17. Сказка для Блейза Забини.

***

5 февраля 2000-го года. На Архипелаге Ла-Маддалена, который находится у северо-восточного побережья Сардинии, в Средиземном море, торжествовала тёмная ночь. Луна зависла высоко над синими волнами холодной, морской воды. Дорожка ночной царицы стелилась белым светом, уходя прямо к песочному берегу. Ветер здесь был значительно теплее, чем в Шотландии. Трое волшебников появились из воздуха, чуть не сваливаясь на холодный песок вблизи Средиземного моря. — Помоги. — прокряхттел Теодор, закидывая руку Жасмин на своё плечо, придерживая за талию. Девушка не могла самостоятельно идти, ведь в раненной ноге была странная пульсация, отдающая жаром во всём теле. Морской ветер ласкал её лицо, и она слабо усмехнулась, вспоминая родной Марсель. Что там, что здесь — Средиземное море ей улыбалось, шепотом волн успокаивало раненное сердце. Блейз закинул другую руку девушки себе на плечо, сгорбившись из-за её невысокого роста. Он услышал, как незнакомка шикнула, и заметил рану от жалящего заклятия на ключице, перетекающую к плечу. Они медленно шагали по песку, подходя к небольшой вилле. Она искрилась магией, что скрывала её от глаз маглов. Двухэтажный, светлый дом с большими колонам, стены которого украшали вырезанные узоры в форме завитков, окидывал светом участки песка. Он стоял одиноко посреди побережья, ведь единственный на несколько километров. По периметру пляжа красовались небольшие горбики с зеленью, где-то вдали можно было заметить даже деревья. Тео грезил только о том, как он войдет в тёплое помещение и усядется на что-то мягкое, выпивая залпом стакан чего-то горячего. Жасмин сдавленно замычала от неожиданной, слишком болезненной пульсации в икре. Её глаза широко раскрылись, она почувствовала, как ожог расползся шире и открыл рану. Парни мигом зашагали быстрее к дому, немного дрожа от несильного ветра, который гулял безлюдными просторами. Жасс волокли, ступни касались холодного песка. Только ощущение тепла двух парней позволяло ей не свалится полностью без сил. Она бы умерла у красивого побережья. Прямо как мечтала. Тёмное небо; лунная дорожка, переливающаяся серебром на морской воде; шепот волн; соленый воздух. Но её уже внесли в дом, не позволяя отключится. От контраста температур кожу пронзили иголки. Лёгкие не обжигал холод. Губы понемногу переставали дрожать. Теодор и Блейз уложили девушку на широкий, молочный диван в гостиной. От изобилия светлых тонов у кудрявого закружилась голова. Высокие стены, коричневый ковёр на тёплом полу, несколько полок с зелеными растениями. Ножки у небольших столиков были выполнены из позолоты, также как и большие вазы в углах. Он заметил барную стойку у входа. Кухня совмещена с гостиной. Магловский проигрыватель стоял на тумбе, возле него были разбросаны виниловые пластинки. Странный набор такого же магловского алкоголя — виднелся на навесной, кухонной стенке. Тео осел в маленькое кресло, радуясь мягкости. Блейз мигом щелкнул пальцами, пытаясь отдышатся и переварить вопросы, созревшие в голове. Времени разговаривать нет, ведь перед ним лежит незнакомка с жуткими ранами от заклятий. Перед волшебниками появилась старая эльфийка. — Нана, осмотри девушку и вылечи её раны. — бросил темнокожий и перевел взгляд на друга. Тео усмехнулся, указывая на рубашку с пятном крови. — И этого идиота тоже. — добавил Забини, хватая бутылку с ромом. Парень сделал несколько глотков не садясь в кресло. Он прикрыл глаза, намереваясь угомонить шквал внутри. Нана, очень старая эльфийка, была практически слепой. Нотт заметил на её глазах светло-голубую пелену. Её рот дрожал, как и руки с кучей грубых трещин и морщин. Она подошла к лежащей Жасмин, которая была не совсем в сознании. — Жалящее заклинание. — проговорила Нана, отодвигая ткань ночнушки с женского плеча, — Нана приготовит мазь и принесет экстракт Бадьяна, пока неизвестная мисс будет отдыхать. Блейз кивнул, садясь в кресло напротив Теодора, и кинул на него злой взор, молчаливо требуя объяснений. — Ну, — начал он, — и кто лежит на моём диване? — Девушка. — хрипло бросил Тео, посматривая на волшебницу. — Я это понимаю, умник. Как её зовут и почему она вся в ранах? И почему ты тоже раненный? И почему вы были в Хогсмиде? Теодор шумно выдохнул, не спуская глаз с Жасмин, и принялся