Глава XI: Та, кто боится темноты в собственном доме

Холодный воздух Фолкрита обжёг лёгкие после спёртой, пропахшей потом и плесенью атмосферы Убежища. Я вдыхала его глубоко, чувствуя, как он вытесняет из груди мысли о прошедшей ночи. Арнбьорн шёл следом. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы видеть его — я слышала каждый его шаг. Тяжёлую поступь, хруст сухих веток, которые он даже не пытался обходить, и глухой стук секиры, то и дело задевающей низко нависающие ветви сосен. — Ты снова какая-то напряжённая, — его голос глухо пророкотал за спиной. — Всё утро ходишь сама не своя. Что случилось? Я молчала, перешагивая через корень. Сказать? Не сказать? Арнбьорн — моя сила, но даже скалы могут рухнуть, если их подточить сомнениями. И всё же, если я не могу довериться мужу, значит, грош цена всей моей власти. — Кто-то говорит с Цицероном, — наконец произнесла я, не оборачиваясь. — Ночью я слышала его шёпот. Он разговаривал с кем-то в покоях Матери Ночи. — Думаешь, это Фестус? — предположил он, и в его голосе послышалась знакомая, тягучая ненависть. — Этот старый пень готов целовать гроб, лишь бы вернуть «былую славу». Я ему башку сверну, если он… — Я пока что не уверена, — перебила я, проведя пальцами по краю трещины в коре дерева. — Он слишком горд для того, чтобы унижаться до шёпота с безумцем. — Тогда кто? — Не знаю. — Мой голос прозвучал тише, чем мне хотелось бы. — Но мне это не нравится. Арнбьорн шагнул ближе. Его огромная ладонь легла мне на плечо, сжав его почти до боли. — Я прибью этого шута, — сказал он просто, без тени сомнения. В его голосе не было злости, только спокойная, холодная решимость. — Придушу его же дурацким колпаком. Или прибью секирой. Мне без разницы. Только скажи слово. Я подняла руку, останавливая его порыв. Мои пальцы на мгновение коснулись его твёрдой груди. — Не сейчас, — я посмотрела ему прямо в глаза, и в моём голосе зазвенела та сталь, которую он привык слышать. — Остальные члены Семьи могут повернуться против меня, если я убью Хранителя Матери Ночи без суда. Они увидят в этом не правосудие, а тиранию. Фестус, Бабетта, даже Визара… Они решат, что я испугалась конкуренции. — И что тогда? — в его голосе закипала глухая ярость, та самая, что когда-то заставила Круг Соратников изгнать его. — Ждать, пока этот безумный шут настроит против тебя половину Братства? Я покачала головой, глядя куда-то вперёд, в серую дымку рассветного леса. — Нет. Ждать — не для нас. Но и бросаться сломя голову тоже. Я развернулась к нему, положив обе ладони ему на грудь. Под тканью брони чувствовалось ровное, могучее тепло. — Пока мы ничего не знаем наверняка. Мне нужно, чтобы ты присмотрелся. Кто как смотрит на шута, кто как дышит, когда он рядом. Арнбьорн накрыл мои ладони своей ручищей. — Это я умею, — усмехнулся он одними уголками губ. — Только смотреть и ничего не делать — это хуже, чем драка без крови. Руки чесаться будут. — Потерпи, — попросила я. — Ради меня. Если он предатель — он себя выдаст. Но мы ударим тогда, когда я скажу.

