыкают к постоянной боли, не затихающей и после горсти анальгетиков. Он на личном опыте убедился, насколько стремительно вырабатывается толерантность. Поразительно быстро.              Однако многое изменилось с той злополучной ночи, когда Грейнджер — нет, её проекция — поселилась в его черепе. Разрослась в организме хворью, разнося по мозгу сомнительные сюжеты, в которых прослеживалось её постоянное присутствие. И ни вытравить ничем. Ни вымыть целебными зельями — варево как раз-таки и усиливало эффект, воссоздавая практически точный образ ведьмы.              Драко боролся со сном каждую ночь. Выливал подношения Тинки в раковину, наблюдая за тем, как травная жидкость воронкой закручивается и уползает в слив. Выпивал кофе литрами. Занимал себя чтением. Бродил по поместью, забывая о фобии собственного дома, полученной из-за домашнего ареста. Открывал окна настежь, раздеваясь догола, чтобы замерзнуть. Только бы не засыпать.              Но бессонница отступала быстрее, чем того хотел Драко.              Он всерьёз выпрашивал у Салазара хотя бы одну спокойную ночь. Однажды Малфой отчаялся настолько, что заикнулся о том, чтобы к нему вернулись кошмары.              Что угодно, блядь.              Любая психоделичная дрянь казалась куда рациональнее, чем эротические сны с участием Грейнджер. Правдоподобные сексуализированные фантазии, воспарявшие в разных интерпретациях.              Чувствовать её настолько реалистично Малфой желал меньше всего. Ощущать тепло женского тела, льнущего к нему так отчаянно, потребно, взаимно. Зарываться пальцами в распущенные кудри, сминая локоны всякий раз, когда её язык переплетался с его. Заглядывать в карие радужки, видя в отражении расширяющихся зрачков собственное довольное лицо.              Противиться Драко не мог. И причин для этого не находил, потому что находиться с Грейнджер, пусть даже и во снах, было приятно. Почти так же, как подсесть на наркотик. Дурман, пахший чёрной розой вперемешку с яблочным соком. Наслаждение впрыскивалось в кровь так натурально, что Малфой на короткий миг забывал о том, что это всего лишь гормональный сбой, кочевавший по сфинктеру от сердца к мозгу.              А после Драко просыпался. С глухо стучавшим сердцем, взволнованным какой-то блядской фантазией, как в подростковые годы. Но даже тогда у Малфоя, возможно, было больше выдержки.              Малфой-школьник застебал бы себя почти тридцатилетнего. В свои семнадцать он не бежал в душ, как ебаный сопляк, чтобы подрочить на мерзкую зубрилу.              В свои семнадцать он не знал, насколько у Грейнджер может быть поразительное тело, и на что та самая мерзкая зубрила была способна. Во сне.              Малфой и вправду жалок. Он даже с собственным разумом совладать не мог.              При виде Грейнджер, настоящей Грейнджер, он чувствовал идентичное тому, что ощущал при пробуждении. Целый ворох мучающих мыслей, немоту, влажность ладоней, дрожь в мышцах и грёбаную аритмию.              И куда сильнее его пугало, что неидеальная версия ведьмы не отторгала его, как прежде. Платиновая прядь и выцветшие ресницы, воспринимавшиеся когда-то изъяном, отныне становились магнитом, привлекавшим внимание Малфоя.              Серые глаза безотрывно скользили от женских белесых волос к левому глазу. Спускались ниже — к купидоновой арке над верхней губой. Аккуратно очерченные уста двигались, приоткрывались, демонстрируя кончик языка.              Грейнджер о чём-то говорила. Конечно, она никогда не затыкалась. Ещё один признак неминуемой опасности — Малфоя не утомлял чёртов женский голос. Он пытался уловить хотя бы толику отторжения, но слуховые рецепторы алчно впитывали в себя будоражащую тональность, не разбирая смысла в её речи.              Он оказался в ебаной ловушке. Заразился этой сукой, как драконьей оспой. Добровольно смирился с этой дрянью, что проникла под кожу, и даже не заметил, как симптомы сменились критической стадией. Скоро начнёт плеваться кровью. Вероятно, такой же грязной.              Малфой отчаянно пытался возродить былую ненависть. Ухватиться за спасительную злость, как за соломинку, чтобы разрушительные эмоции вытащили его из злополучной западни. Меньше всего он нуждался в том, чтобы испытывать к Грейнджер что-то, кроме пренебрежения.              Потому что… это было неправильно.              Чувствовать, как покрытое ледяной коркой сердце тает. Оживает. Притупляет извечные страдания, вросшие в орган, как защитный слой. Драко не мог позволить себе так проебаться.              Только не с ней.              Неисправимое предубеждение напоминало Малфою, что между ними никогда не могло быть что-то. Она могла сколько угодно являться к нему во снах, но в настоящем Грейнджер разве что пронзит его своим излюбленным оружием, если он попробует приблизиться к ней.              Героиня войны никогда не свяжется с бывшим Пожирателем. А чистокровный никогда не посмотрит на такую, как она.              Но Грейнджер уже связалась с ним, сравняв их счёты древним ритуалом.              Малфой нарушил как минимум сотню обещаний, когда впервые ощутил трепет, током прошивший его тело. Возбуждение перекрыло былые убеждения, марая отпущенными в кулак стонами навязанные с рождения принципы.              Нет.              Всё было прозрачно и ясно с самого начала. Драко продолжит использовать Грейнджер в своих целях, смиренно дожидаясь, пока общими усилиями они не найдут убийцу. Продолжит отторгать инородные чувства, возвращаясь к тому, с чего всё началось.              К первородной, безопасной ненависти. Он заставит себя поверить, что всё переживаемое им — последствия пошатнувшейся психики. Малфой ничего не питал к Грейнджер. Каждая из эмоций, испытываемая им при виде ведьмы, не больше, чем просто иллюзия.              Она не нравилась ему.              Она надоедливая, невыносимая, скучная. Серая и невзрачная. Блеклое пятно.              Да. Так-то лучше.              Малфой заставит себя поверить в каждое из вырванных слов. Впечатает их, как с силой прижимал кольца к коже. Оставит каждую из характеристик на подкорке, чтобы всякий раз, когда неугомонное сердце пустится вскачь, хладный разум остановит эту чёртову гонку. Затянет процесс заражения, исцелит нутро изменника.              Драко не предаст себя. Не позволит проклятой ведьме обмануть себя.              