10. Курсы актерского мастерства.

***

6 января 2000-го года. По всей Британии этим утром был туман, окутывавший и горы, и равнины, и озера. Но больше всего он опустился на Англию, полностью задымляя северо-запад, хватая большой Ливерпуль в свои лапы. В магловском мире этот город известен многим. Например — футбольными клубами или тем, что сыграл большую роль в торговле и промышленной революции. Но большинство вспоминает его как родину “The Beatles”. А вот во вселенной магии он популярнее. Здесь родился прадед Нотта, который был третьим Министром Магии. Здесь приняли первый закон о том, что «Круциатус» будет уголовно-наказуемым. Также, именно здесь Асмодеус Гипп изобрел первый маховик времени, и переместился на десять лет назад, но к сожалению, вернулся мертвым. А сейчас этот город с красивой историей — только просыпался. Солнце стояло в небе, но было не ярким из-за тумана. Тучи стянули небо, предвещая ливень после долгих, снежных дней. Жасмин спала. Ей удалось крепко заснуть из-за усталости и изнеможения. Домовики отпоили её каким-то зельем прошлым вечером, убирая тошноту, и заставили поесть каши. Винди спокойным голосом угомонил Милли, которая плакала и заткнул Тоби, что расспрашивал замученную волшебницу о самочувствии. Старый эльф проводил её в покои и уложил в чистую постель. Волшебница спала, забыв про тревогу и приближающуюся опасность. Слишком многое её грызло прошлыми ночами, не давая окунутся в сон. — Вставай! — хриплый, громкий, мужской голос, вынудил открыть глаза. Перед сонными глазами оказался Теодор, который уже поднимал её с постели. — Что? — проворчала Жасс, поднимаясь на дрожащие ноги. Утренний холод окутал её тело, вырванное из-под тёплого одеяла. Но Нотт даже не дал подумать об этом холоде, таща её из комнаты. — Он здесь. — бросил парень, явно такой же сонный, как и она. И в этот момент француженка резко протрезвела, скидывая с кожи остатки сна. Глаза округлились и уставились на спину кудрявого, ведущего её к временному убежищу. Маттео решил заявится именно в тот момент, когда она, наконец, окунулась в сновидения, забывая про опасность и его существование. Внутри девушки горела злость, которая переплеталась с морозной тревогой. Ненависть тоже была там, но не чистая, а с примесью страха. Такая, кажется, самая противная. Ей хотелось развернуться, кинутся к выходу из поместья и встретится с Маттео. Хотелось направить свою палочку на его тело, выбросить непростительное проклятие, навечно закрывая его светлые глаза. И одновременно с этим жгучим желанием, хотелось стать невидимой. Каждый шаг отзывался в теле слишком тупой болью, струящейся к вискам. Казалось, что пол скрипит нарочно, что дыхание звучит резко, и что Жасмин сама — слишком настоящая для того, чтобы прятаться. Зелёные глаза упирались в крепкую, мужскую спину. Это был парень, согласившийся её спасать, но она не могла доверять ему. Она вообще не могла доверять никому. Осталась только надежда, что её не предадут. Стыд смешивался с гневной слабостью. Нотт не отпускал её руку, крепко сжимая ладонь, как якорь. Как напоминание, что она ещё здесь. Как напоминание о том, что Маттео не нашел её до конца. Но Жасс всё равно было страшно, она, ведь, шла прятаться. Не потому что была слабой. А потому — что сейчас это было единственным способом остаться в безопасности. Тео остановился на третьем этаже. В длинном, тёмном коридоре было зябко. Пыль лезла в нос, а паутина колыхалась в углах. Стало ясно, что домовикам запрещено здесь убирать. Жасмин рассматривала деревянные двери. Их было три. Старое, дубовое дерево с царапинами. Нотт взволновано протер лицо ладонями, тяжело дыша, смиряясь с мыслями и своим поступком. Палочка из орехового дерева с золотыми узорами — дрожала в руках, бросаясь маленькими, яркими искрами в сторону голого участка на стене. Парень сжал зубы, поджал подбородок, выпрямил плечи, дабы набраться больше призрачной уверенности. Он пытался прошептать нужное заклятие, но язык не слушался. А время бежало, и оповещающая