~ Сага Астрид ~

Я сидела в холле за своим столом, прислушиваясь к приглушённым шагам в коридоре. Мысли крутились в голове, выстраивая и тут же разрушая возможные планы. Нужно было выяснить, с кем разговаривал Цицерон. Кто разделял его безумные идеи? Кто готов был предать меня, предать Братство, которое я выстроила своими руками, ради ушедших в прошлое, сгнивших догматов Матери Ночи? Взгляд скользнул по лежащим на столе контрактам. Я перебирала в уме всех членов Братства, словно чётки. Новобранцы? Вряд ли Цицерон доверил бы им свои замыслы. Назир? Он ненавидел шута похлеще меня. Бабетта? Триста лет жизни учат ждать и не ввязываться в авантюры проигравших. Фестус… Фестус — да, был главным подозреваемым. И тут я вспомнила о Дженассе. Она не могла быть той, с кем разговаривал Цицерон. Ведь за минуту до того, как я услышала этот проклятый шёпот, я разговаривала с ней. Она была в своей комнате. Именно это навело меня на мысль. Дженасса. Новенькая. Наблюдательная, быстрая, умеет оставаться незаметной. Она ещё не успела обрастись связями внутри Братства, ни с кем не дружила. Её появление возле покоев Матери Ночи не вызвало бы подозрений. Для всех она просто любопытная дура, которой интересно посмотреть на святыню. Решение созрело мгновенно. Когда Дженасса вернётся из Маркарта, я поговорю с ней. Я склонилась над картой Скайрима, разложенной на столе. Взгляд невольно задержался на Виндхельме. Именно там мальчишка Аретино совершал Чёрное Таинство, чтобы призвать нас. И, если я не ошибалась, именно рядом с этим городом скрывался любовник Муири. А значит, Дженасса сейчас была где-то там, выслеживая свою жертву. Взгляд скользнул по карте. Вайтран. Говорили, что на одну из башен Вайтрана напал дракон. Я надеялась, эта проблема останется проблемой ярла Балгруфа, а не моей. А вот Маркарт. Дженасса спала в своей нише, когда Цицерон шептался в покоях Матери Ночи. Её не было в Убежище, когда эти разговоры звучали снова. Она предана мне. Я взяла кинжал со стола и вогнала остриё прямо в медный флажок Маркарта. И в этот самый момент тишину холла разрезал скрежет Чёрной двери. Затем шаги по каменным ступеням. Я подняла взгляд. Дженасса стояла передо мной. Усталая после дороги, но в её глазах горел огонь. — А, вот и ты, — произнесла я, откладывая пергамент. — Ну и как тебе первый настоящий контракт? Наверняка поинтереснее, чем то, что предлагает Назир. — Я живу, чтобы служить, — ответила она, и голос её звучал непривычно ровно. Торжественно, Ситис побери. — Слава Ситису. Я чуть приподняла бровь. Надо же. Когда я впервые сказала «Слава Ситису» и не покривила душой? Я попыталась вспомнить. Месяц после посвящения? Два? Или только когда Сигурд вручил мне первый самостоятельный контракт? Нет, вру. Я врала себе. Я никогда не верила по-настоящему. Я верила в силу, в золото, в кровь. Но не в мумию в гробу. — Что ж, — я позволила усмешке стать чуть теплее, чуть одобрительнее. — Я думаю, ты отлично уживёшься с нами. Теперь мне нужна твоя помощь в более… личном деле. — Что-то не так? — спросила она, и в её голосе не было страха. Только настороженность. И жадное любопытство. Я не ответила сразу. Медленно поднялась из-за стола, обошла его, приблизившись к ней почти вплотную. Сократила дистанцию до той, на которой говорят не приказы, а секреты. — Да, — голос мой упал до полушепота. — Меня волнует Цицерон. С самого его приезда, он вел себя… странно, не сказать хуже. Боюсь, он совсем ошалел. Но это еще полбеды. Он начал запираться в чертоге Матери Ночи и разговаривать. С кем-то очень возбужденно. С кем он говорит? Что они задумали? Я опасаюсь предательства. Пауза. Тишина звенела, как натянутая струна. Воздух в холле стал густым, почти осязаемым. — Астрид, — произнесла Дженасса наконец, и в её голосе не было страха, лишь осторожность. — У тебя… паранойя? Я коротко, без тени веселья, усмехнулась. — Может и так, но моя здоровая паранойя уже не раз спасала это убежище, а я нутром чую — этот ненормальный что-то задумал, — смотрела прямо в её глаза. — Что мне нужно сделать? — спросила Дженасса, и в её голосе прозвучала та самая готовность, которую я искала. Я позволила себе короткий, одобрительный кивок. — Я хочу, чтобы ты прокралась в эту комнату и подслушала их разговор, сестра. Ты не сможешь спрятаться в тени. Они тебя наверняка заметят. Нет, тебе нужно укрытие. Место, куда они не подумают посмотреть… — я смотрела прямо в её глаза, не отводя взгляда, вкладывая в следующее слово всю свою власть, всё своё безумие, всю свою веру в то, что она сделает это. — Например, в гроб Матери Ночи! Интересно, не побоится ли она осквернить труп Матери Ночи? Дженасса хранила молчание. Но я видела как в глубине её глаз что-то горело. Не страх. Не отвращение. Любопытство. Ей было интересно. Ей хотелось узнать, каково это — лежать там, где лежала Невеста Ситиса. — Возражений нет? — уточнила я. Она покачала головой. Один короткий, твёрдый жест. — Хорошо, — кивнула я. — Тогда иди. Поспеши на их встречу. И сообщи мне все, что узнаешь. Я сделала короткий, властный жест рукой в сторону коридора, ведущего к покоям Матери Ночи. — Иди, — повторила я, и в моём голосе зазвенело нетерпение. — Скорее спрячься в гробу, пока Цицерон и предатель не пришли туда. Она развернулась и шаги быстро растворились в темноте коридора.

