6. Иногда, Драко Малфою стоит молчать.

***

31 декабря 1999-го года. Мороз пронизывал тело до костей. Ветер бил в лицо. Руки становились синими от этого жуткого холода. Таких холодных и снежных зим Британия ещё не видела. Драко Малфой почти бежал к нужному поместью. Неполная луна отражалась в лужах, что замерзали превращаясь в ледяные зеркала. Шаги блондина были быстрыми, но немного неуверенными из-за того, что туфли скользили по земле. Он уже два раза упал в грязь, которая осталась после, подтаявшего днём, снега. И когда он влетел в тихий дом Нотта, скидывая обувь и влетая в гостиную, в нос удар цитрусовый аромат. — Драко! — воскликнула девушка, подрываясь с дивана. На столике валялись мандарины и их кожура. Небольшая ель, что днями ранее была обычным деревом, украсилась игрушками с золотыми узорами. Всю комнату приятно освещали керосиновые лампы, играясь со светом на стенах и мебели. Только камин неизменно горел. Жасмин выстроила всё под себя. Даже запах одиночества, что без конца пропитывал помещение — сменился. Цитрус. Пряность. Тепло. — Да, это я. — спокойно ответил парень, выставляя вперед руки с документами, — Мне нужен Нотт. — забегал глазами по комнате, — Где он? — Не знаю. — вздыхая сказала темноволосая, — Может в комнате. Блондин осмотрел девушку. В приятном, мягком свете она казалась мягче. Волосы струились по плечам, спадали на грудь, вились возле талии. Кожа румяная, болезненный вид будто вовсе исчез. Только глаза — зеленый яд, что выдавал тревогу. Она смотрела как человек, в котором роится надежда и одновременно угасает вера. — Я пойду поищу его… — бросив слова, он начал уходить. — Я тебе не щенок, чтобы искать меня. — неожиданно прозвучал голос Тео. Два парня практически столкнулись лбами, с наглой улыбкой косясь друг на друга. — Это новогодний подарок? — спросил кудрявый, кинув взгляд на бумаги в руках друга, — Ты, наконец, решил переписать на меня всё свое имущество? — Нет, идиот. — буркнул Драко, — Здесь информация, что будет круче любого новогоднего подарка. — Что там? — тихо спросила Жасс, подходя к блондину, успевшему прыгнуть в кресло. — Это касается Тео, если он разрешит, то сможешь взглянуть. — ответил Малфой, передавая Нотту документы. Жасмин с невинным лицом покосилась на кареглазого, который за секунду выхватил бумаги, его зрачки судорожно забегали по строкам. Ноздри начали надуваться, а ноги вывели его из комнаты. Послышался громкий звук бега по лестнице. Драко и Жасс переглянулись. — Что там такое страшное, что сумело изгнать его душу из комнаты? — она нервно села на диван, рукой сминая подушку. — Не могу сказать. — сглотнул блондин, — Это касается семьи. — добавил чуть тише. Пребывая в недолгом молчании, девушка ощутила неловкость. Комната будто давила на неё, а парень, стучащий пальцами по коленям — стрелял глазами в её неспокойное лицо. — Вещи подошли? — Да. Забыла отблагодарить тебя, прости. — посмеиваясь ответила темноволосая, — Когда всё наладится, я верну тебе деньги. — Не стоит. — отмахнулся Драко, — Я сегодня в роли Санта Клауса, дарю подарки всем в этом поместье. Жасмин немного успокоилась, откидываясь на спинку дивана. Вся одежда, что носилась ею все эти дни — дело рук Малфоя. — Как там Теодор? Ещё не угрожал выбросить тебя через окно? — Нет. — повела головой, — Но успел нагрубить мне, и не раз. — Не беспокойся. — сказал парень, щелкая пальцами, — Это его обычное состояние. На ковре появился эльф. Домовик кивнул Малфою в знак приветствия. Его штаны были в золе, как и большое лицо. — Что-то хотели, мистер? — поинтересовался. — Да, Тоби, принеси нам бокалы и вино. — устало вздохнул парень, — Только хорошей выдержки, сегодня праздник. — Но я не могу брать личные вина мистера Тиберия без разрешения мистера Теодора. — заявил эльф, скривив губы. — С тобой как всегда сложно, Тоби. — усмехнулся Драко. Нрав этого эльфа был необычным. Он любил спорить и перечить всем, кроме хозяев. И гордость, которая играла в его маленькой душе, чем-то напоминала всех Ноттов до одного. — Я думаю Теодор будет не против. — сказала Жасмин, наблюдая за непоколебимостью домовика. — Хорошо, мисс. — склонив голову, Тоби удалился. — Я смотрю, тебя признали хозяйкой здесь. — хихикнул блондин. Жасс только усмехнулась, хватая бутылку, которую передал появившийся вновь домовик, она улыбнулась ему в знак благодарности и кинула взгляд на парня, сидящего напротив. — Мне нравятся эльфы. Хотя раньше я с ними не сталкивалась. — наблюдая за тем как Малфой наполняет бокалы, заговорила она, — У тебя тоже есть домовик? — Да. — Как его зовут? — Он совсем юный, поэтому плохо справляется с задачами. — ускользая от темы ответил блондин. — А имя? — Иногда даже разбивает посуду и проливает что-то на пол. — Драко. Парень поднял на неё красноречивый взгляд. Его белые щеки покрыл легкий румянец, а нервная усмешка украсила лицо. — Томми. — прошипел. Жасмин в голос рассмеялась, но после смех начал отдавать легкой грустью. Это было слишком неожиданно и забавно, и почему-то — сменилось несильной тревогой. — Ты назвал эльфа, как моего дядю? — Да. — Я думаю, эти милые создания не заслуживают называется в честь такого дерьма. Они неловко хохотали, поглядывая друг на друга, словно пытались этим смехом убрать остатки напряжения.  Каждый взгляд был осторожным, аккуратным. Не слишком долгим, но и не совсем равнодушным.  Между ними висели хрупкие частицы недосказанности, наполненные словами, которые так и не смогут отскочить от зубов.  Их связывает многое. Больше, чем у тех, кто может назвать себя знакомыми, но всё же недостаточно, чтобы говорить о полном знании друг друга.  Они знали о боли, знали о жестах, скрывающих очень много страхов, Знали, как оставаться наедине с собственным несчастьем. Но полностью открыть свои миры друг другу они не желали, оставляя ценные секреты где-то глубоко внутри.  Они не могут назвать себя друзьями. Это слово требует уверенности, тепла, права на привычку.  А между ними немного другое — почти незаметная связь, которая однажды вытащила их из темноты, даже не до конца осознанно. И, возможно, этого достаточно не для дружбы, не для близости, а для того —чтобы ещё немного продержаться. — Я знаю, Драко, ты хочешь что-то мне сказать. — успокаиваясь, произнесла девушка, взглядом цепляясь за его дрожащую ногу.  — Хочу. — признался парень, — Но страшно говорить. 

