Глава XIX: Когда тени начинают шептать
24 мая 2026, 00:00 В малом зале всё ещё витал запах крови. Несмотря на то, что Назир и Габриэлла отмыли каждую трещину, камень помнил плоть новобранцев. Визара и Фестус вынесли тело первого парня по частям. Второй новобранец умер через час после произошедшего.
Дверь в комнату Дженассы была приоткрыта. Я толкнула и заглянула внутрь. Внутри было темно и пахло чем-то звериным, едва уловимым. Постель пуста.
Я прошла на кухню. Габриэлла стояла у стола и резала хлеб. Назир сидел за столом, сгорбившись над кружкой, от которой поднимался горьковатый травяной пар. Второй рукой он держал потрёпанный пергамент.
— Где Дженасса? — спросила я, даже не думая здороваться. Мой голос разрезал тишину кухни, как лезвие.
— Не выходила, — Габриэлла пожала плечами, даже не оторвав взгляда от хлеба. — По крайней мере, я не слышала, чтобы дверь её комнаты открывалась. Может, ушла куда-то?
Назир оторвался от текста. Его тёмные глаза уставились на меня поверх края пергамента.
— Может, оно и к лучшему, если она ушла, — произнёс он, аккуратно сворачивая пергамент и откладывая его в сторону. — Оборотень, который не контролирует себя опасен вдвойне. Мы все ходим по лезвию ножа, пока она здесь.
— Она наша сестра, Назир, — резко отрезала Габриэлла и её нож с силой вонзился в доску, оставив глубокую зарубку рядом с нарезанным хлебом. — Мы не можем просто взять и выбросить её за порог.
— Сестра, которая жрёт своих же братьев, — хмыкнул Назир, поднося кружку к губам и делая шумный глоток. — Прекрасное пополнение. Никогда о таком не мечтал.
Я не ответила. Спорить с Назиром бесполезно. Он был верен Семье, но его верность всегда граничила с паранойей. Я просто развернулась и вышла прочь из кухни, оставив их за спиной.
Я подошла к комнате Матери Ночи. Тяжёлая дверь, окованная железом, поддалась с глухим, протяжным скрежетом. Внутри царил тусклый свет, всего три или четыре догорающих свечи роняли дрожащие тени на стены.
Но в центре этого мрака, перед огромным железным гробом с мумией данмерки, на коленях стояла Дженасса.
Её поза была сломленной. Чёрные, как вороново крыло, волосы рассыпались по плечам и спине, закрывая лицо.
Я не вошла. Я прижалась спиной к холодной стене дверного проёма, сливаясь с мраком и слушала.
— Мать Ночь… — её голос был тихим, хриплым, надломленным. — Прошу тебя… услышь меня. Пожалуйста. Забери это у меня. Пожалуйста… забери эту проклятую кровь!
Она замолчала, тяжело дыша.
— Я не хочу больше, — прошептала она. — Я не хочу просыпаться во тьме, чувствуя вкус крови на губах… А потом видеть, как мои руки рвут чью-то плоть… Я не хочу слышать крики во сне, а потом понимать, что это был не сон. Я убила их, Мать Ночь. Я убила своих братьев. Я ела их. Их вкус до сих пор стоит у меня во рту… Я чувствую его даже сейчас.
Её голос сорвался. Она сжала пальцы и ударила кулаком по железному гробу. Звук разнёсся по залу, заставив пламя свечей дрогнуть.
— Я готова на всё! — её шёпот перешёл в крик, полный ярости и боли. Она ударила ещё раз и с её разбитых костяшек брызнула кровь. — Я вырежу целый город, если это потребуется! Только забери эту тварь из моей крови! Не дай мне снова стать зверем! Я лучше умру человеком с ножом в руке, глядя врагу в глаза, чем буду жить чудовищем, жрущим своих братьев и сестёр!
Она замолчала. Тишина в зале Матери Ночи была звенящей. Я слышала только её тяжёлое, прерывистое дыхание и стук собственного сердца, гулко отдающийся в висках.
Мумия в гробу молчала. Конечно, она молчала. Она всегда молчала. Мёртвая данмерка, которая якобы шептала избранным о желаниях смертных. Сейчас она была просто куском иссохшей плоти и костей, завёрнутом в истлевший саван. Символ. Не более. Дженасса ждала. Её спина была напряжена, как тетива лука. Она ждала долго, вглядываясь в мёртвое лицо своей богини.
Потом её плечи поникли.