Пусть забирает что угодно. Время, свободу, жизнь. Но Малфой не отдаст ей самое важное, что у него было. Что никому прежде он не отдавал. В чём он, в общем-то, ничего не смыслил. Потому что с детства впитывал, как правильно давать отпор, унижать, втаптывать в грязь.              И, видимо, только в этом он был по-настоящему хорош.              Как и в том, чтобы продолжать действовать Грейнджер на нервы, тем самым оберегая себя от потока неуместных мыслей. Как минимум трижды он призывал Тинки, чтобы домовик прерывала тяжкую атмосферу своим присутствием.              Таранивший запястье и глотку пульс утихал в моменты, когда эльфийка обрывала монолог Грейнджер своим появлением в кабинете. Малфой судорожно придумывал причину, по которой Тинки могла так скоро понадобиться.              Это всегда касалось каких-то идиотских мелочей, вроде срочно понадобившегося чая для него и гостьи. Драко ненавидел чай. Безвкусная дрянь не успевала остыть, как вдруг Малфой снова призывал Тинки, вызывая у Грейнджер подозрительно-смятенное выражение на безупречном лице.              В своё последнее появление Тинки прямо задала вопрос, что случилось с её прежде отрешённым Хозяином, и оставался ли он в здравии?              Нет, Тинки. Он совсем не в порядке.              Когда его фокусы с эльфийкой не возымели нужного эффекта, Драко просто замкнулся в себе. Вжимал спину в стул, держа чашку в руках. Темно-зелёная жидкость взбалтывалась, кочуя от стенки к стенке.               — Я разбила коллекционную вазу в гостиной.              Какого хуя?              — М?              Её голос похож на острую стрелу, пробившую дыру в ледяной обороне. Точечно расколовший стену невнимания, вытащив Малфоя из долгого путешествия по собственному сознанию. Почти что за шкирку — её излюбленным методом, не раз применявшимся к Нищенке и Шрамированному.              — Ты все-таки меня слушаешь, — Грейнджер ни разу не притронулась к предложенному чаю, демонстративно сложив руки на груди. Ещё один признак того, что она была, мягко говоря, в бешенстве. И давно Малфой стал всё так тонко подмечать? — А я думала, что у тебя начало развиваться слабоумие.              Ведьма манипулировала им. Неплохая попытка, на которую он всё-таки повелся.              Разумеется, она бы ни за что не притронулась к антикварной коллекции Малфоев. Наверняка всерьёз относилась к раритету, обставлявшему Мэнор, как к чему-то — какое совпадение — заразному. Что обязательно хранило в себе с тонну тёмной магии, несмотря на то, что Невыразимцы зачистили поместье ещё во времена судов.              — Я слышу всё, — спокойно разъяснил Драко, чувствуя себя, как на каком-то ебаном экзамене. — Просто у меня нет идиотской привычки заглядывать тебе в рот, — блондин щёлкнул языком, расплескивая сарказм вместо истинных эмоций. — Ведь этим обычно страдал твой гриффиндорский кружок по интересам?              — Тогда о чём я рассказывала тебе последние полчаса? — ведьма опустила руки, спрятав их под столом.              Зато показательно расправила спину — разумеется, неспециально, — демонстрируя оголённые ключицы. Те самые, что он уже осязал под подушечками пальцев. Изящно-тонкие косточки, но теперь они соприкасались с хлопковой тканью рубашки, а не с его ладонью.              — На пересказ твоей утомительной болтовни уйдёт целая вечность. Какой парадокс, — злость, которую Драко так мечтал в себе возродить, теперь обжигала глотку хриплыми претензиями. Так естественно. Ему даже не приходилось притворяться. — Проще снова отправить к тебе Тинки, но теперь с подробным эссе, — он кивнул в такт словам, почувствовав, как свисающая чёлка налипла ко лбу.              Он медленно, стараясь действовать как можно незаметнее, прикоснулся к лицу. Оно было влажным — таким же, как и руки. Малфой совсем не чувствовал физического недомогания до этого момента. Он выглядел нормально. Или думал, что постоянное самопожирание не отобразится на его оболочке.              Пока был в плену собственных размышлений, не ощущал, как тело знобит. Как покрывается игольчатыми мурашками спина, тесно соприкасаясь с кофтой. Будто наждачкой проводили по оголённым мышцам, сдирая мясо слой за слоем. Как ломило кости, будто от шёпотом произнесенного Круцио, прицелено бившего в центр солнечного сплетения.              Мученический жгут развязывался в нём, отображая импульс его запутанных мыслей. Вот как ощущалась необъяснимая привязанность к образу ведьмы. Так, будто Беллатриса снова наказывает его за мягкотелость и слабый дух.              Борись, Малфой. Терпи. Это пройдёт. Всё рано или поздно проходит.              — Если тебя что-то беспокоит, скажи об этом прямо, — прозорливо отметила Грейнджер, внедрившись под кожу очередным лучом агонии. Её стихший тон был похож на заботу? Только этого ему не хватало. — Ни к чему строить из себя героя, — она на секунду задумалась, вобрав зубами нижнюю губу. Блядь. — Это нормально — чувствовать себя слабым.              — Если меня и вправду будет что-то беспокоить, я отправлю прошение Саммерсету, чтобы он упёк меня в Мунго, — Малфой впечатал ладонь в дубовый стол, заставив чайные пары сдвинуться на пару сантиметров. — Но чего я точно не стану делать, так это трепаться о моих проблемах с кем-то, вроде тебя.              Грейнджер терпеливо проглатывала сочившееся пренебрежение. В ней отсутствовала привычная уверенность. Пламя, от которого так открещивался Малфой, боясь сгореть заживо, затухло в карих глазах. Ведьма так старалась сохранить нейтралитет, но Драко продолжал придерживаться единственной знакомой тактики.              Усугублять, пока не дойдёт до критической точки.              — Переигрываешь, Малфой, — угрюмо ответила ведьма, и её тело рефлекторно дрогнуло. Будто каждый нерв разом лопнул под кожей.              Может, всё дело было в искривлённом свете, таком нехарактерном для поместья. Слишком яркий, естественный. Лившийся прямо из незанавешенного окна. В последнее время Драко остерегался темноты и всего, что могло его встретить по ту сторону мглы.              — А ты так же проницательна, как покойный Крэбб.              — Я вижу, что ты…              — Ты просто хочешь видеть что-то. Ебаные фантазии, которые ты проецируешь на меня, — Малфой резко поднялся, перестав сдерживаться. Отдался во власть — как это звалось в магловском мире —главному греху. Гнев заполонил его целиком. — Хочешь спасти меня, Грейнджер? Возомнила себя гребаной спасительницей, думающей, что без твоего участия все разом пропадут? — ведьма повела головой, открыла рот, чтобы оспорить всю ту скверну, что почти капала слюной с мужских губ. Но Драко не позволял, впервые не задумываясь о том, кому он пытался доказать свою правоту. Кому пытался навязать свою придуманную, сымпровизированную ненависть. — Нет, это не так. Всё, сука, совсем не так.              Наверняка Грейнджер уже подумывала о том, чтобы бросить в него Ступефаем, чтобы охладить пыл Малфоя.              Но нет.              Эта идиотка сидела, расширив свои чёртовы оленьи глаза, которые почему-то больше не сверкали волчьим прицелом.              Первоклассный боец — вот как её клеймил Пророк и другие европейские издания.              Никакой она не боец.              Грейнджер робко сидела, впечатавшись корпусом в кресло напротив. Продолжала взирать на него исподлобья, как когда-то делал он. В одно мгновение превратилась в жертву. Безвольное существо, принимавшее на свой счёт каждую из претензий заносчивого ублюдка.              Почему ты молчишь?              Ответь мне. Переубеди меня.              Ведьма не слышала его мыслей. И хвала Мерлину, потому что Драко тошнило собственной безвольностью. Он так старательно переубеждал себя все эти грёбаные дни, чтобы теперь захотеть забрать каждое из своих слов обратно. Сожрать, давясь кислым привкусом. Вкусом чёртовых яблок, которыми сочилась Грейнджер.              Сделай всё, чтобы я поверил, что ты — не болезнь.              А спасение.              Единственное нужное в этом сумасшедшем, прогнившем мире.              Она даже не шевелилась. Походила на марионетку, зажатую в чьих-то жестоких руках, повелевавших смирно принимать унижения от чистокровной сволочи. И только глаза — Салазар, они всегда были такими большими, глубокими и пленительными? — не веря наблюдали за тем, как жадно дышит Малфой. Как он нервозно отбивает ритм ботинком, чтобы не оглохнуть от губящей тишины?              — Никто в тебе не нуждается. Особенно я, — прорычал Драко, вдарив кулаком по столу ещё раз. Чайные пары опасно близились к пропасти. Поразительное сходство. — Я говорил, чтобы ты не обманывалась на мой счет. И предупреждал: меня спасать не нужно.              И если фразы Малфоя были бензином, то вспышка, промелькнувшая во взгляде Грейнджер, стала катализатором того безумства, в которое они погрузились.              Реакция ведьмы оказалась замедленной, но невероятно красочной. Почти что искусство для такого больного ублюдка, как он. Он поймал себя на чувстве дежавю, когда смог вырвать из прежде собранной и методичной Грейнджер пару лакомых кусков для изголодавшейся твари внутри себя. Не хватало только острого лезвия, оставлявшего парочку зазубрин на его коже.              Но сейчас он был готов довольствоваться новой, менее насыщенной порцией представления.              Малфой с упованием наблюдал за тем, как Грейнджер с размахом поднимается с кресла, отталкиваясь от стола. Роняя фарфор с оглушительным треском, пачкая винтажный ковер и разнося шлейф заварки по кабинету.              Мешая его с симбиозом злости, ненависти и невыраженных чувств, от которых раздирало грудную клетку. Магия, прежде жалившая Малфоя в запястье, теперь с упованием реагировала на гнев, взявший верх над девушкой.              — Катись к чёрту, — выплюнула ведьма, толкнув носом ботинка ножку стола. Она схватила отложенный дневник Саманты, видимо, посчитав, что Драко больше не достоен этого чтива. — Ты моральный урод, Малфой. Мерзкий, лицемерный и жалкий.              Она пылала злостью. Пестрила сложным переплетением разносортных, но определённо негативных эмоций. Мерзкая флегматичность, от которой Драко стало не по себе, испарилась. Он вытащил из ведьмы все накопившееся чувства.              Грейнджер засунула дневник в сумку, а после, бросив на Малфоя последний — она надеялась — взгляд, прежде чем стремительно направиться к выходу.              Но он не собирался останавливаться. Потому что было поздно отступать и противиться собственной зависимости. Драко изначально проиграл этот неравный бой. Сколько бы он ни вёл всех этих пустословных разговоров внутри себя.              Малфой спешно обошёл стол, толкнув блядское препятствие на пути к ведьме. Всё, что он видел, — это щуплую женскую спину. Взирал на неё безотрывно все те бесконечные секунды, пока добирался до Грейнджер.              Пока не оказался на расстоянии вытянутой руки, которую он протянул, чтобы развернуть своенравную девушку к себе. Рывком ладони, обхватившей мосластую спину, притягивавшей к себе то тепло, в котором он так нуждался. С самого первого проклятого сна.              — Нет-нет, я не договорил, — прогремел Драко, обхватив и второе плечо Грейнджер.              Вцепился в неё крепко, резонируя с теми требованиями, что он на неё наслал и продолжал насылать. Пока ведьма, точно обезумевшая фурия, брыкалась в его руках, отталкивая мужские предплечья. Но его конечности, точно приманка для её бешенства, прирастали к ней обратно. Становились продолжением её тела. Горячего и буйного, внутри которого протекала не грязная кровь, нет.              Сочнейшее вино, в котором ему хотелось захлебнуться, точно искушенному пьянице.              — Ты серьезно думала, что парочка совместных вылазок сделает из нас лучших друзей? — теперь его голос перешёл на грозный шёпот, на долю секунд затмевавший приступ Грейнджер. Они оба тяжело дышали, глотая ароматы друг друга, и вряд ли всё дело было в безвыходном положении. —Тогда ты пиздецки глупая для… как они тебя все называют? — он опустил голову ниже, имитируя равность в их росте. — Ах да, умнейшей ведьмы поколения.              Грейнджер потянулась за палочкой, но Малфой прервал акт самоспасения, перехватив женскую ладонь. Сжал некрепко. Это почти походило на романтическое касание, когда пальцы переплетались, если в этот подтекст уместно было бы вложить желание убить и самому погибнуть.              Ведьма всегда умела давать отпор. Второй ладонью она замахнулась, целясь в мужскую скулу. И не будь у Драко годами отточенной реакции, он бы точно позволил ей превратить его нос в расколотую груду костей. И она бы точно не остановилась в желании перемолотить мужское лицо в фарш. Такая уж у неё натура — никаких полумер.              — А говорила, что не вспоминаешь наше прошлое, — он широко улыбнулся, больше походя на психопата, чем на здравомыслящего.              Неукротимая Грейнджер — его личный наркотик, который он хотел пробовать ещё и ещё, не останавливаясь.              — Отпусти мою руку, и я тебе ещё не о таком напомню, — прошипела ведьма, вырываясь из ловкого захвата. Она хаотично дёргалась, то отдаляясь, то приближаясь к блондину.              Но Малфой стоял ровно. Всё-таки физическая сила всегда преобладала над умением и теоретическими знаниями. Грейнджер знала немало заклинаний, была мастерски обучена, но вот она — опасность. Прямо перед её лицом. И отчего-то аврорские замашки не возымели эффекта.              — Аккуратнее, львица, — он потянул ведьмину руку ближе к себе. — Ты же не хочешь, чтобы я пришел к Лэндону с потрепанной физиономией?              Он так рьяно умолял её в своих мыслях спасти его. Оправдать всю ту ложь, что он на себя наслал. Всего одним словом. Но Грейнджер пошла ва-банк, прочувствовав, что ему необходимо нечто намного сильнее, чем замученные фразы.              Драко поймал себя на мысли, что уберечь его от собственных иллюзий, избавить от иррациональной зависимости могла только реальная Грейнджер. Её непоколебимый нрав. Непризнанное совершенство. Очевидно обезображенная душа, страдавшая не меньше, чем сам Малфой.              Они оба были изношены собственным существованием. Проклятыми судьбой. Метались в одиночестве. И разве всего этого было недостаточным доказательством, что их связь была не просто совпадением? Не стечением обстоятельств, а закономерный ход, отданный вселенной им на растерзание?              Он мог поклясться, что видел, как на выразительных скулах блестит влага. Узорчатые полосы, чудом не ошпаривающие кожу на женском лице. Наверняка такую же мягкую и бархатистую, как и её запястье. И те губы, что она прятала, сжимая в разочаровании и злости, умоляли Драко не останавливаться и смотреть.              Смотреть до тех пор, пока этот чарующий вид не отпечатается навечно под веками. Смотреть и жалеть, что Малфой променивал нужную тактику на привычную, но неэффективную ненависть.              Драко почувствовал шевеление и опустил серые глаза, заметив, что Грейнджер копошится в кармане брюк. Всё-таки смогла найти своё оружие. И гадкое заклинание точно не заставит себя ждать.              Но ведьма ударила его по груди, вдавив в крепкие мышцы что-то мелкое, охлаждающее. Малфой перевёл взор в ту же точку, куда метили карие радужки, заметив вытянутое предплечье девушки и сжатую в кулак ладонь.              Блондин аккуратно отпустил плечо Грейнджер и поддел пальцами её стиснутые фаланги. С рваным выдохом она расправила кулак, передав ему маленький пузырек со знакомым зельем.              — Оборотное? — изумился Драко, забрав у неё порцию варева, и задержался подушечками на внутренней стороне ведьминой ладони. — Меня достаточно пичкают зельями, Грейнджер, — буднично произнёс он, словно они не попытались убить друг друга несколько минут назад. — С вашей щедростью и до передоза недолго.              — Вот и проверим, — ответила Грейнджер, умудряясь дерзить, пока тонкая слеза скатывается по щеке. — Помолюсь Мерлину за такой подарок судьбы.                                   

***

      

      

      

      Для передоза Малфой оказался слишком крепок и вынослив.              Мерлин не услышал желаний ведьмы, оставив невыносимого нарцисса в живых. Будто неожиданная кончина могла облегчить существование Гермионы.              Ну, отчасти так и было.              Она бы не отказалась лишиться невыносимого помощника — компаньона — только бы не терпеть его присутствие в её жизни. За последние дни Малфой истратил кредит терпения и доверия к своей сомнительной личности.              И Грейнджер совсем не стыдилась, что желала кому-то мучительной смерти. Если все вокруг сговорились, чтобы распотрошить её чуткие и шаткие нервы, она не станет церемониться и отплачивать терпением.              Магия Обета останавливала Грейнджер от идеи собственноручно расчленить придурка и расфасовать его по сундукам в Мэноре на зависть покойным родственникам. А вот понадеяться на несчастный случай — какое же облегчение тогда бы настигло ведьму.              Но Малфой был с ней. Цел и невредим. Даже не потрёпан неизвестной дрянью, возможно носившей алкогольный характер, хотя Тинки утверждала, что её Хозяин был чист. Или Драко просто нашёл очередной способ изводить себя, помимо заточения, о котором вечно стенает. Кроме постоянного контроля министерства. Или клейма преступника, будто мошенничество стояло во главе тяжких преступлений, а совсем не череда убийств невинных волшебников и маглов.              Малфой выглядел под стать своей прошлой жизни — той, о которой Гермиона мало что знала и слышала, и могла только догадываться. Но знать совсем не хотела, если бы не маниакальное желание скрутить запястья подозреваемого.              Флакон Оборотного не убил Малфоя, а воссоздал из его бледной версии буквально нового человека. Никогда прежде не ведавшего, что означает аристократическая бледность и что солнце может оставлять следы ожогов на мертвецкой коже.              Мужчина, представший перед ведьмой, выглядел иначе. Не лишённый развитых мышц и подтянутого тела. Но в остальном — полная противоположность.              Радужки наполнились чернотой, вычеркивая даже намёк на серость. Рост его заметно уменьшился, более не отличаясь внушительной высотой. Лицо стало коренастее, шире; от выразительных скул не осталось ни следа. Волосы не пепельные и стекловидные, а густые, мягкие — на вид, — вьющиеся на кончиках. Каштановые, напоминающие природную шевелюру самой Грейнджер.              Но и ей пришлось отведать свою порцию зелья, сбросив шкуру героини войны, о которой не знали маглы. Однако, если Лэндон был как-то связан с убийцей, сбежавшим из магического мира, то ей стоило тщательнее скрываться.              Гермиона то и дело поправляла причёску, пока ожидала номерок взамен на отданное в гардероб пальто. Её чёрные локоны отливали синевой от света громоздкой хрустальной люстры. Ведьме пришлось применить магию и с помощью палочки начесать волосы в стиле шестидесятых, придав внушительной длине презентабельный вид, обрамив у корней широким ободком.              