Глава XIV: Тени, которым не смотрят в глаза

      Члены Тёмного Братства сидели за столом. Арнбьорн поджарил куски мяса с чесноком и травами. Назир принёс пару бутылей мёда и вина. Бабетта положила на стол несколько полевых цветов для украшения. Но за столом не хватало одного человека.       «Если она не вернётся, значит, такова воля Госпожи, да?» — всплыли в голове слова Цицерона, сказанные несколько дней назад. Я отогнала их.       — Ну, за Дженассу! — Габриэлла подняла бокал. — За девочку, которая вернула Тёмному Братству то, чего нам не хватало больше всего уже так долго!       — И чего же? — насмешливо спросил Назир, откинувшись на спинку стула. — Шума? Внимания императорских ищеек?       — Славы, — Габриэлла улыбнулась той самой улыбкой, от которой у жертв подкашивались колени за мгновение до смерти. — Скандала, который будут обсуждать в тавернах от Виндхельма до Анвила. Имперцы думают, что это Братья Бури убили кузину императора. Братья Бури клянутся, что это имперцы её убили, чтобы обвинить Братьев Бури. И пока они грызутся, как псы над костью, наша девочка уже убрала Гая Марона, положила ему в карман письмо, которое делает его предателем, и оставила командира Марона с таким позором, что он теперь скорее перережет себе глотку, чем сунется в наше дело.       Я сидела во главе стола, сжимая в пальцах бокал с вином, и смотрела на пустой стул.       «Когда она вернётся» — Цицерон сказал это так уверенно. Так безапелляционно. Как будто знал что-то, чего не знала я. «Она вернётся, потому что Мать Ночи не отпустит Свою Избранницу». А если не вернётся? Что тогда? Что скажут эти люди, которые сейчас поднимают бокалы за её здоровье? Что сделает Цицерон, который уже переключил своё безумное обожание с мумии на живую девчонку?       Я представила её лицо — эти серебристые глаза, эти три шрама под левым глазом, эту улыбку, которая могла быть и ласковой, и смертоносной. Представила, как она смеётся и этот смех разлетается по каменным сводам и возвращается обратно, умноженный эхом.       Её здесь не было. Она где-то там, в Солитьюде, или на дороге между Солитьюдом и Морфалом, или уже в Вайтране. Или её тело лежит в канаве у обочины, и кто-то сдирает с него доспехи Тёмного Братства, чтобы потом похвастаться в таверне: «Глядите, я прикончил одного из этих ублюдков».       Я ненавидела это чувство. Это липкое, тошнотворное чувство, которое сжимало грудь каждый раз, когда я думала о том, что она может не вернуться.       — Астрид! — окликнула меня Габриэлла, выводя из оцепенения. — Ты что, не пьёшь? За такой-то успех?       — Пью, — я подняла бокал и сделала глоток. Вино оказалось терпким, почти горьким. Я снова посмотрела на пустой стул. — Пью за то, чтобы она вернулась.       — Она вернётся, — уверенно сказал Визара, и его зелёные глаза блеснули. — Таких не убивают по дороге домой.       — Ты так уверен? — спросила я, и в моём голосе, кажется, прозвучало что-то, чего я не хотела показывать.       — Я видел, как она работает, — аргонианин откинулся на спинку стула, его чешуя переливалась в свете факелов. — Она в своей стихии. Такие не гибнут случайно.       «Такие не гибнут случайно». А как они гибнут? Намеренно? Преданные теми, кому доверяли? Те, кто видел в них угрозу? Я отогнала эту мысль так быстро, что она даже не успела проникнуть в меня до конца. Но осадок остался.       — Астрид, — голос Бабетты прозвучал мягко. — Ты не хочешь рассказать, как прошла твоя поездка в Солитьюд? Что ты там увидела?       Я посмотрела на неё. Умная «девочка». Она чувствовала, что мне нужно отвлечься.       — Солитьюд красив, — сказала я, делая ещё один глоток вина. — Город на скале. Ветер с моря. Крики птиц. И эта… Виттория. Я видела её. Стояла у Храма Богов, смотрела, как она командует слугами.       Я усмехнулась, вспоминая.       — «Моя свадьба будет самым грандиозным событием десятилетия! — передразнила я надменный голос Виттории. — Она понятия не имела, что стоит на пороге смерти. Что эти самые ленты, эти цветы, это золотое платье станут её саваном.       — Ты видела её? — спросила Габриэлла, и в её голосе прозвучало что-то вроде уважения. — Лично?       — Лично. Я стояла в десяти шагах от неё. Могла бы перерезать ей глотку прямо там, на площади. Но… — я пожала плечами. — Заказчику требовалась смерть на глазах у сотни гостей. Скандал, который будет жить годами.       Я подняла бокал.       — Пока выпьем за то, чтобы у Дженассы хватило ума вернуться живой.       — Выпьем! — воскликнул Цицерон, и его голос прозвенел под сводами зала. — Выпьем за Слышащего! За ту, кто слышит голос Матери! За ту, кто принесёт нам славу! И кто обязательно вернётся, вернётся, вернётся! Потому что Мать Ночи не отпускает Своих! Нет-нет-нет!       Он захохотал и опрокинул в себя целый кубок вина, не пролив ни капли.       — Выпьем за Астрид! — вдруг сказала Габриэлла и все повернулись к ней. — За нашу Главу, которая привела к нам эту девчонку. Выпьем за Братство. За то, что мы — Семья.       — За Братство, — повторила я.