магия о прибитых гостях отзывалась на кончиках пальцев. — Phanerose to mystiko tis kardia mou. — шепнул настолько тихо, чтобы Жасс, стоящая рядом, не могла даже и уловить звук. На бледно-зеленой стене начала проясняться дверь. Вокруг тёмного дерева кружил дым и пыль, пахло согревающими чарами. — Заходи. — прохрипел Нотт, запихивая девушку в комнату матери, не желая даже рассматривать покои, которые он не видел несколько лет. Сердце сжималось от боли, но он закрыл двери, секундно проводя пальцами по их текстуре. Рука с палочкой сделала несколько взмахов, заставляя исчезнуть все следы. Он побежал вниз, прыгая через ступени лестницы, пытаясь стереть образ волшебницы, которая исчезла в комнате, хранящей самые ценные воспоминания. Эти воспоминания Жасмин сейчас видела перед своими глазами. Комната была небольшой. Окно забили досками, не пуская солнечный свет, но оставили зачарованный камин — который горел бы здесь вечность, пока стоит поместье. Серый ковёр с серебряной вышивкой скрывал пол, его ворс приятно щекотал ступни девушки. Обои, на удивление, были отличными от всех комнат этого здания, они были тёмно синими, украшенными сверкающими звёздами. Туалетный столик стоял в углу, сделан из тёмного дерева, скорее всего вещь антикварная. Зеркало было немного мутным, но обрамленным какими-то камнями голубого цвета. Там лежали гребни для волос, заколки и несколько бус из жемчуга. Жасмин аккуратно подошла, но трогать не стала, дабы не разрушать закон чар. Здесь была магия, которая остановила время. Это можно было понять по отсутствию грязи и запаху грубых духов, что должны были растворится за эти года. Глаза метнулись на маленький стол, там находился одинокий букет сухоцветов. Возле него стояли два серых кресла с подушками. Шкаф возле двери отображал их в своем зеркале. Дверца этого шкафа была открыта, показывая платья на вешалках. Жасмин аккуратно села в кресло, и перед её поникшим взглядом предстала кровать. Большое ложе, усыпанное шелковыми тканями и подушками, расшитыми камнями. Изголовье высокое, какое-то вычурное на фоне остальной мебели, с переплетением узоров, будто вырезанных вручную. Низкие ножки едва приподнимали его над полом, из-за этого кровать казалась тяжёлой и приземлённой. Но волшебница подняла зрачки выше изголовья, встречаясь с большим портером, по бокам которого горели, заколдованные в воздухе, свечи. Серебряная рама умещала в себе полотно с графитовым фоном, на котором красовалась молодая женщина, заглядывающая прямо в душу. Тёмные, пушистые волосы струились вниз, падая на хрупкие плечи, обтянутые в синюю мантию. Высокие скулы делали лицо с очень бледной кожей — атакующим и немного злым. Карие глаза имели прищур, показывая строгость, граничащую с усталостью. Нос ровный, не длинный и не короткий. Губы пухлые, сжатые в полосу. Женщина на портрете выглядело какой-то несчастной, даже напоминала банши из-за контраста волос и кожи. Жасмин подошла ближе к изголовью, закидывая голову вверх, осматривая мазки краски, превратившие цвета в портрет. Она водила пальцами по раме. И смотрела на неё — на мать Теодора Нотта. Теперь было понятно почему он не очень сильно хотел прятать волшебницу здесь. Это место слишком болезненное, личное, памятное. Здесь никто не трогал время, оставляя его в том дне, когда женщина покинула мир. Драко как-то упоминал об этом в письме. Блондин писал ей про вспыльчивость Тео из-за трагедии семьи — мертвой матери и отце, который отбывает срок. Но просил не говорит Нотту о том, что рассказал. Жасмин перевела взгляд на туалетный столик, в зеркале которого отображались её действия. Она была здесь лишним элементом. Будто портила историю и целостность данных покоев, внося своё неправильное присутствие. Девушка заметила кусочек смятой бумаги возле гребешка, и решила, всё же, коснутся мусора. Немного дрожащие руки схватили мятый клочок, аккуратно разворачивая его. Неожиданно на глаза Жасс навернулись слёзы, устилая пеленой радужку. Стало как-то тошно от прочитанных слов.