Но причёска — не единственное, что поддалось разительным изменениям. Гермиона стала выше, кряжистее и оттого нерасторопнее. Натренированные мышцы ощущались как желе, спрятанные под костями и обтянутые плотью.              У Грейнджер не было лишнего времени, чтобы выбрать потенциально подходящие зелья, чьи главные компоненты плавали на дне стеклянных флаконов. Ей приходилось действовать чётко, быстро и незаметно.              Каждая подобная склянка шла под счёт, а арсенал ОМП проверялся ежедневно. Разумеется, Оборотным пользовались редко и если подбросить идентичные по цвету и нумерации флаконы, никто не заметит подмены. До тех пор, пока в них не будет надобности.              И Гермиона надеялась, что она сможет умолить гнев Саммерсета из-за пропажи магического снаряжения. Что стоит недостаток зелья, рецепт которого может выучить второкурсник, если на кону стояло задержание подозреваемого? Пока что единственного, кто не расплывался в докладах призрачным упоминанием.              Уильям сможет её понять.              Или его терпению придёт конец.              Но гадать о своём будущем Грейнджер не собиралась. Она просчитывала свой ход на этот вечер, чужими руками забирая номерок. Который, к слову, тоже не должен был ей принадлежать.              Незаконность проникновения на благотворительное мероприятие Брокльхерста почти достигала апогея. Ведьма пустилась в раж, перестав печься о возможных последствиях. Одержимо преследовала свою цель, вооружаясь отсутствием здравого смысла и инстинкта самосохранения.              Она искала множество лазеек, чтобы как можно правдоподобнее занять одно из мест в высшем обществе, спонсировавшим сомнительную организацию. Оказалось, что достаточно правильно вчитываться во всевозможные статьи, певшие дифирамбы Брокльхерсту. Запоминать поименно всех спонсоров и места их обитания.              А после, не без вмешательства магии, проникнуть в один из указанных офисов, где скрывались упомянутые личности.              Гермиона накладывала на себя Дезиллюминационые чары, прячась под нишей волшебства. Рылась в их кабинетах, выискивая присланную почту и остальную корреспонденцию, которая обычно предназначалась для секретарш и помощниц и которой обычно совсем не интересовались их боссы. Благодаря недолгим, но тщательным поискам ей всё-таки удалось найти приглашение.              Только одно.              Но волшебная палочка и направленная руна, выписывающая в воздухе заклинание Джеминио, дублировали глянцевую бумагу с фактурным изображением белого лебедя с расправленными крыльями.              Пришлось переписать имена в приглашении, указав в нём несуществующих двойняшек, решивших просадить трастовый фонд родителей. Чем не правдоподобная байка об избалованном чаде, чья жизнь настолько изобиловала впечатлениями, раз они решили откреститься от всего материального и разлагающего и встать на путь духовного просветления? Крупный улов для сектанта, вроде Лэндона.              Несмотря на легенду о её родстве с Малфоем — точнее, их приобретенных личностей, — Гермиона сторонилась Драко. Выверяла точное расстояние, держась от него как можно дальше. Насколько, конечно, позволяли обстоятельства, при которых им приходилось взаимодействовать против воли.              Мужчина не отходил от неё ни на метр, держась прилипчиво и раздражающе близко. Будто бы чувствовал женское рвение отдалиться от него, нарочно доставляя ей неудобство своим присутствием.              Он не упускал возможности, чтобы потеснить Гермиону в момент их синхронного передвижения по арендованному банкетному залу. Но она знала наверняка, что Малфой никогда не делал ничего случайно. Всё это было хорошо спланированной игрой, чтобы в очередной раз досадить ей.              Дотронуться своим плечом до её, соприкасаясь кроем пиджака с её оголённой кожей. Благо, сейчас он с трудом пользовался этой возможностью, потому что едва дотягивал до плеч обновленной оболочки ведьмы.              Малфой не ограничивал себя и во взглядах. С оценочным презрением наблюдал за её внешним видом, негласно порицая за выбор платья. Откровенно-простецкое, выловленное в вещах, доставшихся ей от мамы.              Никакой дизайнерской вычурности, драгоценных камней, сложных кроев — ничего из того, что так почиталось в кругах, в которых крутился Драко. Гермиона выглядела скромно в лёгкой струящейся от пояса ткани лавандового оттенка, и в плотно прилегающем к телу лифе V-образной формы.              Куда скромнее, чем Малфой, заскучавший за светскими приёмами. Его смокинг, накрахмаленная рубашка, скрывавшаяся под камербандом, и лакированные туфли — из драконьей кожи — приковывали к себе взгляды. Преимущественно девушек, разумеется.              В ожидании начала официальной части вечера — той, что должна была выжать из кошельков богачей все драгоценные соки до последнего фунта, — приглашённые гости разбредались по разным сторонам просторного помещения. Точно по приказу выстраивались в полукруг, оставаясь в обществе себе подобных. Языки их сцеплялись безликими темами, а взоры, точно ястребиные, высматривали в толпе очередную жертву, чтобы не затосковать от затянувшегося диалога и примкнуть к крови посвежее.              Напомаженные дамы в сопровождении своих кавалеров почти сливались с ампирным интерьером. Бело-золотые стены сочетались с демонстрацией их состояния, навешанного на каждую конечность. Неоценимые украшения, точно мириады звёзд, сверкали претенциозностью. Негласным подтверждением своего статуса, позволявшего топтаться на мозаичном терраццо.              И каким образом Брокльхерст смог внушить элитарной прослойке общества надобность вложиться в его сектантское движение?              Что пообещал им взамен?              Волшебники интуитивно направлялись в центр зала, молчаливо шагая вдоль толпы. Гермиона старательно игнорировала пытливую заинтересованность окружающих, ища в полчище богачей того, ради кого они устроили весь этот чёртов маскарад.              Грейнджер устроила. Малфой ей подыгрывал. Или предавался личным воспоминаниям, уж это точно её не интересовало.              Они продолжали испытывать друг друга молчанием. Не то чтобы раньше оба нуждались в постоянном взаимодействии, но до злополучной стычки в Мэноре молодые люди хотя бы пытались найти общий язык. Робко. Осторожно. Действуя скорее по наитию, исследуя допустимые границы друг друга.              