9. Чьи кексы вкуснее?

***

5 января 2000-го года. В Англии резко потеплело. Солнце бросалось длинными лучами с неба, которое было голубым, предавая вечный серый цвет. Снег таял, образуя лужи, превращая земную почву в грязь. С голых деревьев стекала вода, точно также как и с крыш сотен домов. Жасмин наблюдала за двором поместья Ноттов через окно своей комнаты. Смотрела на, замызганные грязью, каменные дорожки и тот самый — кустарник жасмина, который был слабым и голым. Так она провела уже два дня, и проведет хоть сотню. Ей страшно, что в любую секунду она сможет увидеть фигуру Маттео, стоящую перед вратами зачарованного поместья. Теодор, конечно же, провел ей инструктаж. Он сказал, что как только неудавшийся муж появится перед вратами — сработает магия, оповещающая о госте. Парень спрячет её в нужной комнате, и после этого позволит войти нежеланному гостю. Также он приказал эльфам на всякий случай лгать о том, что они не имеют понятия кто такая Жасмин Арне. Она же спрятала все свои вещи в мешочек, наложив туда чары расширения, дабы унести их собой в секретное место. Если комната и вправду настолько сильно заколдована, если и вправду Тео её не предаст — она останется в безопасности на ещё какое-то время. Ей достанется ещё немного тишины, купленной чужими клятвами и древними чарами. Жасс кусала губы, следя за каждым колыханием ветвей. Плечи мелко дрожали из-за стука капель по окнам. Руки дергались от шума домовиков на кухне. Тревога сжирала её медленно, но жгуче. Она вползала под кожу, оседая в груди тяжёлым камнем, заставляя мысли путаться, а каждую секунду — растягиваться до болезненной бесконечности. Воздух казался густым, словно его приходилось проталкивать в лёгкие усилиями. Волшебница даже ловила себя на том, что считает удары сердца, стук капель, приглушенные чихи Тоби. И это было слишком внимательно и отчаянно. Казалось, если она уловит правильный ритм, опасность отступит. Но тревога не уходила. Она ждала. Так же, как и Жасс. Дверь в комнату открылась с громким скрипом, выбывая из легких воздух. Девушка подскочила на месте, вытягивая палочку из кармана пижамных штанов. Болотный тис с сердцевиной из пепла Феникса, будто сросся с женской рукой. Искорки начали вылетать из кончика. Переплетенные древесные жилы, которых откопали на дне Плачущих Болот на севере Франции, уже готовы были пульнуть несколько оборонительных заклятий. — Эй! — испуганно крикнул голос, — Я пришел с миром! — мужские ладони поднялись, руки находились в жесте сдачи. — Не входи так резко, идиот! — сглатывая в горле ком, крикнула Жасмин. Она опустила палочку и взглянула на Теодора, который так тихо прокрался к ней в комнату. Парень подошел к ней ближе, тоже становясь возле большого окна. — Ты стоишь здесь сутками. — начал кудрявый, — Если продолжишь — умрешь быстрее, чем тот идиот сможет тебя найти. Девушка повернула голову к его лицу. И взгляды обоих встретились. Испуганно-тревожный и болезненно-спокойный. Капли продолжали стучать. Крыша шумела от, проникающего в неё, ветра. На кухне продолжала барабанить посуда. А Жасмин смотрела. Смотрела в глаза Теодора. Тёмная радужка, цвет походил на грецкий орех, и из-за лучей солнца она немного переливалась рыжим золотом. Взгляд девушки решил спустится ниже. Мужская кожа бледная, словно фарфоровая, как у куклы, которая пылится много лет на полках, не привлекая внимая. Едва заметные шрамы украшают скулы, и один ярко виднеется на брови. Родинки рассыпаны по всему лицу, создавая непонятное созвездие. Нос ровный, но если присмотреться уж слишком сильно, то можно заметить едва заметную горбинку. Кончик немного квадратный, но мягкий. Несколько родинок также зияют на переносице. Губы пухлые, точно пухлее, чем у неё. Цвет, правда, бледный, и различимы несколько ран, появившихся из-за сухости. Галочка выражена, а уголки, несмотря на его скучающий вид, приподняты природой. Подбородок мягкий, не острый. Слегка закругленный. Но выглядит он не нежно, а как-то строго. Жасмин решает взглянуть теперь вновь выше. Быстро пробегаясь по щекам и скулам, она останавливается на бровях. Несмотря на общую, юношескую невинность — брови густые и, будто атакующие. Их кончик чуть заостренный, идущий книзу. Волшебница возвращается к глазам. Густой