***

Теодор влетел в свою комнату как ошпаренный. Мир вокруг перестал существовать. Ведь, он ничего не слышал и не видел, кроме ценных бумаг, сжатых в его руках. Бумага шуршала, почти жалобно, будто противилась его пальцам, но он отчаянно не замечал этого. Глаза метались по строчкам, цепляясь даже за запятые, будто в них могла скрываться ошибка, спасение или приговор. Он впивался взглядом в каждую букву, анализировал каждое слово, бессознательно сжимая листы, оставляя на них следы своих дрожащих пальцев. Воспоминания накрывали его, оседая чёрной, тяжёлой пылью. Он писал точно такие же слова. Точно такие же строки. С теми же формулировками, с теми же холодными оборотами. И даже подписи оставлял в тех же местах. Казалось, что прошлое решило повторить себя без малейших изменений. В голове вспыхивали обрывки мест. И эти обрывки были резкие, несвязные, как кадры склеенного фильма из его больной головы.  Кабинет Министра Магги. Зеркальные двери лифта в Министерстве. Зал суда, пропахший страхом и ожиданием. Бесчисленные квартиры авроров, каждая из которых чужая и одинаково безликая. Скрипучий стул в лачуге адвоката, который знал слишком много и говорил слишком мало. Зубы стучали от нервного напряжения. Одна из рук предательски сдалась, повиснув плетью, пальцы перестали подчиняться. Ноги подгибались. Его качало из стороны в сторону.  Стало очень, очень плохо от осознания того, насколько всё это ему знакомо. В его руках, сильных и холодных, находились вырванные страницы из личного досье Люциуса Малфоя — отца Драко.  Это было разрешением на посещение.  Разрешением, которое Теодор отчаянно жаждал. Он хотел того же для своего отца. Он мечтал увидеть Тиберия Нотта. Он молил на коленях, дабы получить антологичные бумаги, что сейчас сжимали пальцы.  Но эти строки, украшающие пергамент, уже были знакомы.  Он прописывал те же самые пункты. Даже фразы были одинаковыми.  Драко одобрили посещение из-за подтверждения кровного родства, финансирования и имущества. Ничего нового.  Нотт сел на кровать. Как-то слишком аккуратно отложил документы, что секундой тому вселяли надежду, а теперь оставили лишь золу, выжженную из этой рожденной надежды.  Он даже, как показалось, позавидовал Драко.  Блондин добился своего. Он может навещать ненавистного отца. И даже при всем своем омерзении к родственнику, он может спать спокойно, зная точное положение Малфоя-старшего.  А Теодор, одинокий парень с вечной скорбью в сердце, этого, увы, не может.  Тиберий был единственным близком родственником, который остался в живых. И он взаправду любил своего сына. Так же, как и сын любил его.  А теперь они слишком далеко друг от друга. И имя этим бесконечным милям — незнание. 