Но Малфой разрушил их шаткую связь. Виной опять стал его грёбаный язык, дурной нрав и невыносимый характер. И Гермионе стоило поблагодарить себя за готовность к этому. Ведь она чувствовала — буквально предвидела, — что рано или поздно Драко выкинет подобный фокус.              Потому что жить в смирении не позволила корона, продавливавшая скальп.              Гермиона никак не могла признаться себе, почему её так сильно задели слова Малфоя. Если она была готова к тому, что он всё испортит, то почему сердце так предательски колотилось о грудную клетку? Отчего дышать становилось труднее, как только черничные ноты проникали в носовые пазухи губительным запахом?              У неё было немало причин для волнения. Но она выбирала самую стыдную. Такую девчачью наивную, от которой кровь приливала к щекам, обнажая инфантильное смущение.              Она чувствовала себя так, будто её отвергли. Растоптали чувства, которые ведьма так бережно вынашивала последние недели, пугаясь проблеска искренности, что проскакивала в моменты кромешного одиночества. Когда никто не видел её. Когда никто не мог услышать, насколько громко прокручиваются воспоминания, связанные с Малфоем. Их было ничтожно мало, но каждое — проникновенное, нужное и восполняющее пробелы обнищавшей души. Наполняющей её блеклое существование чем-то… ярким. Неправильным, но определенно насыщенным в исконно мрачных оттенках.              Под стать дьявольским глазам, что обрёл Малфой на этот вечер.              Гермиона с такой отверженностью поверила, что единственный человек, понимающий её в этот сложный, переломный момент, был Малфой. Фатальная ошибка, стоившая раздробленной гордости.              Никто в тебе не нуждается.              Особенно я.              Малфой говорил честно. У него не было причин лгать ей.              Единственная возможность добиться от него правды и откровенности закончилась для ведьмы душащими слезами. Очередным побегом из Мэнора, но на этот раз Гермиона бежала не от призраков прошлого, а от настоящего. Действительности, обернувшейся для неё чем-то пущим, чем обыкновенный кошмар.              Ведь проникнуться кем-то впервые за несколько лет — вот что было по-настоящему страшно. Поверить, что она действительно кому-то нужна. Потому что она точно нуждалась в… ком-то.              Молчание спасало. После их встречи, закончившейся скандалом, Гермиона поймала себя на мысли, что она вряд ли найдёт в себе силы, чтобы делать вид, будто ничего не произошло.              Они ограничивались обрывчатыми фразами, касавшимися исключительно Брокльхерста и благотворительного вечера. Ничего личного. Никаких вспомогательных фраз, за которые хотелось бы ухватиться и продолжить обыденный спор.              Но Малфой умудрялся мухлевать. Всячески напоминал, что он не останавливается на достигнутом. Если он и вправду что-то задумал на счёт Грейнджер, он пойдёт до конца.              Его голос не касался женского слуха, но Драко не лишал Гермиону тактильной близости. Её тело — участки, к которым он притрагивался — до сих пор невидимо хранили воспоминания, словно кто-то наживую вырезал кожу до глубоких ран и вкладывал в каждую отпечатки его пальцев. И блондин усиливал эффект, почти дублируя каждую из своих прежних выходок.              Пока Гермиона, точно наполненная странным импульсом, не повторит за ним, жестикулируя в точности, как он. Только в отличие от Малфоя, она цеплялась за него, как спасательный крючок. Не юлила. Не развлекалась, периферически сжигая отдаленным касанием.              Грейнджер вцепилась в мужскую руку, найдя её слепо, на ощупь, словно предчувствовала, что длинные пальцы находятся в нескольких сантиметрах от её собственных. Это было похоже на привычку. Рефлекс, успевший выработаться за короткий срок, но срабатывавший слишком чётко, чтобы усомниться в его эффективности.              Застыв, ведьма вперилась глазами в эпицентр сборища. Возвышаясь на помосте, снисходительно оглядывая зал, хозяин вечера сдержанно беседовал с троицей восторженных последователей. Его губы двигались медленно, тягуче и плавно, пока глаза огибали пространство. Будто желая вобрать в себя каждого, кто к концу приёма окажется вечным узником таинственных проповедей.              — Это он, — прошептала Гермиона. Несмотря на шум толпы и громкое звучание оркестра, ведьма не могла решиться говорить громче.              Девушка пыталась вести себя непринужденно, идти неторопливой поступью. Не отпуская руку Драко, ощущая, как металл его колец впивается в её разгорячённую кожу.              — Придерживаемся плана? — коротко бросил он, готовый вырваться из захвата Гермионы, но она не отпускала. Стиснула костяшки крепче, будто решив отомстить за мужские прикосновения, что настигли её в Мэноре.              Но глупо было предаваться мести, пока к глотке подкатывало волнение. И пусть нервозность девушки была резонной, легко объяснимой.              У Грейнджер была заготовлена вполне правдоподобная история. Однако не было никаких гарантий, что Лэндон радушно примет её и Малфоя в свой приближенный круг. Позволит им стать частью чего-то большего, чем просто аукцион для побора денег.              Они рисковали уйти ни с чем. Но пусть Гермиона познает горечь поражения, чем не попробует вовсе.              — Направляйся в сторону Брокльхерста, — скомандовала Грейнджер, отпустив Малфоя. Она все ещё не смотрела на него, не желая различать эмоциональный диапазон, в которую он выборочно окрасит свою реакцию на её отчасти неразумную идею. — Официанты проходят мимо гостей каждые три минуты, — продолжила Гермиона, не выпуская Лэндона из поля зрения. — У тебя осталось полторы, чтобы разыграть наше маленькое представление.              — Ты уверена, что?..              — Просто сделай это, Малфой, — резко отмахнулась ведьма, ускорив шаг и бросив Драко на перепутье.              Он справится. Должен сделать всё, как они распланировали. Гермиона проинструктировала его перед прибытием в центр магловского Лондона. Пока внутри обида не смела стихать, а голосовые связки были стесаны от тяжести, Грейнджер отбрасывала всё личное, чтобы выдрессировать своего личного бойца. Единственного, кто способен ей помочь.              