«Мам, эти цветы для тебя. Папа сам наколдовал их, сказал, что они называются сухоцветами.»

Строчки написанные сотни часов назад. Строчки запечатавшие память, тепло, ценность. Они зияли любовью и искренностью, которую пронесли сквозь года. Она повернула голову на столик, упираясь взглядом на вазу с сухоцветами. Подарок Тео для миссис Нотт. Последний подарок сына матери. Девушке скрутило сердце от грусти. Она нахально вторглась в пространство мертвой женщины. Должно быть, Теодору больно от того, что приходится прятать здесь Жасс, позволяя смотреть на место воспоминаний. Позволяя рассматривать ту часть души, которую он прятал от всех. Смахнув капли слёз, француженка уселась в кресло, аккуратно разминая плечи, не желая рушить порядок в этой комнате. Сухоцветы были перед ней. Сдержанная ваза из белой керамики, невысокая, но с большим горлышком. Сами цветы были нежного, голубого оттенка. Должно быть, это был любимый цвет усопшей, судя по интерьеру её спальни. Арне кончиком пальца коснулась к мелким лепестками, отмечая их жесткость, и убрала руку, умещая её на коленях. Она опустила голову, рассматривая пижамные штаны с мешочком, торчащим в кармане. И мысли о Маттео вновь вернулись, вызывая новую порцию тревоги.

***

Теодор оказался перед вратами в поместье. Длинные железные прутья с мелкими щелями, тянулись кверху, формируя красивые завитки. За ними он видел двух мужчин, которые нервно поглядывали на врата, не видя за ними ничего из-за скрывающей магии. Нотт выдохнул нервозность, роняя её на каменную дорожку, и взмахнув палочкой — позволил волшебникам увидеть его. — Кто вы? — незаинтересованно спросил кудрявый, направляя на них палочку, играя роль незнайки. Пожилой мужчина в пурпурной мантии был адвокатом, об этом говорил значок совы на грудях. Подле него стоял высокий парень с идеальной улыбкой на лице. — Мистер Нотт, — любезно протянул старик, — нам нужно осмотреть ваше поместье. — трясущимися руками он достал какой-то документ из кармана. Тео нахмурился, он гневно схватил листок через прутья. — Авроры обчистили здесь каждый угол. — процедил кудрявый, — Министерство давно добилось своего. Они посадили моего отца. — Мы не поэтому делу! — растерянно воскликнул адвокат, сглаживая углы. — Какого чёрта тогда вы здесь делаете?! — со злостью прокричал Тео, глазами цепляясь за документ. — Извините, мистер Нотт. — мягкий голос коснулся ушей, — Позвольте представится — Маттео Бенедикт. — он протянул руку через прутья, пожимая ладонь слизеринца. — И что мне даёт эта информация? — убрал ладонь. — Мою жену похитили со свадьбы несколько недель назад. Скорее всего это был Драко Малфой. — грустно пролепетал француз, его акцент неприятно резал перепонки, — Вы знаете мистера Малфоя? — Он был моим сокурсником. — задумчиво протянул Тео, — Но я не думаю, что ваша жена имеет какое-то отношение ко мне. — заверил он. — Извините, мистер Нотт, но у нас есть прямой указ на разрешение осмотреть поместье. — адвокат зашуршал бумагами, — Вы должны нас впустить. — Я не хочу. — капризничал. — Прошу, мистер Нотт, поймите меня. — в сердцах распинался светлоглазый, — Я очень переживаю за свою любимую! Я, конечно, не верю, что вы можете укрывать её у себя, но на всякий случай, чтобы мне было спокойнее, разрешите осмотреть поместье. Теодор осмотрел лицо Маттео. Он встретился с хитрыми, светлыми глазами. Этот парень был красив. У него были светлые, мелкие кудри, карамельного цвета. Плечи широкие, даже мантия не может этого скрыть, скорее всего он занимается спортом. И эта усмешка с белыми зубами, излучающая его поддельную доброжелательность. — Хорошо. — буркнул кареглазый, — Сраное Министерство, ни дня не дают