***

— Скажи уже, Драко! — воскликнула Жасмин, подлетая к парню, что молчал, отказываясь говорить то, что напрямую её касается. — Скажу! — крикнул он ей в лицо, мигом прикусывав губу от собственной дерзости. Ему было непросто. Ведь он знал характер девушки. Он был ему знаком в лице другого человека. Она взрывоопасная. Нестабильная, напоминающая пламя, которое мирно горит, но стоит ветру подуть чуть сильнее и оно вспыхнет уж слишком ярко. Такой огонь жадно тянется вверх, не разбирая границ и не думая о последствиях, желая лишь захватить больше пространства вокруг себя. Жасмин это живой импульс, его человеческое искажение. Каждая эмоция чётко передается этим лицом с зелеными, уверенными глазами. Она не умеет прятаться. Да и не хочет. Она синоним к слову хаос. Буквы, слетающие с её губ, принуждают к бегству. И всё это напоминает ему Теодора. Не того, который сейчас закрылся в собственной комнате пропитанный горем, как губка водой. Другого. Того, который плевал на правила и даже принципы. Что ломал любые стереотипы и рамки, в которые других загоняли. Того, кто не боялся быть таким неудобно живым. Кто существовал на пределе эмоций и возможностей. Он был вечно пульсирующей жилкой. Слишком напряжённой, горячей, настоящей. Он чувствовал мир слишком остро и потому не умел быть осторожным. Но теперь от него осталась лишь тень, и это сходство, сидящее напротив, смотрящее зелёными глазами и готовое вспыхнуть в любую секунду. — Ну! — воскликнул Жасмин. Но теперь перед Драко была не она, был он. Нотт смотрел на него. Смотрел с глазами полными живого огня, с языком, на котором прыгают черти. Это не может быть француженкой по имени Жасмин.

Это Нотт! Это чертов ублюдок Нотт!

Его манера речи, искажающиеся губы, тёмные волосы. Всё в ней тень прошлого Теодора. Даже голос больше не звучит женским, он похож на его голос.