— Ты тоже меня бросила, — прошептала она в пустоту. Её голос был глухим и безжизненным, как стук земли о крышку гроба. — Ты избрала меня. А теперь, когда мне нужна помощь, когда я готова разорвать саму себя изнутри, ты молчишь. Как все. Все всегда бросают…
Внутри меня боролись два чувства. Первое — холодное, расчётливое удовольствие, почти злорадство. Мать Ночь не отвечала ей. Значит, Дженасса не такая уж и избранная. Значит, я была права, когда считала, что Братство держится на людях, на крови и стали, а не на шёпоте мёртвых старух. Но второе чувство было другим. Что-то липкое и неприятное, скребущееся под рёбрами. Что-то похожее на жалость. Или на понимание. Понимание того, каково это — когда те, на кого ты молишься, отворачиваются от тебя.
Я бесшумно отступила в коридор, растворившись в тени, словно меня здесь и не было.
~ Сага Астрид ~
В оружейной Арнбьорн точил свою секиру. Мерные, скрежещущие звуки точильного камня о сталь разносились по пустому залу. Я опустилась на деревянный табурет напротив него. — Я видела Дженассу, — сказала я наконец. Арнбьорн остановился. Его руки замерли над лезвием. Он медленно поднял глаза. Серые, как зимнее небо, глаза смотрели на меня с тем самым вниманием, которое я так в нём ценила. Он не торопил, не перебивал. Просто ждал. — В зале Матери Ночи, — продолжила я, разжимая и снова сжимая пальцы. — Она стояла на коленях перед гробом и молилась. — И что? — его голос был ровным, но в нём прозвучала едва уловимая нота настороженности. — Она умоляла забрать у неё звериную кровь, — я провела ладонью по лицу, стирая невидимую усталость. — Она говорила, что готова на всё, что угодно. Арнбьорн хмыкнул. Он взял чистую тряпицу и начал аккуратно протирать лезвие секиры — Знакомо, — сказал он коротко. — Она ждала ответа, — продолжила я. — Ждала, что Мать Ночь заговорит с ней. Скажет, что делать. Но та молчала. Арнбьорн вздохнул и поднялся, подошёл к стойке с оружием и вложил секиру в специальные держатели. Затем он обернулся ко мне, скрестив руки на широкой груди. — Для некоторых звериная кровь — это проклятие, — сказал он и его голос смягчился. — Не все могут с ней совладать. Они дичают, теряют рассудок. Но Дженасса ещё хорошо держится, поверь мне. Когда я был в Круге Соратников, они твердили, что это дар. Дар Хирсина. Способ стать сильнее, быстрее, опаснее. Лучшим охотником. Но Предвестник… Кодлак, он говорил иначе. Он говорил, что это болезнь. И хотел излечиться от неё, очиститься перед смертью, чтобы попасть в Совнгард, а не в Охотничьи Угодья. И он даже нашёл способ, но не нашёл того, кто бы сделал это за него… — Какой способ? — я подалась вперёд, чувствуя, как внутри загорается холодный огонёк интереса. — Нужна была голова гленморильской ведьмы, — Арнбьорн усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Её нужно бросить в Огонь Предвестника в Гробнице Исграмора. Он рассказал мне об этом за день до того, как меня изгнали из Соратников.~ Сага Астрид ~
Я шла по одному из боковых коридоров, когда услышала голоса. Голос Арнбьорна — низкий, с хрипотцой и голос Дженассы — тихий и измученный. Я не собиралась подслушивать. Клянусь Ситисом, я не хотела этого слышать. Но ноги сами привели меня к источнику звука. Они были в тренировочном зале. Арнбьорн сидел на перевёрнутом ящике. Дженасса стояла напротив, привалившись спиной к холодной каменной стене. — Соратники тебе разве не говорили? — голос Арнбьорна звучал почти мягко. Мягко настолько, насколько вообще мог звучать его грубый голос. — Нет, — Дженасса покачала головой и её чёрные волосы упали на лицо. — Честно говоря, я пробыла там недолго после того, как меня посвятили в Круг. Мне надоела заносчивость Вилкаса. И я ушла. А вот Фаркас был добр, хоть и туповат. Прости меня, Ситис, за такие слова, но я не могла там оставаться. Но я бы убила этого заносчивого идиота. — Ну, тогда я тебе говорю, — Арнбьорн провёл ладонью по бороде, собираясь с мыслями. — Найди гленморильскую ведьму. Отдели её голову от тела. Проберись в Гробницу Исграмора и брось эту голову в Огонь Предвестника. Дженасса наконец подняла глаза. В их серебристой глубине блеснула слабая искра. Искра надежды, смешанная с отчаянием загнанного зверя. — Это поможет? — спросила она, и голос её дрогнул. — Должно, — Арнбьорн пожал плечами. — А если нет, то хотя бы прогуляешься. Убьёшь пару ведьм. Тебе