~ Сага Астрид ~

Холодный воздух коридора обжигал не хуже фолкритского утра. Я проклинала себя за то, что послала Дженассу одну. Целый час я просидела в холле, перебирая бумаги, которые не могла прочесть уже в третий раз. А потом тишину Убежища разорвал звук. Визг. Высокий, пронзительный, безумный, его невозможно было спутать ни с чем. Цицерон. — Ха-ха-ха! Слава Слышащему! — его голос летел по коридорам, отражаясь от стен. Я влетела в чертог, едва не снося дверь с петель. — Во имя Ситиса, довольно! Прочь, глупец! Твоим планам не суждено сбыться! Дженасса стояла на коленях у открытого гроба Матери Ночи. Бледная, как сама смерть. Пряди волос липли к вспотевшему лбу, а пальцы так вцепились в край каменной ступени, что костяшки побелели до синевы. Цицерон же… Цицерон плясал вокруг неё. Он кружился в безумном танце, раскинув руки. Его чёрно-красный шутовской колпак съехал набок, рыжие волосы растрепались, глаза горели безумным огнём фанатика, а на губах играла улыбка, от которой у любого нормального человека кровь застыла бы в жилах. — Ты в порядке? Я слышала переполох. С кем говорил Цицерон? Где сообщник? Покажись, предатель! Взгляд Дженассы метался по комнате — от Матери Ночи к Цицерону, от Цицерона ко мне. Шут захохотал. Этот звук рванулся к каменным сводам, отразился от стен, раздробился на сотни визгливых отголосков. Казалось, сам чертог смеялся вместе с ним. — Я говорил с Матерью Ночи! — выкрикнул он, резко остановившись и уставившись на меня. Глаза его горели огнём истинной веры. — Я обращался к ней, но Мать Ночи не ответила. О нет. Она говорила только с ним, со Слышащим. Я увидела, как Дженасса, по-прежнему бледная, потихоньку поднялась с колен и, шатаясь, спряталась за моей спиной. Буквально спряталась, как ребёнок, ищущий защиты у матери. Серебристые глаза метались между беснующимся шутом и мной, пытаясь найти опору в этом бедламе. — С кем? — прорычала я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость. — О чём ты вообще? Что это за бред? Я шагнула вперёд, заслоняя собой Дженассу. Моя рука сама собой сжалась на рукояти Клинка Горя. Если бы этот психопат кинулся на нас, я разрубила бы его от плеча до паха, не задумываясь. Цицерон запрокинул голову и снова захохотал. Звук был настолько пронзительным, что пламя в свечах вздрогнуло и заметалось, отбрасывая дикие, пляшущие тени. — Это случилось, случилось! Мать Ночи заговорила! Молчание прервано! Слышащий — избран! Сдерживая раздражение, которое клокотало внутри, я обернулась к Дженассе. — Когда я услышала, как верещит Цицерон, я поняла, что тебя обнаружили. Я боялась худшего. Ты в порядке? — я вгляделась в её лицо, пытаясь прочесть за бледностью и дрожащими губами правду. Дженасса судорожно сглотнула, её губы дрогнули. — Да, со мной все в порядке, — выдохнула она. Я прищурилась, изучая её. — Да что же тогда происходит, во имя Ситиса? — я резко развернулась к Цицерону. Мои пальцы с хрустом сжались в кулаки. — Цицерон говорил с Матерью Ночи, но она говорила с тобой? Это что, новый бред этого дурака? — Это правда, — тихо, но твёрдо произнесла Дженасса из-за моей спины. — Мать Ночи заговорила со мной. Она сказала, что я… Слышащий. Её голос прозвучал как удар колокола в ночной тишине. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. — Что? — вырвалось у меня. — Так Цицерон ни с кем больше не говорил. Только… с телом Матери Ночи? И Мать ночи, которая по всем легендам говорит только со Слышащим… заговорила. Сейчас… с тобой? — Да, — она просто кивнула, не отводя глаз. — Клянусь Ситисом, — выдохнула я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — И… что она сказала? — Мне нужно поговорить с человеком по имени Амон Мотьер, в Волундруде, — произнесла Дженасса без колебаний. Слишком уверенно для лгуньи. Слишком спокойно для сумасшедшей. — Амон Мотьер? — я нахмурилась, перебирая в памяти имена. — Понятия не имею, кто это. Но Волундруд… про него я слышала. И я знаю, где это. Мысль металась, пытаясь ухватиться за хоть что-то, что помогло бы осознать происходящее. Волундруд. Древнее захоронение, окутанное мрачными легендами. — Значит, мне отправиться в Волундруд и поговорить с этим Мотьером? — слова Дженассы повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Не только на Цицерона, не только на неё. На саму Мать Ночи, которая, кажется, решила поиграть со мной в свои тёмные игры прямо сейчас, когда моя власть была абсолютной. — Хмм? Нет. Нет! — голос зазвучал жёстко, почти грубо. — Слушай, я не знаю, что тут происходит, но я пока еще твой начальник. Это понятно? Мать Ночи, может, и говорила с тобой, но я все еще глава этой семьи. Я не позволю так просто лишить меня власти, — Дженасса опустила взгляд, но я заметила, как её пальцы сжались в кулаки. Обида? Злость? Страх? Неважно. — Я… Я должна подумать об этом, — сказала я уже спокойнее, беря себя в руки. — Иди к Назиру — у него есть для тебя работа. Я найду тебя, когда буду готова обсуждать этот вопрос дальше. Дженасса кивнула. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — то ли облегчение, то ли разочарование. Она развернулась и направилась к выходу. Её шаги едва слышно отдавались в гулкой тишине, пока дверь не скрипнула, закрываясь за ней. Цицерон, всё это время стоявший неподвижно в углу с блаженной улыбкой идиота, вдруг хихикнул. Этот звук резанул по нервам, заставив меня резко обернуться. — О, Астрид… — прошептал он, и в его голосе слышалось злорадство. — Мать Ночи избрала Слышащего! Старые порядки вернутся! Голос Госпожи снова с нами! А те, кто забыл… — Заткнись, Цицерон, — процедила я сквозь зубы, сжимая рукоять Клинка Горя так, что костяшки побелели. — Ты уже наговорил достаточно. Он лишь улыбнулся. Широко. Безумно. В этой улыбке было что-то настораживающее. Его глаза блестели в полумраке, словно два раскалённых уголька. Я вышла из чертога, хлопнув дверью так, что песок посыпалась с потолка.