Грейнджер сменила направление, двинувшись к барной стойке. Ей нужно сделать вид, что она изучает меню, пока Малфой попытается самостоятельно перетянуть на себя внимание Брокльхерста. Ничего сложного, казалось бы. Но ведьму не покидало параноидальное ощущение, что что-то пойдёт не так.              Боковым зрением она следила за тем, чтобы Драко подоспел к проходящему мимо официанту. Прошептав Акцио и засунув руку в клатч, Гермиона ухватилась за волшебную палочку, призванную заклинанием. Она незаметно спрятала древко в складках сатиновой юбки, отбивая низким каблуком ритм. Мысленное отсчитывание секунд, собственные шаги, ударные и духовые инструменты оркестра слились воедино. В одну сплошную неразрывную звуковую волну.              — Джин, пожалуйста, — произнесла ведьма, добравшись до бармена. Она тепло улыбнулась ему, вжавшись тазовыми косточками в рельеф стойки.              Повернувшись на девяносто градусов, ведьма незаметно направила кончик палочки на Малфоя, ожидая подходящего момента. Высокий рост ведьмы позволял ей ориентироваться на его густую копну волос, различая новый облик волшебника среди магловской толпы.              Пять.              Драко замедляет шаг, оставаясь в нескольких метрах от Брокльхерста. Предводитель религиозного волнения даже не смотрит в его сторону. Замечательно. Главное, не привлекать внимание Лэндона раньше времени, иначе это вызовет у него лишние подозрения.              Четыре.              Гермиона шептала в унисон с отсчётом, слыша, как разливается её напиток, заполняя стенки тумблера. Лёд звонко ударяется о стекло, разбавляя алкоголь и хвойные нотки охлаждающим допингом. Бармен говорит о том, что джин готов, желая ей приятного вечера. Но Грейнджер не откликается.              Три.              Официанты меняют направление, группируясь так, чтобы перетасовать меж собой гостей, которых они обслуживают. Высокий худощавый парень, один из персонала, движется в сторону Брокльхерста. Малфой делает вид, что желает взять бокал шампанского, расширяя свой привычный шаг.              Два.              Протягивает руку — ту самую, что окольцована магией, — и соприкасается с бокалом. Между ним и Лэндоном — ничтожная грань, которую Грейнджер собиралась разрушить, впустив Малфоя в узкий круг Брокльхерста.              Да поможет ей Годрик.              — Остолбеней, — Гермиона незаметно рисует руну, смелее выпуская кончик палочки из-за юбки, направляя на ноги официанта.              Один.              Схватив охлаждённый бокал, Грейнджер выпивает напиток залпом. Ощущая, как свежие ноты горчат на кончике языке. Смело проглатывая всё содержимое, чуть морщась от количества промилле. Алкоголь действует на её расшатанные нервы успокаивающе. Тонкая капля течёт по её губам, спускаясь к подбородку. Но Гермиона ловко подбирает влагу, слизывая остатки с большого пальца.              Музыка чуть затихает, и теперь монотонность мелодии сменяются воплями Малфоя. Ему отлично удавалось раздувать скандал на пустом месте, и он снова вёл себя так органично, что становилось не по себе. Будто Драко и вправду не мог измениться за столь долгие годы. Словно находясь с ним наедине и выпуская его на волю, Гермиона ставила личный эксперимент, чтобы увидеть перед собой двух поразительно отличающихся личностей, запаянных в одно и то же тело.              И дело было не только в изменённой внешности.              Официант свалился с ног, разрушив конструкцию на серебряном разносе. Пирамида из бокалов рухнула на пол, дополняя стеклянной крошкой орнамент под подошвами гостей. Смокинг Малфоя был вымочен в шампанском, и его тёмные волосы прилипали к вискам из-за стекающего полусладкого угощения.              Но пострадавшим был не только Драко.              Брокльхерст, на которого — по чистой случайности — опёрся Малфой, пытаясь удержать равновесие, выглядел не менее шокированным.              Отставив бокал и спрятав волшебную палочку в сумку, Гермиона ринулась к мужчинам, готовая к своему выходу. Актриса из неё была никудышная, почти никчёмная. Она ощущала, как подрагивают колени, пока спокойная ходьба сменялась бегом. Ведьма игнорировала любопытные взгляды зевак вокруг, вспоминая намеченный сценарий, в который должен поверить Брокльхерст.              — О, Боже, Майкл! — прокричала Гермиона, прочищая горло, чтобы голос не отдавал такой привычной звонкостью. — Ты что, снова перебрал с алкоголем?              Она чувствовала, что Брокльхерст смотрел на неё. Сложно было не ощущать на себе его давящий взор, пока она, точно заботливая сестрица, окружила псевдо-брата заботой. Ведьма вонзилась пальцами в спину Малфоя, перетягивая его грузное тело на себя. Благо, Драко реагировал податливо, подыгрывая каждому её движению.              — Я же говорила, что тебе не стоит пить, — причитала Гермиона, обхватив прохладное лицо Малфоя руками. Пальцы сильно впивались в его отсутствующие скулы, чисто машинально. Собирая по кусочкам истинный облик аристократа, подменивая истину иллюзиями. — И что ты устроил здесь? — она оставила затрещину на мужском лице, заполучив в ответ злостный взгляд от Малфоя. — Живо отвечай!              Этого в сценарии не было. Но Грейнджер не смогла удержаться от импровизации. Особенно, если она смогла облегчить ту ношу, что все ещё давила на солнечное сплетение.              — Прошу прощения, мисс?..              Малфоя перебили.              Тот самый голос, что до этого дня жил фантазиями и множественными теориями в голове Грейнджер. Услышать Брокльхерста, словно узнать, как всевозможные жуткие образы из снов воспарили в реальности. Они надвигались грозовой тучей, раздираясь громом. Лэндон слышался низко, томно, всеобъятно, как природный катаклизм.              — Мисс Фейн, — чуть задыхаясь, ответила Гермиона.              — Мисс Фейн, не принимайте близко к сердцу это недоразумение, — мягко обратился к ней Лэндон. Она отстранилась от Малфоя, ощутив в пальцах онемение. Игольчатую боль, которую хотелось заполнить очередным прикосновением к его коже. — Ваш спутник не виноват в нерасторопности обслуги, — небрежно бросил Брокльхерст.              Ведьма почувствовала стыд из-за того, что по её вине бедный официант сейчас стоял на четвереньках, точно причудливый зверёк, и собирал осколки голыми руками. Ей хотелось опуститься к нему, чтобы помочь. Загладить вину, о которой парень даже и не догадывался. Но неказистые туфли прилипли к полу, впитывая в себе не только шампанское.              