спокойно пожить. — шептал, открывая врата, но так, чтобы оба волшебника услышали. Мужчины быстрым шагом направились к дому Нотта, попутно осматривая габариты. — Мы воспользуемся поисковыми чарами, вы не против? — радостно спросил Маттео, поправляя мантию, и осматривая портреты предков Теодора. — Будто у меня есть выбор. — съязвил кудрявый. Пока адвокат колдовал, махая палочкой в воздухе, двое молодых парней прошли в гостиную, умещаясь на диване. — Спасибо вам, мистер Нотт. — пролепетал француз, сминая подушку в руках. Он сидел на зеленом диване, где всегда располагалась Жасмин. Она часто подгибала под себя ноги и читала книги, которые находила в разных местах здания. От этого Тео усмехнулся. — Можете называть меня Теодором. — повеселел парень, не скидывая угрюмой маски с лица. — У вас уютно. — улыбнулся светлоглазый, — Это домовики так стараются? Теодор подавился воздухом. По словам Жассмин было понятно, что во Франции нет домовиков, их заменяют феями и садовыми гномами. Маттео играл с ним, пытаясь расколоть, пытаясь усыпить бдительность своим невинным видом. — Да. — он взял пачку сигарет, которая валялась на столе, — Будете? — Не курю. — отмахнулся француз. — И долго чары будут летать? — спросил Тео, наблюдая за синими огоньками, которые появились возле них, метаясь по гостиной. — Не знаю. Они ищут мою жену, если что-то увидят то подадут сигнал. — непринужденно ответил Маттео, всматриваясь в эмоции темноволосого. — Как зовут её? — затянулся, — Вашу жену. — добавил тише. — Жасмин Арне. — влюбленно протянул Маттео, — Очень красивая волшебница, правда, немного вспыльчивая. — посмеялся, — У неё тёмные волосы и зелёные глаза, рост небольшой. Не встречали похожих девушек за последнее время? — Кажется нет. — заверил Тео. В голосе француза скользило очень много фальши. Он пытался выглядеть взволнованным и действительно влюбленным в свою «жену». Его лицо источало любезность и дружелюбность. Хороший бы вышел актер, только вот Тео — видит это вранье, срывая маску за маской. Адвокат медленно вошёл в гостиную, и вздохнул, уверяя что ничего подозрительного чары не выявили. Никаких следов. Замечательно. Нотт подавил победную усмешку, устремляя взгляд на рассерженного парня, который секундно скинул улыбку. — Ладно. — грустно бросил француз, — Нам пора. — Я проведу вас. — поднимаясь с кресла, заверил Тео. Мужчины поплелись на улицу, а Маттео продолжал скользить глазами по всему, на что только мог взглянуть. — Спасибо вам, Теодор. — прощаясь, бросил француз, — Вы очень нам помогли. — Желаю удачи в поисках. — усмехнулся парень. — Спасибо. — кивнул светлоглазый, — Возможно, мы с вами ещё встретимся. Теодор заглянул в лицо названного врага, запоминая эту наглую, фальшивую улыбку, созданную из власти, и махнул головой. — Это вряд ли. Одним взмахом палочки он закрыл врата перед мужчинами, скрывая поместье. Как только воздух прорезал запах чар, Нотт расслабил плечи и взволнованно задышал. Он готов признать, что трудно было держатся возле Маттео. Человек, которого так сильно ненавидит Жасмин, действительно вызывает недоверие из-за вычурной любезности, и совсем нескрытой власти. Парень увидел, как двое мужчин отошли чуть подальше от врат и трансгресировали, сворачиваясь в небольшое, цветастое пятнышко. Опасность, кажется, миновала на какое-то время. Ноги понесли его к запертой девушке. К комнате мамы. К тому месту, куда рука не касалась с февраля 1990-го года. Эльфы встретили его на пороге. Мил выглядела напуганной и обнимала Винди. Тоби пытался аккуратно расспросить Теодора о том, как всё прошло. Парень даже не обратил на них внимания, бросаясь к лестнице, прыгая по ступеням, невесомо касаясь