веер ресниц и зрачки в тёмной радужке — сверлят её. Она вздрагивает от осознания, что смотрела на Теодора так долго, так изучающе, так заинтересованно. Ей становится неловко от собственных, неосознанных действий. Кажется, что она потеряла контроль, как только решила ответить на его взгляд. Возможно, это из-за того, что ей так страшно и тревожно. Возможно — из чистого любопытства к человеку, с которым она делит дом и свою беду. — Эльфы суетятся, готовят тебе обед. — хрипло проговаривает Тео, удивляясь звучанию собственного голоса, — Поешь хотя бы ради них. Они там все переругались из-за начинки для кексов. И всё, к моему удивлению, из-за тебя. — немного ухмыляется, видя её опущенные вниз глаза, — Съешь все три с разными начинками. Нотт отходит от окна, окидывая её фигуру взглядом. Елозя по светлой пижаме, палочке в правой руке, и маленьком мешочке в штанах. Он уходит, оставляя Жасс одну возле этого чертового окошка, которое превратилось в место её существования. Дверь хлопает и за ней слышны тихие шаги, уходящие к лестнице. Девушка роняет громкий выдох, словно до этого не могла нормально дышать в присутствии кудрявого. Ладони бросаются к лицу, и она чувствует жар собственной кожи щёк. Должно быть, они изрядно покраснели, а от этого так стыдно перед самой собой. Она начинает злится. Почему это она покраснела из-за придурка Нотта? Ну смотрела она, и что? Это же не преступление. Просто осматривала его лицо, подумаешь, это же из-за любопытства. Внутри появляется какое-то странное чувство. Она пытается назвать его чем угодно, лишь бы не тем, чем оно на самом деле является. Это точно раздражение. Или недовольство. Или даже, возможно, собственная усталость. Он же грубиян. Такой резкий, колкий, уверенный в себе. Он не старается понравиться и вообще не думает о чужих реакциях. И всё равно. Смотрела ведь. Долго смотрела. Задерживала взгляд на линии губ, на беспорядочных кудрях, на том, как спокойно он стоял, будто ему было всё равно, что она так смотрит. Но это ведь не запрещено. Смотреть можно. Замечать — тоже. Она сердито выдыхает и, наконец, признаётся самой себе, что Теодор действительно привлекательный. Ничего больше. И ничего меньше.

***

Нотт вваливается в свою комнату. Здесь темно из-за штор, скрывающих окно. Несмотря на то, что он стал меньше курить — всё равно стоит грубый запах табака. Мятая постель принимает его тело, окутывая волнами льна его голые участки кожи — виднеющийся живот из-за, поднявшейся выше, рубахи. Карие глаза закрываются. Он ровно дышит, пытается думать о важных вещах. Например о сделке, которую нужно совершить в ближайшее время, чтобы скорее встретить отца. Но мыслить о таких вещах, почему-то, не выходит. Всё превращается в лицо Жасмин. Теодор видит зелёные глаза, которые странно изучают его лицо. Они двигаются вниз, потом вверх, после — к его зрачкам. Они смотрят внимательно, вдумчиво, со странной глубиной. Он тогда не смог удержаться и так же прошелся по лицу француженки, только более быстро и поверхностно. Кожа тонкая, от этого синики под глазами выделяются сильные, чем у большинства. Россыпь светлых, немного тусклых веснушек и родинок. Тонкие, тёмные брови с плавным изгибом уголка. Он помнит, что левая всегда поднимается вверх, когда девушка недоумевает или же хочет возмутиться. Глаза в форме миндаля. Зеленая радужка. Тёмные, чуть крутящиеся ресницы. Ровный нос, о котором ему вообще лучше не думать. Острый кончик, смотрящий прямо. Губы тонкие, нижняя пухлее верхней. Цвет то яркий, то наоборот — тусклый. Плавная галочка. Обычное лицо, что он там не видел? И несмотря на эту мысль, он всё равно повторил действия Жасмин. Возможно, из-за того, что это сработало как зеркалирование. Или, возможно, из-за того, что сам захотел рассмотреть её. Он сел на кровать, сминая в руках подушку. Ему пора написать письмо. Движениями руки с палочкой, парень заставил лампы гореть, освещая комнату. Перо с чернилами оказалось зажатым между пальцев, а пергамент лежал на столе, чаруя карие глаза, призывая оставить что-то похожее на буквы. Тео выдохнул, принимаясь за работу. Перо оставило большую кляксу на чистом листе, а подле неё появилось имя. Смешок вырвался из губ Нотта, как только он вспомнил о человеке, которому писал письмо.