Но и вполне заинтересованный взгляд Лэндона.              Он поверил им.              — Это правда? — она продолжала изображать скепсис, искоса глядя на Малфоя. И, разумеется, игнорируя Брокльхерста. Действовала согласно избитому психологическому приёму: чтобы завлечь цель, нужно делать вид, будто объекта и вовсе не существует.              — Конечно, сестрица, — глумливо ответил Малфой, потирая алеющую щеку и разминая челюсть. — Разве мистеру Брокльхерсту есть смысл врать?              Её звёздный час настал.              Именно он и покажет, какой искусной лгуньей стала Грейнджер. Как сильно были вымочены уста её в концентрированном обмане, блестевшим заготовленной речью вместе с кристалликами слюны. И ложь эта пахла джином. Горчившим пороком, так разнившимся с желанием ведьмы причаститься.              — М-мистер Брокльхерст? — она пролепетала заискивающе, впершись взглядом в Малфоя.              Он с трудом скрывал улыбку, хмуря брови, чтобы скрыть абсолютное неверие в актерские способности ведьмы. Драко легко кивнул в сторону возвышающегося Лэндона, подыграв вопросу Грейнджер.              Чувствуя, как полыхает её обнаженная кожа — ото лба до выреза на груди, — Гермиона медленно переводила взгляд на Брокльхерста. Ей пришлось чуть отстраниться от Драко, делая шаг в сторону, чтобы наконец-то почтить Лэндона.              — Прошу прощения за эту совершенно неуместную сцену, — она протянула ладонь Брокльхерсту, сделав небольшой реверанс. Совсем не понимая, как себя вести, она действовала по заученному и топорному наитию. — Мой брат вечно перетягивает к себе всё моё внимание, и ни на чём другом просто невозможно сконцентрироваться, — её рука дёрнулась, стоило Лэндону пожать её в ответ.              Брокльхерст выглядел в точности как на фотографиях, представленных прессой. Обладал высоким ростом, и Гермиона была уверена, если бы он решил спуститься с помоста, чтобы сократить дистанцию, продолжал бы взирать свысока.              Волосы мужчины были нетипично длинными для магла. Белые, как снег, нетронутый следами посторонних. Его кожа была тусклой, но не такой, как у Малфоя. Сероватая, словно в темно-синих прожилках, будто выступающие вены тянулись под тонкой кожей. Глаза его были воспалены, и нельзя было сказать наверняка, был ли причиной яркий свет или хронический недуг отражался на его глазных белках. Только тёмно-зелёный оттенок радужки, почти болотный, отвлекал от красноты.              — Вам совсем не за что извиняться, — почтительно отозвался Лэндон, не спеша отпускать женскую ладонь.              Его пальцы опаляли, а взгляд шинковал наточенным острием, норовя вспороть яремную вену. Энергетика Лэндона источала угрозу, вибрируя намёком на его вероятные злодеяния. Мужчина являлся олицетворением опасности, залатанным в бархатисто-черный камзол, обрамленным золотистым шитьём.              — Мы с Майклом ваши большие поклонники, — призналась Гермиона, указав свободной рукой на Малфоя, все ещё борющегося с остатками шампанского на своём костюме. — Ваши идеи феноменальны, и мы благодарны за возможность стать их частью, — волнение мимикрировало в невинную улыбку, растягивающую сладчайшую ложь, — насколько это возможно, разумеется.              — В этой жизни возможно всё, мисс Фейн, — Лэндон наклонился, чтобы оставить на тыльной стороне ладони девушки скромный поцелуй. — Мне отрадно узреть моих последователей лично, — он плотоядно усмехнулся, взглянул на ведьму из-под опущенных ресниц.              Глядел, как волк на овцу, пойманную пастью животного. Проглоченный тоник толкался наружу, щекоча горло.              — И позвольте мне извиниться за этот неловкий инцидент, — его хриплый голос коснулся женского слуха, оголяя нервные окончания. Гермиона неотрывно наблюдала за переплетением их ладоней, почувствовав острую надобность вернуться к Малфою. К Драко. — Надеюсь, ужин в узком кругу единомышленников сможет сгладить подпорченное впечатление о вечере? — он оглядел Гермиону и Малфоя, внушая им желание подчиниться.              — Разумеется, — отозвался вместо ведьмы Малфой, поравнявшись с Грейнджер. — Мы с радостью примем ваше приглашение.              Она была безмерно благодарна ему. За возможность перебить давящую энергетику Лэндона навязчивым, но таким необходимым присутствием. Елейность притворства сменялась впивающимся в слизистую ягодной смесью, перемешанной с дымом выкуренных сигарет. Гермиона бы не отказалась от нескольких затяжек прямо сейчас. И желательно прикоснуться к чужому фильтру.              — Тогда до встречи, мистер и мисс Фейн, — многозначительно произнёс Брокльхерст. Он выпустил ладонь Гермионы, и покланявшись, скрылся в толпе.              Гермиона выдохнула, выпуская из лёгких весь накопленный стресс. Дышала сбивчиво и рвано, прикасаясь все ещё горевшей ладонью к грудной клетке. Ведьма и представить себе не могла, какой давящей аурой обладал Лэндон. Короткий диалог с ним забрал почти все силы, оставив Грейнджер обмякшей, бледноватой копией себя.              — Думаешь, он нам поверил? — спросила ведьма, продолжая ловить ртом воздух.              — Если не отравит, — бросил Малфой цинично, поправляя ворот пиджака, — значит, купился.              Грейнджер кивнула в знак согласия, всматриваясь в пустоту, где всего несколько секунд назад виднелся ускользающий силуэт Брокльхерста.              Приходя в себя, Гермиона не сразу осознала, что ощущает, как её пальцы крепко сжимают чужие. Не те жгучие, склизкие, словно змеиные. А привычно холодные, отрезвляющие. Возвращающие к жизни стремительным рывком.              Малфой вновь оказался слишком близко, становясь единственной опорой в потенциально опасном логове религиозных последователей.              Единственной опорой и вне этого места.              Во всём мире, кажется.              И Гермиона впервые за вечер не хотелось примыкать ко лжи.              Она переплела их ладони, сцепив конечности в замок. Крепко сжала мужские пальцы, ощущая, как кольца впивались в женскую плоть, и если бы не пережитый шок, Гермиона прочувствовала бы на собственной шкуре, как исцеляюще впивается драгоценный металл.              Ей не хотелось отпускать Малфоя — и в этом была вся правда.