~ Сага Астрид ~

Я чувствовала как внутри разрастается ледяная пустота. Пальцы всё ещё сжимали рукоять Клинка Горя так сильно, что металл, казалось, впился в ладонь сквозь перчатку. Слышащий. Это слово звенело в голове, как удар клинка о клинок. Оно пахло пылью веков, старыми пергаментами и властью, которую я никогда не держала в руках. Которую никто не держал со времён распада Чёрной Руки. Я медленно разжала пальцы. Клинок послушно скользнул в ножны, но тяжесть на душе не исчезла. Дженасса. Эта девчонка, которую я притащила в Убежище пару месяцев назад. Которая пришла сюда с горящими глазами и жаждой служения. Которая металась в кошмарах от звериной крови, а теперь… — Астрид. Голос Арнбьорна вырвал меня из оцепенения. Я обернулась. Муж стоял в проёме двери нашей спальни. — Ты слышал, — сказала я. Это был не вопрос. — Все слышали, — хрипло ответил он. — Цицерон визжал так, что пауки с потолка сыпались. Я думал, он кого-то режет. Что случилось? — Мать Ночи заговорила с Дженассой, — тяжело вздохнув сказала я. — Что значит «заговорила»? — спросил он, шагнув ко мне. — Эта мумия молчала и вдруг решила подать голос какой-то соплячке, которая ещё неделю назад не знала, с какой стороны держать кинжал? И ты ей веришь? — Не знаю, — призналась я. — Она выглядела… испуганной. По-настоящему. Не так, как лгут. И Цицерон… ты видел его? Он плясал. Он был счастлив. — Это не доказательство, — Арнбьорн скрестил руки на груди, нависая надо мной скалой. — Знаю. — И что ты будешь делать? Я посмотрела на него. В его серых глазах не было ответа, только готовность принять любой мой приказ. Поддержать любое решение. Даже если это решение приведёт к резне в Убежище. — Пока ничего, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Дженасса сказала, что Мать Ночи сказала ей поговорить с Амоном Мотьером в Волундруте. Отправлю её по этому… контракту. Посмотрим, что из этого выйдет.

~ Сага Астрид ~

Я не спала в ту ночь. Сидела за своим столом в холле, глядя на карту Скайрима, на маленький флажок, всё ещё торчащий в Маркарте. Пальцы машинально перебирали контракты. Но мысли были далеко — в той комнате, у проклятого гроба, где безумный шут плясал вокруг новоявленной пророчицы. Мне было плевать на древние легенды. Я строила своё Братство. Свою власть. А теперь эта власть утекала сквозь пальцы, как вода. Габриэлла скользнула в холл, бесшумная, как тень. Её красные глаза горели в полумраке любопытством. — Астрид, — произнесла она своим бархатистым голосом. — Я слышала интересные новости. Наша маленькая нордка… говорят, Мать Ночи заговорила с ней? Я сжала пергамент в руке. Края смялись, бумага хрустнула. — Откуда ты знаешь? Габриэлла улыбнулась медленно, почти ласково. — Все только об этом и шепчется. Цицерон уже успел объявить каждому встречному, что «Слышащий избран». Фестус чуть не прослезился от счастья. Даже Визара… — она сделала паузу — …Задумался. — Визара? — О, он ничего не говорил, конечно. Но я видела его взгляд, когда он проходил мимо покоев Матери Ночи, — Габриэлла склонила голову набок, изучая моё лицо. — Похоже, наша маленькая нордка стала очень… популярна. Ярость плеснула в груди горячей волной. Я подавила её усилием воли, заставляя лицо оставаться бесстрастным. — Это просто слухи, — сказала я ровно. — Дженасса — новобранец. Она выполняет контракты, как и все. Всё остальное — бредни сумасшедшего шута. — Конечно, — легко согласилась Габриэлла. Но в её глазах плясали искры. Она не верила ни единому моему слову. — И всё же… интересное время, не правда ли? Давно у нас не было таких… перемен. Она исчезла так же бесшумно, как появилась, оставив меня одну с измятым пергаментом в руках.