Глава XVIII: Ночь, когда взошла луна

      Я держала грамоту в руках. Императорская печать, выдавленная в багровом воске, блестела в свете свечей. Приказом Его Императорского Величества Тита Мида II! Предъявитель сего — известный в Империи как прославленный повар и автор, пишущий под псевдонимом «Гурман», — наделяется правом полного и неограниченного доступа в любые места, к любой информации и к любым предметам, которые требуются для выполнения обязанностей личного повара Императора.       Я перечитала последнюю строчку трижды. «К любым предметам». К ядам, которые так легко пронести в складках поварского фартука. К ножам, что будут кромсать мясо для его стола, а потом… к самому горлу императора. Он сам, своей собственной рукой приписал себе смертный приговор.       — Молодец, Дженасса, — сказала я, не поднимая глаз от грамоты. — Хорошая работа.       Я наконец подняла взгляд. Нордка стояла передо мной, всё ещё покрытая дорожной пылью. Её серебряно-стальные глаза сияли. Она буквально светилась изнутри гордостью, азартом, предвкушением великой славы.       Я протянула грамоту обратно. Она спрятала её за кожаный пояс.       — Значит, дело сделано, — продолжила я, откидываясь на жёсткую спинку кресла и скрещивая руки на груди. — Гурман мёртв. А теперь и Мид Мид II в двух шагах от гибели.       — Ну что, пора? — спросила она и её голос дрожал от нетерпения. — Мы готовы убить императора?       — Да, — коротко кивнула я. — Ужин состоится чуть меньше чем через месяц. Но нам ещё стоит подготовиться. Этим займусь я лично. Надо продумать путь отхода.       — Конечно, Астрид, — выдохнула Дженасса и её улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. Она светилась от осознания, что именно она, девчонка, которую полгода назад никто не воспринимал всерьёз, держала в своих руках ключ к смерти самого императора Тамриэля.       А внутри меня пронизывал холод. Холод, который я никак не могла объяснить.       Я смотрела на её сияющее лицо, на её горящие глаза, на её руки, которые перерезали шею капитанше пиратов, задушили безумного шута и прикончили прославленного повара. С каждым её триумфом этот холод внутри становился всё сильнее. Она была хороша. Слишком хороша. Каждое убийство было маленьким произведением искусства. Каждое возвращение — триумфом, который члены Братства встречали всё более громкими возгласами. Назир хлопал её по плечу. Габриэлла поднимала за неё бокалы. Даже Фестус, вечно ворчливый старый маг, бормотал что-то одобрительное глядя на неё.       А я? Я сидела в этом промозглом Убежище и смотрела, как моя Слышащая становится легендой. И этот холод внутри нашептывал мне: «Она станет легендой. Её имя вырежут на алтаре Ситиса. А ты? Ты останешься той, кто просто отдавал приказы. Той, кто сидел в Убежище, пока другие проливали кровь. Той, кого забудут через год после смерти. Твоё имя сотрётся, а её останется на вековых камнях».       — Расскажи мне, — сказала я, заставляя себя оторваться от этих мыслей и сосредоточиться на деле. — Как ты убила Гурмана.       Дженасса выпрямилась, расправила плечи. Её лицо приняло то самое выражение, которое появлялось у неё всегда, когда она рассказывала об убийствах. Смесь гордости, азарта и лёгкого, почти детского удовольствия от хорошо проделанной работы.       — Это было в таверне «Ночные ворота», — начала она и её голос зазвучал громче, наполняясь энергией воспоминаний. Она жестикулировала, показывая, как именно всё произошло. — Знаменитым гурманом оказался орк. Я дождалась когда он выйдет к озеру и подошла сзади. Я ударила его камнем по затылку. Он даже не вскрикнул. Просто рухнул. Я вытащила у него грамоту, а потом я привязала к его ногам булыжник его же ремнём и столкнула в воду. Никто его не хватится. В таверне его знали как путешествующего орка, который снял комнату на пару ночей.       Я слушала её, не перебивая. Её голос звенел, а слова рисовали картины. С каждым её словом холод внутри меня становился всё сильнее. Она не просто убила. Она наслаждалась этим. Она рассказывала об этом с тем же удовольствием, с каким другие рассказывают о любовных похождениях.       «Она — идеальный убийца, — прошептал голос в моей голове. — Именно такой, каким должен быть ассасин Тёмного Братства. А ты? Ты — прагматик. Ты — управленец. Ты — та, кто считает монеты и распределяет контракты. Ты — прошлое. Она — будущее».       Я заставила себя улыбнуться.       — Отличная работа, Дженасса, — сказала я, и мой голос прозвучал так, как должен звучать голос главы — твёрдо, уверенно и одобрительно. — Ты снова превзошла мои ожидания.       — Спасибо, Астрид, — выдохнула она. — Я сделаю всё, чтобы убийство императора стало лучшим убийством в истории Тёмного Братства. Я не подведу тебя. Клянусь Ситисом.       «Клянёшься Ситисом», — подумала я и мой холод внутри превратился в лёд, острый, как осколок стекла.       — Иди отдыхай, — сказала я, поднимаясь с кресла. — Завтра у нас много дел.       Дженасса кивнула, развернулась и направилась к выходу. Её походка была лёгкой, пружинистой, полной энергии. Она даже не выглядела уставшей, хотя провела в седле несколько дней. Убила орка, утопила его в озере и вернулась обратно. Молодость. Звериная кровь. Сила, которую я уже начала терять.