«Дорогой друг, уважаемый мной Блейз Забини, от всего сердца прошу тебя встретится со мной. Иначе, к несчастью, тебе может не поздоровится.

Покинь тёплую Италию и перенеси свой сверкающий зад в Кабанью Голову, буду ожидать тебя там в эту пятницу, ближе к восьми.

С любовью и слизеринской страстью — Теодор Нотт.»

Парень аккуратно завернул письмо и бросил в камин, стоящий в комнате, прошептав адрес получателя. Ответа он даже и не ждал, ведь точно знал, что Блейз прибудет в пятницу к нужному место и начнет жаловаться на холод и сырость Британии, которые появляются зимой. Если всё пройдёт хорошо, то у Тео появится шанс встретится с отцом и домик на каком-то острове. Например: Сицилия, прямо вблизи Мессианского пролива. Забини получит крупную сумму, продав один из своих небольших коттеджей. А этот паренек очень падок на деньги и красивых женщин, и уж точно согласится посетить Азкабан за первый вариант. Теодор подошёл к окну, открывая шторы. Лучи закатного солнца проникли в комнату. Темнело сейчас очень рано, но закат зиял необычайно красивыми, красными оттенками. Парень взъерошил кудри и решил спустится на кухню, дабы проверить домовиков и их кексы, из-за которых Тоби спорил с Винди. Его ноги быстро передвигались по лестнице, создавая громкий шум во всем поместье. Он влетел на кухню и оперся об дверной косяк, замечая волшебницу, которая осматривала те самые кексы, поданные на разных тарелках. — Мисс Жасмин, я очень старался готовя шоколадные кексы. — уверено протянул Тоби, пихая Мил, что смущено держала маленькую тарелочку со своими кексами. — Мисс Жасмин, Мил тоже очень старалась над ванильными кексами. — она смотрела на лицо девушки, всем своим видом показывая, что готова заплакать, — У Милли получаются вкусные кексы! — заверяла ельфийка. — Мисс, — спокойно протянул Винди, — вот кексы с джемом, если хотите, можете попробовать. — старый домовик просто поставил тарелку, не обращая внимания на молодняк. Теодор рассмеялся, завидев трёх взволнованных эльфов и растерянную волшебницу. Четыре головы повернулись на звук, натыкаясь на его сгорбленную от смеха фигуру. — Слишком много слов «мисс» и «кексы» за такое короткое время. — бросил парень, подходя ближе. — Мистер Нотт, попробуйте кексы Мил! — завопила эльфийка, чуть не выронив тарелку. — Давай, мистер Нотт, пробуй. — саркастично улыбнулась девушка, поглядывая на кудрявого. Мужские пальцы взяли по кексу с каждой тарелки. Он начал есть, даже не удосужившись пройти в столовую или хотя бы сесть на стул. Он жевал под взволнованные взгляды эльфов. Милли настолько переживала, что чуть не тряслась, поглядывая на крошки, которые сыпались с её кекса. — Очень вкусно. — чавкая, протянул он. — А у кого вкуснее, мистер Нотт? — спросил Тоби, желая услышать своё имя. — Все вкусные. — хихикнул Тео, — Но я очень люблю ваниль. — взглянул на малышку Мил. Эльфийка радостно запрыгала. Тоби вздохнул, а Винди — коротко усмехнулся, зная, что тесто у младшей было практически сырым. — Мисс Жасмин, — сказал старик, — угощайтесь. Мы готовили, чтобы вы наконец-то поели. — он пододвинул тарелку к девушке, которая плюхнулась на стул, — Вы очень молода, и вам нужно кушать, чтобы набраться сил. Жасмин кивнула, не желая расстраивать эльфов, что так старательно готовили. Под мудрым взглядом Винди, который аккуратно накладывал разные кексы в тарелку, она схватила