~ Сага Астрид ~

      Луна скрылась за плотной пеленой тумана. Вокруг только серый туман и чёрные силуэты мёртвых деревьев, которые тянулись к небу скрюченными пальцами. Ни тропы, ни ориентиров. Даже звёзд не было видно — небо было затянуло плотной пеленой.       Я шла вслепую, выставив перед собой руку, но даже это не помогало — мёртвые стволы деревьев вырастали из ниоткуда, врезаясь в плечи. Тишина закладывала уши. Я не слышала ни хруста веток под ногами, ни собственного дыхания.       — Арнбьорн! — голос упал в туман и не вернулся эхом. Ничего.       Я поправила перевязь с Клинком Горя, машинально, привычным жестом, который повторяла тысяч у раз, когда нужно было успокоиться, собраться, взять себя в руки.       Когда сквозь ватную тишину пробился звук — шорох, совсем рядом, будто кто-то провёл ногтем по коре, сердце пропустило удар. Я резко обернулась, и краем глаза уловила движение — тёмное, стремительное пятно метнулось между стволами и исчезло, будто его и не было.       Тишина. Пальцы сами собой сжали рукоять Клинка Горя и я вытащила его из ножен.       — Арнбьорн? — позвала я снова.       Снова шорох. Теперь слева, ближе, почти у самого уха. Я развернулась, вскидывая клинок, готовая рубить, резать, кромсать всё, что окажется в пределах досягаемости, но передо мной была только серая стена тумана и чёрные иглы сосен, которые торчали из темноты. Я ждала, затаив дыхание, прислушиваясь к пустоте, которая сгущалась вокруг, давила на виски.       Я медленно повернулась обратно. И замерла. В трёх шагах от меня стояла женщина.       Данмерка. Маленькая, ссохшаяся, как старая ветка. Чёрное одеяние скрывало тело, делая её похожей на сгусток тьмы, принявший человеческий облик. Платок был низко надвинут на лоб, но из-под него выбивались седые пряди. Её лицо напоминало маску — пепельная кожа, заострённые черты, бескровные губы, плотно сжатые в нитку, глаза — два провала, в которых ничего не отражалось.       Я отшатнулась, едва не поскользнувшись на влажной земле, и чудом удержала равновесие, взмахнув руками. Я не слышала приближения. Не чувствовала. Эта женщина возникла из ниоткуда.       — Ситис тебя раздери! — выдохнула я, вскидывая клинок, и голос мой дрогнул. — Откуда ты появилась?! Говори, пока я не…       Данмерка молчала. Её глаза, два кроваво-красных угля, смотрели прямо на меня. Не мигая. Не отводя взгляда. Они впивались в самую глубину.       — Кто ты такая? — мой голос прозвучал хрипло, чужим, будто говорила не я. — Я спросила, кто ты?       Данмерка не ответила. Только смотрела. В её глазах не было ни угрозы, ни злобы, ни даже того холодного равнодушия, которым я награждала свои жертвы перед тем, как перерезать им глотки.       — Я спросила, кто ты? — я шагнула вперёд, сжимая клинок обеими руками, и острие описало в воздухе полукруг, рассекая туман. — Говори, старая ведьма, пока твоя кровь не украсила этот лес!       Данмерка молчала.       Позади снова послышался шорох, на этот раз громче, настойчивее, и я обернулась резко, инстинктивно выставляя клинок перед собой, готовая рубить, не глядя. Никого. Только мёртвые деревья и туманная муть, в которой кружились какие-то тени.       Я развернулась обратно к данмерке. Но вокруг больше не было леса.       Я стояла в коридоре Убежища. Знакомые стены, знакомые своды, знакомый запах сырости и крови, въевшейся в камень — запах дома, который я знала. Но всё было не так. Воздух дрожал от жара и я слышала треск огня, который пожирал всё, до чего мог дотянуться.       — Нет… — прошептала я, пятясь назад, и спина упёрлась во что-то горячее, обжигающее даже через доспехи.       Я бросилась вперёд, туда, где должен был быть главный зал. Путь преграждала стена огня, лаборатория полыхала так, что воздух передо, как над раскалённой печью. Ядовитая вонь горелых трав и химии ударила в ноздри, смешиваясь с запахом палёной плоти. Чьей-то плоти.       — Арнбьорн! — закричала я, и голос мой сорвался на визг, которого я сама от себя не ожидала. — Габриэлла! Фестус! Визара! Кто-нибудь!       Никто не ответил. Только огонь трещал, пожирая всё вокруг.       Я развернулась и побежала к кухне, там был выход. Дым клубился следом, настигал, заставлял кашлять, давил на лёгкие, выжигал глаза, и я бежала вслепую, спотыкаясь о невидимые препятствия, хватаясь за стены, чтобы не упасть, чтобы не рухнуть в пламя.       Кухня. Я взлетела по лестнице, не чувствуя ног, задыхаясь в дыму. В комнате новобранцев было пусто. Кровати пустовали, сундуки стояли закрытыми. Я рухнула на колени посреди комнаты, чувствуя, как силы оставляют меня, как дым застилает глаза.       Я остановилась на пороге, пытаясь отдышаться, и сквозь пелену дыма, сквозь слёзы, которые жгли глаза, я увидела фигуру в дверном проёме.       Та же данмерка.       — Да кто ты такая?! — выкрикнула я. — Что тебе нужно?! Чего ты хочешь?!       Данмерка молчала. Только смотрела.       Клинок Горя вылетел из ножен, рассекая раскалённый воздух, и я взмахнула им, готовясь к удару. Но вместо привычного холода стали мои пальцы обожгло огнём.       Я вскрикнула, выпуская клинок, и он со звоном упал на каменный пол, отскочил к ногам данмерки, сверкая в свете пламени. Я смотрела на свою руку, на перчатку, которая обуглилась, спеклась с кожей, и боль была такой, что темнело в глазах.       Данмерка стояла на том же месте, но теперь её руки были раскрыты — жест, похожий на приглашение. На объятие, от которого стыла кровь. Её глаза горели голубым холодным огнём. Одежда данмерки начала тлеть, но женщина не двигалась. Она стояла с распростёртыми руками и смотрела прямо на меня.       — Дети взывают к Матери, — произнесла она, и голос её не был громким, но он был повсюду — шёпот, от которого стены задрожали, а пол под моими ногами пошёл трещинами. — Мать слышит.