~ Сага Астрид ~

      Раны Арнбьорна заживали с той звериной скоростью, которая всегда поражала меня. Прошло всего несколько дней с тех пор, как он вернулся из Данстара, зализывая рваную рану на боку, а теперь он уже снова мог двигаться, словно ничего и не было.       Тишину Убежища разорвал звук. Сначала это был звериный рёв, низкий, утробный, идущий из самой глубины глотки, а следом человеческий вопль, полный чистой, незамутнённой боли и ужаса.       Я выбежала босиком в коридор. Холодный камень впивался в ступни тысячей мелких игл, но я не замечала боли. Следом за мной из своих комнат выскочили остальные. Габриэлла с растрёпанными волосами, в одной ночной рубашке и с клинком в руке. Назир на ходу застёгивал ремень. Визара возник из тени так бесшумно, будто и не спал вовсе.       Крик повторился. Теперь я слышала отчётливо — это был голос молодого парня, одного из новобранцев. Тех двоих, что пришли к нам месяц назад. Беженцы из Морровинда, братья.       А потом раздался другой крик. Звериный рёв. В нём не было ничего человеческого — только голод, ярость и безумие. Он вибрировал в воздухе, заставляя дрожать пламя свечей.       — Ситис… — выдохнула я.       Мы ворвались в малый зал.       Кровь была везде. На стенах, на полу, на потолке. Первый новобранец лежал у стены. Точнее, то, что от него осталось. Его грудная клетка была раскрыта. Рёбра торчали в стороны белыми осколками. Одна рука была выдрана из сустава и валялась в углу. Лица не было, только кровавое месиво, в котором белели осколки челюсти и один уцелевший глаз.       Второй новобранец забился в дальний угол. Он кричал. Его правая рука висела на лоскуте кожи.       Перед ним стояла Дженасса. Я не сразу узнала её. Её глаза горели жёлтым, волчьим огнём, который затопил радужку и зрачок, превратив их в два раскалённых угля. В них не было ничего человеческого. Ни души, ни разума. Только голод, ярость и Зверь, вырвавшийся на свободу.       Её лицо было перепачкано кровью. Она стекала по подбородку, капала на грудь, пропитывая разорванную ткань рубашки. Рот был приоткрыт и я увидела, как между её клыками застряли куски плоти. Она дышала часто, хрипло, как зверь, загнавший добычу и смакующий момент перед последним броском.       Её пальцы скрючились, как когти. Она медленно, неестественно дёргала головой в сторону, принюхиваясь. Её ноздри раздувались, втягивая запах страха, исходящий от умирающего парня.       — Дженасса, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Но внутри всё дрожало.       Она не ответила. Только издала низкий, утробный рык. Её губы раздвинулись в оскале, обнажая клыки, которые были длиннее и острее, чем должны быть у человека. Они блестели в свете факелов, покрытые слюной и кровью. Она присела, готовая к прыжку.       И она прыгнула.       Я даже не успела заметить движения — настолько оно было быстрым. Только что она стояла посреди зала, а в следующую секунду уже летела по воздуху, вытянув перед собой окровавленные руки, целясь в горло парня.       Арнбьорн оказался быстрее. Он врезался в неё сбоку, всем своим весом, сбивая с траектории. Дженасса попыталась дотянуться до его горла. Её зубы клацали в миллиметре от его лица. Арнбьорн с трудом, но сдерживал её, упираясь предплечьем в её горло.       — Приди в себя! — прорычал он и в его голосе было столько же ярости, сколько и в её рыке. Он перехватил её руки, заламывая за спину, наваливаясь всем весом, прижимая к каменному полу.       Дженасса не слышала. Она билась под ним, как дикий зверь в капкане. Её крик переходил в визг, высокий, пронзительный, полный боли и бешенства. Её спина выгибалась дугой с такой чудовищной силой, что я слышала, как хрустят её собственные позвонки, готовые сломаться.       Назир и Габриэлла стояли в дверях, не в силах пошевелиться. Визара сжимал рукоять меча, но не двигался. Он ждал моего приказа. Даже Бабетта, появившаяся из тени, смотрела на происходящее расширенными глазами. Её вечно невозмутимое детское личико выражало страх.       