один. Девушка начала есть. Сладость коснулась языка, но она даже не могла понять какой там всё-таки вкус. Кекс за кексом исчезали во рту. Она не могла остановится. Мил радовалась аппетиту волшебницы. Тоби с улыбкой подметал пол. А Винди, окинув её взглядом — принялся мыть грязные кастрюли. И только Нотт — сверлил её глазами. Он видел, как её дыхание не может выровняться, как куски еды падают на колени и стол, как она глотает, практически не жуя. Жасмин однажды уже вела себя так. Он узнал этот ритм. Узнал эту спешку, руки в которой не разбирая забрасывали в рот еду, будто она не ела несколько лет, хотя происходящее не имело ничего общего с голодом. Кекс рассыпался крошками по столу, а темноволосая даже не заметила. Рука уже тянулась к следующему, просто по привычке. — Эй…— тихо, почти не слышно, произнёс он. Она не ответила, только резко и судорожно сглотнула, пропихивая в горло тесто. Глаза на секунду потемнели, а после снова вернулись в кекс, что может заставить её чувствовать отличные от тревоги чувства. — Хватит. Тео хотел коснутся её запястья, в попытке остановить эту немую сцену, но не коснулся. Почему-то его рука замерла в воздухе, а тогда опустилась к бедру. Он впервые побоялся касаться женщины. И он сам не понял почему. Теодору всегда было плевать на личное пространство, особенно тех людей, с которыми он общался. Драко часто получал подзатыльники на тренировках. Забини — вечно ходил с рукой Нотта на плече. Пэнс спокойно реагировала на то, что он иногда ложился ей на колени в гостиной Слизерина. А Астория, которая часто спала с ним на шестом курсе, регулярно ощущала его пальцы на разных частях тела даже в неподходящие моменты. А сейчас — он боялся просто коснутся руки француженки, которая, между прочим, временно проживает на его территории. — Жасмин, хватит. — обратился по имени, не решаясь коснутся. Она замерла. Кусок кекса остался в руке. На мгновение всё вокруг будто остановилось — Мил, Тоби, Винди — все вдруг стали фоном. Жасмин подняла на него глаза. И в них было не раздражение. Там было что-то хуже — непонятная растерянность и жгучий стыд. — Я… — она не закончила. Что-то в слишком внимательном и понимающем взгляде Нотта нажало на спусковой крючок, принуждая к действиям. Жасмин резко подорвалась. Стул с глухим стуком отъехал назад. Тесто выпало из её руки и коснулось пола, но она уже не видела этого, да и не хотела видеть. Ладонь прижалась ко рту, будто могла удержать то, что рвалось наружу. Она почти бежала. Коридор качнулся. Мир стал смазанным, размывающимся. Казалось, что даже воздух вдруг стал густым и липким. В ушах зашумело. Туалет был рядом, и его дверь очень резко хлопнула, скрывая от чужих глаз не самую приятную картину. Её согнуло пополам над туалетом, а после — колени упали на холодный пол. Тело действовало само, не требуя разрешения, и не чувствуя стыда. Только резкий, судорожный спазм. На глазах выступили слёзы, а горло жгло. Жасмин дрожала. Ноги сгибались возле унитаза до боли. Руки вцепились в холодный белый ободок, будто это было единственное, что держит её в реальности. Кексы, вкуса которых она почти не ощущала, выпадали из рта, они были даже не пережеванные. До ушей долетала ругать эльфов, что кричали друг на друга. Тоби набрасывался на Мил, доказывая, что Жасс стошнило из-за сырого, горького теста, а она причитала о слишком сладком