Малфою становится дурно. Слишком сильно болит в груди, где всё ещё горят воспоминания. Там колит, царапает, скребёт. Рёбра просто трещат. Он закрывает веки, а пот стекает со лба. Ему действительно плохо, и всё происходящее не шутки. Возможно, это из-за того, что не спал почти сутки. А возможно из-за того, что Жасмин то — что он сейчас видит после потери былого Тео. — Драко? — она неожиданно касается его ледяного лица ладонями, ощущая холодный пот, — Тебе плохо? В голосе волнение и страх. Очень много мыслей бегают в её голове, задевая голые нервы. Они кусают. Бьют. Кричат. — Нет. — шепчет парень, забирая её руки, — Переутомился. Он ровняется в кресле, и девушка спокойно оседает на диван, выжидающе поглядывая на него, намереваясь вырвать из его души суть. — Твои родители пытались попасть на территорию Британии. — отчужденно проговаривает блондин, — Но не кричи, их не пустили из-за прошлого. — останавливает возможную истерику. — Ясно. — вздыхает она, — Но по твоему лицу видно, что есть что-то ещё. — Да. — наконец ломается Драко, — Маттео пустили. Он уже здесь. Жасмин резко подрывается с места, словно слова окатили её ледяной водой. Глаза расширяются до невозможных размеров, зрачки темнеют. Тот огонь, что до этого тлел где-то в груди, вспыхивает мгновенно — ярко и пылко. Теперь плохо ей. По-настоящему. Воздуха становится мало. Слишком мало для всех мыслей, что гудят в голове одновременно. Она судорожно сжимает подушку, будто это единственное за что можно ухватиться, дабы не рассыпаться. Пальцы впиваются в ткань, костяшки белеют. Но через секунду этого оказывается недостаточно, и подушка летит на пол, ударяясь о ковёр. Жасмин не знает, за что взяться. Куда деть руки, направить взгляд. Чем заглушить этот немой крик внутри. Эмоции накрывают волной, слишком сильной, чтобы она могла держатся на поверхности. Гнев. Ярость, обжигающая изнутри. Грусть, очень тяжелая, приливающая к небу. Разочарование — острый нож между рёбер. И над всем этим ещё ощущение близкого проигрыша. Она чувствует его даже кожей. Это мерзкое, унизительное чувство, в котором земля уходит из-под ног, хотя она ещё даже не успела вступить в бой. Она не готова проиграть. Ни сейчас. Ни ему. Ни обстоятельствам. Но прямо в эту секунду где-то над её внутренней армией медленно поднимается белый флажок. Едва заметный, но уже существующий. Жасмин готова проклинать всё и всех. Хоть судьбу и имена. Даже коридоры этого дома. Сам факт того, что Маттео есть в этом мире и снова оказывается слишком близко. Но вместо этого — она просто стоит. Стоит, уперевшись взглядом в тёмное окно, за которым ночь, как всегда глухая и равнодушная. Стоит, громко дыша, будто каждый вдох это усилие. Словно тишина вокруг давит сильнее, чем собственные мысли. Гостиная Теодора Нотта внезапно кажется слишком тесной. Ещё более чужой, чем прежде. Пропитанной напряжением, которое можно резать ножом. А рядом — Драко Малфой. Молчит. Не подходит. Не трогает. И этим делает только хуже. Он должен сделать хоть что-то. Хотя бы одно слово, один вздох, одно касание кончиками пальцев. Но нет. Он просто сидит. — Ненавижу этого ублюдка! — срывается на крик, — Ненавижу! Он должен сдохнуть, как самая последняя тварь! Ненавижу, блять, просто ненавижу! Жасмин просто воет. Как зверь рычит от злости, что разрывает изнутри, кромсая каждый уголок чего-то сокровенного. Её ноги пинают диван, потом ножку стола, потом и подушку, что одиноко валяется на полу. Ей хочется драть обои ногтями от невозможности избавится от боли, которая впивается в неё лезвиями, заставляя истекать кровью. Внутри что-то лопается. И вино с бокалами уже на полу. Алый алкоголь оставляет большое пятно, но бокалы всё ещё целые, вовсе не разбитые. И то, что это хрупкое стекло уцелело — злит ещё больше. Она достигает предела. Босые ноги топчут бокалы, пытаясь разбить. — Хватит! — кричит Малфой, намереваясь остановить девушку. Он хватает её за локоть, но она его вырывает, продолжая повторять слова, что точно отосланы её неудавшемуся жениху. Жасмин горит. Заживо. А от этого хочет унести с собой всё, что окружает. Ей нужно сжечь всех и всё. Может так, станет на секунду легче. Может так, её пепел будет не единственным. Теперь вино смешалось с её кровью. Алой и кипящей, слишком горячей для простого человека. Она должна чувствовать боль от осколков, но её нет. Все чувства затмил гнев. И этот гнев горький, мерзкий, вязкий. Его хочется убрать куда-то и больше никогда не ощущать, но он ещё здесь. Он наполняет её, как песок могильную яму. Его больше и больше. И кажется, что никто не сможет его контролировать. Драко кричит в отчаянных попытках остановить это. Хватает её, пытается оттащить, но она борется, вырывается, брыкается ногами. Здесь не осталось никого кроме неё, стекла и хаоса. И этот хаос уже взялся за своё любимое дело — превращать всё в разруху. Персидский ковёр украшен хорошим вином и кровью волшебницы. Стекло валяется, а некоторые осколки остались в босых ногах. — Прошу, Арне, угомонись! — почти плача, умоляет Малфой. Его руки сжимают её за спиной, прижимая тело к груди. Она повисает на нём, прекращая движение. Ноги почти падают на колени, но парень крепко держит, не давая свалится без сил. — Как же я его ненавижу. — глубоким голосом говорит Жасмин, прикрывая глаза. Первые слёзы валятся жемчужинами на ковёр, прямо к крови. Следующие — стекают по щекам. Она достигла предела. — Я надеюсь, это не про меня. — вещает голос где-то из коридора. Теодор спокойно заходит в гостиную. Настроение у него плохое, но не слишком. Он уже сталкивался с проигрышами и этот — просто очередной камень в кучке его личных булыжников. Но теперь, когда он видит картину, которую сотворил сам хаос, поселенный в его дом — становится хуже. — Что произошло? — ошарашено спрашивает Нотт. Ответа не следует. Разбитые бокалы, подушка, ковёр — молчат. И только кровь, стекающая с женских пят, говорит слишком много. — Эй! — восклицает парень, косясь на Малфоя, держащего темноволосую. Драко открывает рот, но сказать ничего не может, будто потерял дар речи. Словно произошедшее — сделало его немым. — Драко? — руки немного трясутся, — Жасмин?