не привыкать к долгим дорогам и крови. Она усмехнулась. Её губы дрогнули в подобии той самой дерзкой улыбки, которую я так хорошо знала. Но сейчас эта улыбка была лишь бледной тенью, кривой и жалкой. — Хорошо. Спасибо тебе, Арнбьорн. Я у тебя в долгу, — она оттолкнулась от стены, собираясь уходить, но Арнбьорн остановил её. — Свеж… Сестра, — сказал он и в голосе не было привычной насмешки. — Когда будешь резать ей голову, будь осторожна. Они опасные твари. Могут и зачаровать, и в ловушку заманить. Не расслабляйся. — Я запомню. Спасибо, — повторила она и быстро вышла из зала, чуть не столкнувшись со мной в дверях. Я стояла в тени, чувствуя, как внутри меня разгорается что-то липкое, горячее и отвратительное. Ревность. Густая, как свежая кровь. Он помогал ей. Он давал ей советы. Он говорил с ней так, как говорил со мной, когда мы оставались вдвоём. Я сжала кулаки. Она забирала у меня всё. Сначала Мать Ночь «признала» её, выставив меня дурой, цепляющейся за власть. Потом Братство, которое начало шептаться о новой Слышащей. Теперь — мой муж. Моя единственная опора в этом гниющем мире. Я заставила себя выдохнуть. Это глупо. Арнбьорн просто помогал сестре по Братству. Он видел, как она страдает. Он сам прошёл через это. Но это ничего не значит. Ничего. Но мерзкий, ядовитый голос в моей голове шептал другое: «Он никогда не смотрел так на других. Только на тебя. А теперь смотрит на неё. Она моложе. Она сильнее. В ней течёт звериная кровь, в ней есть будущее. А ты — прошлое». Я отлепилась от стены и пошла прочь, слыша стук собственного сердца в ушах. Мне нужно было подумать. Мне нужно было найти способ вернуть контроль. Мне нужно было напомнить и ей, и ему, и самой себе, кто здесь главный.~ Сага Астрид ~
Ночью я провалилась в сон, как в ледяную прорубь. Мне снилось Убежище, но не такое, как сейчас. Оно было пустым, заброшенным, с осыпающимися стенами и запахом сырости и плесени. Я стояла посреди этой пустоты, в абсолютно давящей тишине, а потом в ней раздался звук. Тихий, рваный смех. Он приближался, просачивался в само сознание, как яд, пропитывающий кровь. Смех был безумным, с визгливыми нотками какого-то детского, чудовищного веселья. Я знала этот смех. Я ненавидела его всей душой, каждой клеточкой своего существа. С того самого момента, как этот безумный шут появился на пороге моего Убежища, таща за собой гроб с Матерью Ночи. Из серого тумана выступила знакомая фигура. Цицерон. Он стоял передо мной, и его лицо было искажено жуткой, торжествующей усмешкой. — Астрид, Астрид, Астрид! — его голос эхом разнёсся в пустоте. — Бедная, бедная, глупая Астрид! Думала, что Цицерон погиб? Думала, что Цицерон сгнил где-то в снегу, как брошенный пёс? Хи-хи-хи! Он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала запах старой крови и безумия. Его дыхание обожгло моё лицо. — Цицерон не умер! — прошептал он, и его голос упал до интимного, заговорщического шёпота. — Не умер! Потому что Мать Ночь… Она любит своего Цицерона! Она хранит его! И наш Отец Ужаса, Ситис, он тоже хранит своего верного шута! Слышащая пощадила Цицерона! Это воля Пустоты! Это Ситис и Мать Ночь приказали Слышащей опустить клинок! Она подчинилась не Астрид. Она подчинилась им! Он снова зашёлся безумным, каркающим хохотом, от которого у меня кровь застыла в жилах. — Цицерон жив, Астрид! — визжал он. — Он вернётся! Он ползёт к тебе сквозь снег и лёд! Он вернётся за своей Матерью! И Слышащая поможет ему! Ха-ха-ха!~ Сага Астрид ~
Я резко села в кровати. Сердце колотилось о рёбра с такой силой, что казалось, ещё немного и оно разорвёт грудную клетку. В голове набатом бились его слова: «Она подчинилась им». Слова, сказанные во сне, казались более реальными, чем холодный камень стен вокруг меня. Я вспомнила, как Дженасса вернулась из Данстара. Вспомнила её лицо — измождённое, бледное, но светящееся странным, пугающим триумфом. Она сказала: «Я вернулась». Сказала, что убила Цицерона. И я не спросила деталей. Не потребовала доказательств. Почему? Потому что была ослеплена облегчением? Потому что хотела верить, что угроза миновала и что всё вернётся на круги своя? Я повернулась к мужу. Арнбьорн спал, его лицо во сне казалось мирным. Я осторожно, стараясь не разбудить его, выбралась из постели. Босые ноги коснулись ледяного каменного пола и этот холод помог немного отрезвить мысли. Я накинула