шоколаде. Сидя, согнувшись над унитазом, она ясно понимала, что ей было всё равно. На вкус. На эти кексы. На то, какими они были — сладкими, сырыми, горькими. Она их даже не ощущала. Сладость не имела вкуса, а шоколад — смысла. И это было не про еду. Это было про пустоту, которую она пыталась чем-то заполнить. Чем угодно, лишь бы не тот страх и опасная тревога. Её снова скрутило, и порция рвоты с громким звуком коснулась туалетной воды. На губах был терпкий вкус, точно такой же, как и на языке. Тыльной стороной ладони девушка вытерла подбородок. — Всё нормально? — дверь скрипнула, но не открылась до конца. Нотт взглянул на её силуэт, сгорбленный и потерянный, стоящий на коленях возле унитаза. Волосы рассыпались по спине, некоторые прилипли к щекам, неприятно залезая в рот, а она даже не убирала их. Жасмин не повернулась на звук, упираясь глазами в собственную рвоту. Нотт всё-таки сделал шаг внутрь. Тихо перебирая ноги, желая делать это неслышно. Он неловко переступил с ноги на ногу, будто пол под ним был слишком громким, и остановился возле её хрупкого, измученного тела. Запах стоял тяжёлый и неприятный, но Тео даже не поморщился. Его взгляд зацепился за раковину. Там лежали несколько её резинок. Видимо, она оставила их здесь раньше — на случай, если понадобится. Парень взял одну, задумчиво бросая взгляд на длинные пряди, похожие на гнездо. Его пальцы коснулись её волос. Касание было неловким, непонятным, неуверенным. Он начал собирать их в ладонь, освобождая лицо. Волосы путались, цеплялись за влажную кожу, за ресницы, за губы. Тео стянул их в хвост. Не идеально, но так, чтобы больше не лезли в рот. Чтобы ей было хоть чуть-чуть легче. Жасмин задрожала. — Уйди. — её голос был хриплым. Казалось, она хотела сказать это со злостью, на из-за стыда и усталости — не вышло. Слово звучало поломанным и треснутым. — Пожалуйста. — добавила шепотом, сглатывая вязкую слюну. Нотт замер. Ему было жаль её. Ведь волшебница дрожала от напряжения, которое волокли спазмы. Её глаза были мутными, не до конца осознававшими происходящее. А плечи поджимались, становясь меньше прежнего. Но в этой его жалости перед девушкой, было и другое чувство — злость. Его злило то, что она сидит на коленях вот так — со слабостью и стыдом. Злило, как она пытается сдержать очередной рвотный позыв. Злили её подрагивающие, измазанные губы. Но больше всего злило то, что ему было не всё равно. Это было дерьмовое чувство. Она, казалось, раздражала его. Бесила своим надменным взглядом, который неприятно обжигал. Доводила до кипения из-за своих непонятных порывов нарушить устрой дома. Действовала на нервы голосом, очень громким для этих стен. Но сейчас — ненависть отступала. Оставляя после себя только тяжёлую, тихую жалость. Он убрал руки, не делая резких движений. Теодор отошел, отпуская хвост. Закрыл за собой двери и, услышав очередной звук, который выдало её горло из-за рвотного позыва — ушел. И даже лёжа в своей кровати он ощущал немного злости, смешанной с сочувствием. Крутя руку в воздухе, посматривая на неё карими глазами — вновь почувствовал пряди тёмных волос, которые кололи ладонь секунды назад. Парень тяжело выдохнул, поворачиваясь на бок, желая выкинуть из головы все мысли о Жасмин и её состоянии. Желая убрать эти лёгкие кудри, которые до сих пор призрачно скользили между его пальцами, мешая ровно дышать.