Глава XVI: Внутри склепа никто не слышит криков

      Прошло больше суток с того момента, как Дженасса по моему приказу отправилась в погоню за Цицероном и Арнбьорном.       Я сидела в своём кресле в холле. На столе передо мной веером лежали дневники Цицерона. Несколько потрёпанных тетрадей, переплетённых кожей. На страницах были пятна крови, вина и, кажется, слёз. Одна тетрадь пахла плесенью и чем-то сладковато-гнилостным, как будто её хранили рядом с разлагающимся мясом. Другая была перепачкана воском.       Я прочла их уже в третий раз. Каждый раз в груди поднималась такая волна ярости, что руки начинали трястись, а глотка пересыхала, как в пустыне Хаммерфелла. Я перелистывала страницы медленно, смакуя каждое слово, каждое жалкое признание этого безумца. Ногтем обводила особенно мерзкие строчки. 30 день месяца Заката солнца, 4Э 200 г. Я писал письма. Такие вежливые. Такие официальные! Астрид, в Скайрим. Её убежище ещё стоит. Ещё действует. Но каким образом? Без Слышащего нет Чёрного таинства, без Чёрного таинства нет контрактов. Её семья может отбросить старинные обычаи и выжить, и убивать, но останется ли такая семья Братством? Или станет чем-то иным? Новым. Другим. Неправильным?       Я усмехнулась. Неправильно, значит? Этот шут, который влюблён в труп в железном гробу, который разговаривал с мумией и вытирал сопли о её саван, смеет судить, что правильно, а что нет?       — Неправильно, — прошептала я, пробуя слово на вкус. Оно было горьким. — Ты, шут, называешь меня неправильной?       Я перевернула страницу. 22 день месяца Вечерней звезды, 4Э 200 г. Меня уже тошнит-тошнит-тошнит! От тряски, волн, штормов, качки, от этих серых-серых волн!       — Бедный Цицерон, — прошептала я с мрачным удовольствием, проведя ногтем по строчке. — Морская болезнь? Как жаль, что ветер не скинул тебя за борт. Как жаль, что рыбы не выели твои безумные кишки.       Я представила эту картину с такой отчётливостью, что на губах появилась улыбка. Зелёное лицо Цицерона, скрюченного у поручней, его жалкие всхлипы, а вокруг — бескрайнее холодное море. Жаль, реальность была не столь милосердна. Я читаю о Скайриме, о старых временах, о добрых временах Старинных обычаев. Было ещё одно Убежище. В Данстаре. Хорошее, древнее, сильное. Благословлённое Ситисом. Цицерон отправится туда! Нам не нужна Астрид!       — Не нужна, значит, — я перечла эту фразу трижды. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда моя девочка найдёт тебя в этой твоей норе. Посмотрим, как ты запляшешь, когда Арнбьорн выбьет дверь твоего склепа. Я прикажу ему вырвать твой язык, шут. И скормлю его крысам. При тебе. 4 день месяца Первого зерна, 4Э 201 г. Убежище, убежище, настоящий дом! Я смел надеяться, не зря смел! Прохладно, темно, очаровательно. Моё Убежище, Убежище ото всех.       Его убежище. Значит, обжился там. Устроил себе нору, как крыса. И сидел там, поглаживая свой железный гроб, шепча трупу нежности, и строил планы о «возрождении старинных обычаев».       Я захлопнула тетрадь. Кожаный переплёт хлопнул, как удар плети. Я откинулась на спинку кресла. Взгляд упал на карту Скайрима. Данстар. Северное побережье. Заснеженные скалы, ледяные ветра, рудники. И старое убежище, где прятался безумец.       — Арнбьорн найдёт тебя и вырвет тебе язык, шут, — сказала я тихо, обращаясь к невидимому врагу. — Клянусь Ситисом.