коротко пересказывать всю историю с того момента, как Драко точно также ввалился к нему домой. Он постоянно обрывался, комментируя какие-то детали. Устало вздыхал, отпивая чай, приготовленный Забини. И очень по злому отзывался об светловолосом ублюдке Маттео, сжимая челюсть. Его карие глаза возвращались к Жасс, иногда мычащей от боли. Она тихо дышала открытым ртом. Волосы прикрывали лицо. Веки были закрыты. Казалось, она даже и не слышала разговора парней, пребывая в горячке от ран. Забини внимательно слушал историю Теодора, даже не перебивая поток его слов. Слишком сложно было переварить те события, которые раскручивались в Ливерпуле, пока он спокойно отдыхал в Италии, продавая дома и обогащая своё наследие. Ему даже не верилось, что Нотт говорит правду. Это же — Нотт. Он раньше пускай и нарушал правила, нарывался на драки, срывал уроки, и вечно напивался на небольших, слизеринских вечеринках. Но никогда не спасал девиц от их женихов. Он же после войны стал разбитым, кукольным мальчиком. Он же грезил только встречей со свои отцом, и подпитывал состояние скорбью о матери. Его же разрушила жизнь, пропахшая сигаретным дымом и перегаром. А сейчас он сидит перед Блейзом, устало рассказывая о героических драках и заговорах, совершенных ради спасения француженки. Он вставляет язвительные комментарии, спокойно и лениво размахивает руками, бросает странные взгляды на женский силуэт. От него больше не веет холодом. — И теперь мы тут. — закончил Тео, — Грязные и злые. — Получается, ты встречаешься с ней? — как-то весело спросил Блейз, озорным взглядом стреляя в девушку. — Что? — возмутился кудрявый, — Нет! Ты что, с ума сошел? Темнокожий рассмеялся, качая головой. — Тогда вы спите? — Ты идиот? — шикнул, — Мы вынуждено проживаем на одной территории. — Ага. — усмехнулся, — А ещё ты вынуждено бьешься с её женихом, и спасаешь её тоже вынуждено. Или в тебя вселился Поттер? — Для того, чтобы оказать помощь даме, необязательно с ней спать. — съязвил Теодор, — Тем более у неё такой характер, что лучше вовсе не трогать, а то гляди и рванет. — Да. — потянул Блейз, — Знал я такого человека. — начал хитро, — Вечно срывал занятия, рвался в драки и, представляешь, прямо горел когда с ним кто-то спорил… — Заткнись. Забини тихо рассмеялся, замечая эльфийку, которая хромая подходила к дивану. Она передала один из бутыльков Нотту, чтобы он вылил на свою рану, а после аккуратно разрезала горлышко женской ночнушки, открывая место для работы. Большой ожог украшал веснушчатые плечо и ключицу. Нана полила его экстрактом Бадьяна, вызывая слабое шипение на коже, а после начала втирать мазь из головастиков красной лягушки. Жасмин никак не реагировала на прикосновения. Видимо, потеряла сознание от усталости. — Сильная магия. — шептала эльфийка, — Такое старое проклятия. Я много раз лечила хозяев от этого проклятия. Ой как много. — не затыкалась старуха, — Помнится, молодой мистер Бонге умер от такого. Или это был Сипхо, или же Омари… — втирала мазь, — Нана не помнит, голова совсем всё забывает. Тео мог смотреть только на лицо Жасс, совершенно не слушая старческий бред. Он видел, как дрожат реснички на закрытых глазах. Как открытые губы тихо выдыхают воздух. Как щеки теряют свою краску, полученную от зимнего мороза. Она выглядела слишком невинно. Казалось, словно хаос покинул её тело, вынуждая так спокойно и тихо лежать. Нотта пробирала жалость к Арне. Она его раздражала поначалу. Это было понятным. Она же так резко заявилась в его дом и нарушила установленные порядки, выжигая под себя правила огнём. А сейчас, так неожиданно и странно, он прячет её у своего друга, чувствуя странную вину за то, что позволил ей получить ранения. Ожог на плече понемногу исчезал, и Тео наконец-то стянул свою рубашку, поливая собственную рану экстрактом Бадьяна. Расщепление это серьезная вещь. Наверное, останется большой шрам. Он тихо зашипел от боли, сопровождающейся стреляющими пузырьками крови. А после тяжело выдохнул, откидывая бутылек и окинув взглядом новый шрам. — Сколько раз ты трансхгрессировал? — спросил Блейз. — Не помню. — отмахнулся Теодор, — Но точно больше четырех. Глаза вновь вернулись к эльфийке, которая принялась осматривать ногу Жасмин. — О Мерлин! — воскликнула старуха. — Что такое? — испуганно