перил. Он направил палочку на пустую стену. Кажется, в этот раз произносить заклинание страшнее, чем в первый. Но он, всё же, произнес нужные слова, ощущая жар от чар. Краска покинула его лицо, делая бледным, почти зеленым. Желудок свернулся от волнения. Он задрожал. Задрожал как щенок мокрый после дождя. Широкие плечи осели, ладони ослабили, чуть ли не роняя палочку. Губы выпустили рваный вздох. Он — наследник чистокровного рода Ноттов, первый своего имени. Правнук бывшего Министра Магии. Сын тёмного волшебника. Самый искусный в защите от тёмных искусств — слизеринец. И одновременно с этим — мальчишка, который дрожит перед собственными воспоминаниями. Прикрывая глаза, Тео дергает ручку двери, скрывающей слишком большой шрам сердца. Перед ним теперь комната. Просторная, с синими обоями и серым ковром. Кровать, шкаф, туалетный столик, кресла — всё стоит на своих местах. Время сюда даже и не думало касаться. А вот его — коснулось. Нотт стал выше, с сформированными чертами лица, половозрелый, окончивший школу, познавший взрослые беды. Больше не мальчишка, забегающий сюда с книгами в руках. Больше не маленький Тео, засыпающий на одном из этих больших кресел. Больше не сын, обнимающий здесь маму. Лёгкие сжимаются от запаха духов. Горло першит. Слёзы готовы покинуть глаза. Не так он должен был сюда входить. Ни при таких обстоятельствах. Ни в такое время. Он переводит взгляд на кресло, где уместилась Жасмин, сидящая на иголках, перебирающая ткань пижамных штанов. Она смотрит на него с надеждой. Вид у неё измученный. Глаза красные, наверное от слёз или недосыпа. Он точно этого не знает, да и не хочет. Теодор проходит в глубь комнаты, мысленно поблагодарив её за молчание в этот момент. Руки касаются простыней на кровати. Он не смеет садится, уж слишком боится вновь очутиться в мягкости этих тканей. Перед ним — портрет. Мама смотрит на его лицо. Та же бледная кожа и усталость, запечатанная в глазах. Её несчастье читается уж слишком просто, так сильно оно укоренилось в лике. Её портрет был единственным, что так и не ожил в этом поместье. Отец решил, что душа Жозефины должна полностью уйти на небеса, не оставляя и частички для него с сыном. Тиберий до безумия сильно любил её, чтобы варварски оставить отголосок на зачарованном холсте в изобилии красок и линий. И Тео ему за это благодарен. Он бы попросту не выдержал, если бы мама сейчас пошевелилась. Если бы её губы дрогнули. Если бы волосы качнулись. Если бы она проронила хоть слово. Тео обернулся назад, встречаясь взглядом с Жасмин. Нет. Она не похожа на маму. Только волосы и ровный нос. Только маленькие части, которые призрачно напоминают её в моменты, когда он этого не ожидает. Его глаза мечутся от портрета к девушке. Они разные. Не похожие. Невозможные, чтобы даже существовать в одном помещении. Огненный хаос и гладь воды. Ему даже становится легче от этого осознания. Он надеется, что больше не увидит призрак матери в обличии Жасмин. А она — сидящая в кресле, в которое мать никогда не садилась, — будет очередным напоминанием о непохожести. — Он ушёл. — наконец роняет Теодор, мысленно проклиная себя за то, что посмел подать голос в комнате. Жасмин кивает, медленно поднимаясь на ноги. Девушка с виноватым видом благодарит его глазами, покидая покои, давая ему время прийти в себя. Пусть побудет с воспоминаниями один. Она там лишняя, неимеющая права даже знать о них. Но, не смотря на это, она там была. Дышала тем воздухом. Бродила по месту, где время ей не принадлежало. Касалась вещей, историю которых она не должна была держать в памяти. Сухоцветы прощаются с девушкой. Они поведали ей тайну, которую должно было унести застывшее время.