Жасмин.

Теодор впервые назвал её по имени. Не «хамка». Не «безманерная». Не резкое, обезличенное «ты». Собственное имя прорезает шум в голове. Сквозь крики, сквозь ненависть, сквозь адреналин, который слабо жжет в венах. Она только что всё разнесла. Голос сорван, дыхание рваное, тело трясёт от напряжения. Её держат за руки, не давая сорваться дальше, удерживая в реальности.

Жасмин.

А её имя звучит не тихо и не громко, и именно поэтому — она слышит. Оно не спорит с её яростью и не давит. Оно просто есть. Девушка резко открывает глаза. Мир возвращается. Потолок, чужие руки, тяжесть собственного тела. И белое имя, как вспышка среди чёрного хаоса. Жасмин — нежный цветок, что распускается весной. Белые лепестки. Жёлтая сердцевина. Светлый запах. — Всё в порядке, наверное. — бурчит Драко, с осторожностью перемещая её тело на диван. И теперь она, подобно тряпичной куле, сидит. Смотрит в пустоту туманными глазами. Руки опущены, ноги тоже. Чувств не осталось. — Что за черт?! — неожиданно срывается Нотт. — Успокойся! — слишком дерзко шипит Драко, кидая гневный взгляд на друга, — Мне её хватило. Теодор проходится глазами по Жасмин, замечая потерянность. Словно хаос, неожиданно сам для себя — изменился. Стал тише и спокойнее, теряя былые принципы. Но стоит только бледным губам зашевелится, и становится ясно — он не меняется. — Заткнитесь. Оба. — сорванным голосом, отрезает темноволосая. Драко не теряя времени призывает домовиков. И тут же получает экстракт бадьяна. А дальше лишь вязкий туман. Он поглощает разум Жасс, не давая чувствовать острую боль в ногах. Он окутывает её, расслабляет. Усталость, наконец, побеждает. И волшебница, плененная собственным сознанием, не слышит тихого разговора двух друзей. — Я знаю, что ты не заметил подпункт в финансировании, Нотт. — вздыхает Малфой. — Говорю же, я заполнял эти бумаги так же, но ничего не вышло. — разводит руками. — Слушай: подпункт «б» — если финансируемое лицо намерено совершить покупку на сумму, превышающую десять тысяч галлеонов, оно обязано предварительно обсудить её и получить устное либо письменное разрешение лица, осуществляющего финансирование. В этот момент по телу Теодора пробегает мелкий ток. Почти незаметный, как от внезапного прикосновения. И что-то похожее на надежду, слишком яркую, чтобы доверять ей сразу. Возможно, это его шанс.