~ Сага Астрид ~

      Я проснулась с криком. Холодный пот заливал лицо, волосы прилипли к щекам, рубашка промокла насквозь, и я сидела на кровати, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я смотрела на свои руки, которые были целы.       Рядом заворочался Арнбьорн. Его рука, тяжёлая и горячая, накрыла моё плечо, и от этого прикосновения я вздрогнула.       — Астрид? — голос его был хриплым со сна, но в нём уже прорезалось беспокойство. — Что случилось?       Я не ответила. Медленно перевела взгляд на дверь, потом на стены, на потолок. Всё было на месте. Каменные своды, свечи, запах сырости и воска. Ни огня. Ни дыма. Только темнота и тишина Убежища.       — Сон, — наконец выдохнула я и голос мой был хриплым. — Просто сон.       Арнбьорн сел, его ладонь легла на мою спину, гладя по лопаткам успокаивающими кругами, и я чувствовала, как его тепло прогоняет холод, который засел в костях.       — Ты вся дрожишь, — заметил он. — Что тебе приснилось?       Я усмехнулась, но смех вышел каким-то неживым.       — Никого, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. — Всё в порядке. Спи.       — Астрид…       — Спи, я сказала, — в голосе звякнул металл, и Арнбьорн, привыкший повиноваться этому тону, замолчал.       Он лёг, но я чувствовала — он не спал. Просто ждал, когда я сама заговорю. Но я не заговорила. Я сидела, глядя на свои руки, на здоровую кожу.       Я сидела, глядя на свои руки, на здоровую кожу. Голос старухи ещё звенел в ушах.       «Дети взывают к Матери».       Я откинулась на подушки и закрыла глаза и постаралась дышать ровно. Дженасса вернётся. Или не вернётся. Но одно я знала точно — этот сон был не просто так. Мать Ночь никогда не приходила ко мне раньше. И её появление ничего хорошего не предвещало.