Арнбьорн продолжал бороться. Дженасса продолжала вырываться, хотя силы её явно иссякали. Я смотрела на неё и видела, как постепенно, очень медленно, что-то меняется. Её движения становились менее резкими, более дёргаными. Рык перешёл в хриплое дыхание. Глаза, эти жуткие, волчьи глаза, начали тускнеть, теряя свой адский жёлтый свет.       Прошло несколько минут, а может, и больше. А потом её глаза стали нормальными. Человеческими. Полными ужаса и отвращения.       Дженасса замерла. Её тело обмякло под весом Арнбьорна. Она перестала вырываться и рычать. Только дышала тяжело, с хрипом.       Она медленно повернула голову и посмотрела на тело первого новобранца. На то, что от него осталось. На кровавое месиво, которое ещё недавно было живым человеком.       — Что?.. — её голос был тихим, хриплым, чужим. Арнбьорн осторожно отпустил её и отодвинулся, всё ещё готовый схватить, если Зверь вернётся. Она села и посмотрела на свои руки. На сломанные ногти, на чужую плоть, застрявшую под ними, на кровь, которая пропитала её до локтей. — Что это?..       Дженасса не двигалась. Она просто сидела на коленях в луже чужой крови и смотрела на свои руки, как будто видела их впервые в жизни.       — Нет… — прошептала она, и её голос задрожал. — Нет… Это не я… Мне… мне столько раз это снилось…       Она поднесла руки к лицу, разглядывая их, как нечто чужеродное. Её пальцы дрожали. Губы тряслись. Из глаз потекли слёзы, смешиваясь с кровью на щеках.       — Этого не могло случиться… Я не могла… Я бы никогда… Я же просто спала… Мне снилась охота…       — Как ты? — я подошла ближе, осторожно ступая босыми ногами по холодному, липкому полу.       Я остановилась в двух шагах от неё. Рука Арнбьорна лежала на её плече, сейчас в этом жесте было что-то почти отеческое.       — Этого не может быть… — повторила Дженасса и её голос сорвался на хрип. Она смотрела на второго новобранца, который уже почти умер, истекая кровью. — Я же… Я же не хотела… Я не помню… Я ничего не помню…       — Всё нормально, — сказал Арнбьорн и его голос, обычно грубый и насмешливый, сейчас звучал почти мягко. Он сжал её плечо. — Это не твоя вина. Это звериная кровь.       — Не моя?! — Дженасса резко повернулась к нему и в её глазах снова мелькнуло что-то дикое, но тут же погасло, сменившись отчаянием. — Я убила его! Я убила их! Я… — она снова посмотрела на свои руки и её лицо исказила гримаса отвращения и ужаса. — Я ела его… Я чувствую его вкус во рту…       — Помогите ему, — я повернулась и приказала остальным помочь новобранцу и снова повернулась к Дженассе. — Я помогу тебе, — сказала я, наклоняясь и подхватывая её под руку. Арнбьорн подхватил её с другой стороны и мы вместе подняли её на ноги.       Мы шли по коридорам и я чувствовала, как дрожит всё её тело, словно в лихорадке. В её спальне было темно, только одна свеча горела на столе, отбрасывая дрожащие тени на стену. Мы уложили Дженассу на кровать.       — Я побуду с ней, — сказала я, опускаясь на край кровати. — Иди, проверь, как там остальные. И скажи Назиру, чтобы убрал… всё.       Арнбьорн кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Мы остались вдвоём.       Тишина в комнате была глушащей. Я слышала только дыхание Дженассы — неровное, прерывистое, с хрипотцой и стук собственного сердца.       Я взяла тряпку, смочила в кувшине с ледяной водой и стала осторожно вытирать кровь с её лица. Она не реагировала. Просто смотрела в потолок пустыми, остекленевшими глазами.       — Тш-ш-ш, — прошептала я, как успокаивают напуганного ребёнка. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Зверь ушёл.       — Он никогда не уйдёт, — её голос был тихим, хриплым, безжизненным. — Он всегда будет внутри. Ждать. И однажды он снова вырвется. И я снова убью.       Я хотела возразить, сказать, что она не одна, что у неё есть Братство, Семья, я. Но слова застряли в горле.       Я продолжала вытирать ей лицо. Кровь уже засохла и отходила с трудом, оставляя на коже бурые разводы.       Закончив, я встала и, не говоря больше ни слова, вышла из комнаты. В коридоре всё ещё пахло кровью и страхом.