~ Сага Астрид ~

      Прошло почти три дня. Ночь в Убежище всегда было временем мнимого покоя. Тишина здесь никогда не была полной — всегда находилось что-то, что нарушало её: капли воды, капающие с потолка, скрежет точильного камня в кузне, звуки тренировок из тренировочного зала, шорох паучьих лап в дальних тоннелях.       После побега Цицерона Убежище затаилось, как раненый зверь в норе. Мы ждали новостей от Дженассы. Ждали, что Арнбьорн вернётся с её телом или с головой шута на поясе. Ждали, что проклятый шут вернётся сам, чтобы закончить то, что начал.       Я плохо спала. Каждый шорох заставлял хвататься за кинжал, что лежал под подушкой. Каждая тень в углу комнаты казалась сгорбленной фигурой в облезлой одежде.       Мне снились кошмары. В них я снова стояла в горящем Убежище. Огонь пожирал мою Семью, которая кричала так, что у меня, казалось, лопались барабанные перепонки. Я смотрела, как огонь лижет их тела, как кожа трескается и лопается. И чувствовала на себе взгляд красных глаз данмерки в чёрном саване. Она стояла за спиной. Я не могла обернуться, но чувствовала её дыхание — холодное, как из могилы.       Я перестала спать совсем. Вместо этого я сидела в спальне перед картой Скайрима и водила пальцем по дороге от Фолкрита до Данстара. Туда и обратно.       Арнбьорн должен был быть уже в Данстаре. Или мёртв. Или ранен. Или бродил по лесам, потеряв след безумного имперца. А Дженасса… Я сжимала кулак так, что ногти впивались в ладонь до крови. Она была слишком молодой и неопытной, но сильной и хитрой. Она находила пути туда, куда другие даже не смотрели. Я верила в неё. Я должна была верить. Потому что альтернатива была слишком чудовищной.       Цицерон был безумен. Безумие непредсказуемо. Безумие могло сделать то, что не просчитал бы ни один стратег. Оно не знало страха, не знало боли, не знало логики. И это делало его опаснее любого клинка.       Я не заметила, как уснула. Это был не сон, а провал. Ни кошмаров. Ни голосов. Ни красных глаз. Просто пустота, в которой не было ничего.       А потом голос.       — Астрид! — голос Бабетты разорвал ночную тишину Убежища, ударив по ушам, как молот по наковальне. — Астрид!       Я вскочила с кресла так резко, что оно опрокинулось. Кинжал сам оказался в руке. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.       — Арнбьорн вернулся!       Я вылетела в коридор. Арнбьорн стоял посреди холла. Точнее — держался. Он привалился к стене, оставляя на камне кровавый след. Его красно-чёрный доспех был покрыт царапинами и рубцами. В нескольких местах доспех был пробит насквозь, я видела рваные дыры, из которых сочилась кровь.       Левая рука Арнбьорна, вся в крови до самого локтя, прижимала к животу окровавленный плащ — самодельную повязку, которая уже промокла насквозь. Это был плащ Дженассы.       Его лицо было бледным. Губы были почти синие, под глазами залегли тени. Но он стоял на ногах, чёрт возьми. Он стоял, и это было главное.       — Арнбьорн! — я подбежала к нему, не помня себя. Мои руки сами потянулись к его лицу, к щеке, чтобы повернуть его голову к свету, разглядеть раны. — Что с тобой?!       Я провела пальцами по его груди, проверяя, насколько глубоки раны. Под доспехом я чувствовала мышцы — напряжённые, дрожащие от боли, но живые. Он всё ещё был сильным. Он всё ещё не сдавался.       — Не волнуйся, жёнушка, — проговорил он, его голос, обычно такой громкий, сейчас звучал глухо, с хрипотцой. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Всё в порядке.       — В порядке?! — я почти закричала, вцепившись в его плечо. — Посмотри на себя! Ты весь в крови!       Я помогла Арнбьорну сесть на стул. Он откинулся на спинку, закрыл глаза и задышал глубже, пытаясь справиться с болью. Каждый вдох давался ему с трудом — я слышала хрипы в его груди.       — Что с Дженассой? — спросила я, приседая перед ним на корточки, чтобы видеть его лицо, чтобы поймать каждый оттенок в его глазах. — Где она? Цицерон мёртв?       Арнбьорн открыл глаза. В них мелькнуло что-то странное, неловкое, может быть, даже вина.       — Маленький шут, конечно, умеет ножиком махать, — сказал он, его голос стал тише, почти уважительным. — Я его тоже изрядно потрепал. Но он скрылся в Убежище в Данстаре.       — А Дженасса? — мои пальцы впились в его колено, сдавив так, что, наверное, было больно, но он не одёрнул ногу. — Где она, Арнбьорн?       — Я гнался за шутом до самого входа, — Арнбьорн сглотнул, я увидела, как на его костяшках запеклась чужая кровь. Кровь Цицерона. — Он скрылся внутри. Я хотел пойти за ним, но это… — он снова посмотрел на живот, где повязка стала совсем чёрной. — Кровь хлестала так, что я едва не отключился прямо на пороге. Да и пароля я не знаю. Тут подоспела Дженасса. Она сказала, что закончит дело. Дала мне твоего Тенегрива и пошла вслед за шутом. Уверен, она уже дорезала этого шута и сейчас возвращается с его головой в мешке.       Я смотрела на него и пыталась поверить в это.

~ Сага Астрид ~

      Я сидела у кровати Арнбьорна, сжимая в своих пальцах его огромную ладонь. Он уснул после того, как Бабетта влила в него вторую склянку зелья и зашила рану. На его животе белела повязка. Бабетта сказала, что рана заживёт через несколько дней, если не будет нагноения и если Арнбьорн не будет вставать и геройствовать.       Я смотрела на него и думала о Дженассе. Где она сейчас? Пробралась в Убежище? Нашла Цицерона или он нашёл её первым? Стоит ли она сейчас над его трупом, вытирая кинжал о его же одежду? Или лежит в луже собственной крови, а он танцует вокруг неё, напевая свои безумные песенки?

~ Сага Астрид ~

      Я не спала уже вторые сутки. Глаза слипались, голова гудела, в ушах стоял постоянный звон. Перед глазами плыли чёрные пятна, когда я пыталась сфокусироваться на тексте контракта, который держала в руках. Буквы расплывались, слова теряли смысл, превращаясь в бессмысленные закорючки.       Я в сотый раз перечитывала одну и ту же фразу и не понимала, что на ней написано. Я выругалась сквозь зубы и швырнула пергамент на стол. Чашка с холодным отваром опрокинулась, жидкость растеклась по бумаге, пропитывая её.       И в этот момент Чёрная дверь лязгнула. Звук был таким громким, таким внезапным в мёртвой тишине, что я подпрыгнула на месте. Сердце пропустило удар. Я схватила кинжал со стола.       Шаги. Лёгкие. Стремительные. Почти бесшумные. Я бы узнала их из тысячи. Дженасса.       Она вошла в холл, и свет свечей ударил ей в лицо, высвечивая каждую деталь.       Она была вся в снегу. Чёрные волосы слиплись от пота и крови. Кожаный доспех был изрезан в нескольких местах. На левом плече зияла длинная полоса — кто-то очень умелый пытался вскрыть ей артерию. Ещё чуть-чуть и она истекла бы кровью в сугробе.       Её лицо было бледным. Бледнее, чем обычно. Губы потрескались от холода, на нижней губе запеклась кровь.       Но она улыбалась.       Улыбалась той самой дерзкой, чуть нахальной улыбкой, которая появлялась на её лице после удачного выполнения контракта.       — Астрид, — сказала Дженасса и её голос, на удивление, был звонким. — Я вернулась.