плащ поверх ночной рубашки и вышла в коридор. Тени, отбрасываемые редкими факелами, плясали на стенах и в каждой из них мне чудилась фигура шута, притаившегося в ожидании. Я нашла Дженассу в обеденном зале. Она сидела одна за длинным столом, сгорбившись над кружкой, из которой уже не поднимался пар. Она не пила. Она просто смотрела в тёмную травянную жидкость, пытаясь прочесть в ней ответы на вопросы, которые мучили её. Я не стала скрывать своего приближения. Мои шаги гулким эхом разнеслись по пустому залу, ударяясь о каменные своды. Дженасса вздрогнула и подняла глаза. В этот момент, в этом коротком движении, я увидела мелькнувшую в глубине её серебристо-серых глаз искру удивление. — Астрид? — её голос прозвучал хрипло, как будто она долго молчала. — Почему ты не спишь? Что-то случилось? Я не ответила сразу. Я медленно подошла к столу, остановилась напротив неё и упёрлась руками в столешницу, нависая над ней. Пламя факела на стене позади меня отбрасывало мою тень прямо на неё, накрывая с головой. — Я хочу, чтобы ты ещё раз рассказала мне о Данстаре, — произнесла я. Мой голос был тихим, лишённым всяких эмоций. Ледяным. — Что? — она нахмурилась и в её глазах снова что-то дрогнуло. Тень сомнения. — Я уже всё рассказала. Я преследовала шута до самого Убежища… — И ты убила его, — закончила я за неё, чеканя каждое слово. — Ты прикончила Цицерона. Я хочу услышать детали. Подробно. В красках. Не упускай ни одной мелочи. Я медленно обошла стол, вставая у неё за спиной. Я видела, как напряглись её плечи под тканью рубашки, как побелели костяшки пальцев, сжимающих кружку. Она не оборачивалась, боясь встретиться со мной взглядом. — Ну… — начала она, и её голос дрогнул. — Я шла по коридору, прислушиваясь. Слышала его голос впереди, в конце коридора. Он пел свои безумные песенки. — Дальше, — подтолкнула я, кладя руку ей на плечо. — Я нашла его в пыточной, — её голос стал быстрее, словно она боялась, что я перебью. — Он лежал на полу, окровавленный, после схватки с Арнбьорном. Я подкралась к нему. Вынула кинжал и… и ударила. — Куда? — мой голос упал до шёпота прямо в её ухо. — Куда именно ты его ударила? — В спину, — выпалила она слишком быстро. Слишком быстро, как заученную фразу. — Он захрипел, начал дёргаться. А потом я… перерезала ему горло. Чтобы наверняка. Крови было много. Он пытался что-то сказать. Через минуту он затих. Я удостоверилась, что он мёртв… и ушла. Я резко развернула её к себе лицом. Её глаза были широко распахнуты и в них плескался страх. Я впилась взглядом в её лицо. Я искала правду. И я увидела её. В тот момент, когда наши взгляды скрестились, что-то промелькнуло на дне её серебристых глаз. Тень сомнений. Она лгала. Я знала это так же чётко, как знала каждый камень в этом Убежище. Сон не был просто сном. Это было предупреждение. Интуиция, которую я точила десятилетиями в Тёмном Братстве. Цицерон жив. Она сохранила ему жизнь. По глупости? Из жалости? Или повинуясь воле тех, кто шептал ей из Пустоты? Неважно. Важен сам результат. Безумный шут жив, зализывает раны, вынашивает план мести. План, как вернуть себе Мать Ночь и уничтожить меня. Опасность была реальна, как никогда. И доверять Слышащей было нельзя. Она была не просто волчонком, который мог покусать хозяина. Она была оружием, направленным в моё сердце рукой самой Матери Ночи. Но я не подала вида. Я заставила свои черты расслабиться. Я убрала руки с её плеч и даже позволила уголкам губ дрогнуть в подобии улыбки. — Хорошо, Дженасса, — сказала я ровным, спокойным голосом. Я даже легонько похлопала её по плечу, чувствуя, как она вздрагивает от моего прикосновения. — Хорошо. Я просто хотела убедиться, что всё прошло гладко. Иди спать. Тебе нужно отдохнуть. Я видела, как в её глазах мелькнуло облегчение. Глупое, наивное облегчение. Она кивнула, быстро поднялась и вышла из зала почти бегом. Её шаги стихли в коридоре, ведущем к спальным комнатам. Я осталась одна. Тишина давила на уши. Я стояла, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как внутри меня разгорается ледяная, чёрная пустота. Ярость. Холодная, расчётливая ярость, какой не было раньше. «Значит, ты сделала свой выбор, Слышащая, — подумала я, глядя в темноту коридора, где исчезла её фигура. — Ты не со мной. Ты с ними. С Шутом. С Матерью Ночью. Что ж…»Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!