спросили парни. — Это не ожог! Это скверна! У Нотта скрутило в животе. Осознание пришло слишком резко, стуча по вискам. Тревога окатила его с новой силой, даже большей, чем тогда в поместье. Скверна. Очень тёмная магия, запрещенная в использовании. Многие волшебники в средневековье умирали от такого рода проклятий. Выглядит скверна поначалу как ожог от жалящего заклятия. Но болит сильнее, отдавая мерзкой пульсацией. И самое жуткое это то, что она смертельна. Когда рана перестаёт быть красной, медленно красясь в чёрный цвет — исцелять уже слишком поздно. Скверна распространится по всему телу, заражая внутренние органы, причиняя жгучую боль. — Спокойно-спокойно! — закричал Блейз, садясь на колени перед волшебницей. — Ты будешь вытаскивать её магией? — спросил шокированный Тео. — Мистер Забини, вам не следует этого делать. — выронила Нана, — Магия очень сложная, и… — Она ещё не потемнела. — перебил парень, — Я могу вытащить чары и всё будет в порядке. Нотт почти не дышал, наблюдая за другом. Усталость спала, оставляя вместо себя волнение и тревогу. Спать не хотелось от слова совсем. Он смотрел на темнокожего, который аккуратно приставил палочку к женской икре. Жасмин не шевелилась. Она даже была не в курсе того, что происходит. Блейз начал аккуратно выводить руны на коже. Символы светились синим цветом, вползая в большой ожог. Палочка из ивы немного дрожала от силы магии, искрясь серебром. Запах чар был противным — кровь и гнилая плоть. Жасс немного повела ногой, но глаз не открыла. Символы продолжали наполнять её тело, теряясь в темном проклятии. Неожиданно за ветку схватились чёрные сгустки, похожие на длинные волосы. Они пытались затянуть палочку прямо в рану, которая теперь открылась ещё больше. Блейз с силой выводил знаки, прилагая усилия для этих движений. Чёрные волокна рванули жестче, заставив парня качнутся, а спящую девушку — открыть глаза. Жасс неосознанно дернулась, встречаясь с белым, высоким потолком. Понимание пришло не сразу, ведь жгучая боль в ноге заставила её вскрикнуть и заелозить нижними конечностями. Она приподнялась на локтях, не обращая внимание на тяжесть в груди и гул в голове. Тошнотный ком стоял в горле, а кости будто ломило. — Жасмин, не двигайся. — сказал Тео, подрываясь с кресла. — Что происходит? — спросила хриплым голосом и мигом сморщила лицо. Нотт сел на пол возле дивана, где покоилась девица. Неловко схватил за дрожащий локоть, призывая взглянуть на себя. — У тебя скверна. — бросил. Жасмин замутило. Такое заявление не могло уложится в голове. Она не могла осознать происходящего, но после — обрывки ночи медленно пронеслись в воспоминаниях. Теперь она всё поняла. Маттео проклял её. Зелёные глаза посмотрели на ногу, которая пылала самым настоящим огнём. Чужая палочка вытаскивала тёмную магию из раны. Жасмин уложила голову на диван, поворачивая её к Теодору, и тихо захныкала от невозможности чувствовать эту жестокую боль. Слёз не было. Они потерялись где-то в поместье Нотта на ковре коридора и его рубашке, пропахшей строгим парфюмом и сигаретами. Тео убрал спадающие пряди, взглядом касаясь скул и веснушек. — Терпи. — шепнул, — Мы разгромили мой коридор не для того, чтобы ты так тупо умерла. Тем более, я не хочу оплачивать твои похороны. Жасмин пыталась отвлечься на голос парня, приятно лезущий в уши, но жжение не прекращалось. — Места на кладбище стоят дорого. А, представь, сколько нужно будет рассылать писем людям, которых я даже не знаю. — продолжал кудрявый, рассматривая женское лицо. Блейз с огромным трудом вывел последнюю руну. Рана засветилась сотней символов, заставляя кожу просто гореть. Крик сорвался с губ девушки. Ветвь ивы медленно вытаскивала чёрный дым, наматывая на себя. Тео схватил Жасмин за ладонь, позволяя сжать его руку, чтобы хотя бы немного облегчить муки. Блейз вытащил скверну и перекинул на небольшой поднос, мигом уничтожая его, дабы убить столь жуткую магию. — Готово! — облегчено выдохнул темнокожий, наблюдая как рана исчезает. Жасмин стало легче. Тело большее не горело, и даже в висках перестало так сильно стучать. — Спасибо. — шепнула, пряча потное лицо в ладонях. — Давай поднимайся, беглянка! — проговорил Блейз, садясь в кресло, — Нам ещё нужно познакомится. — Забини, мы столько за сегодня пережили, что… — начал Теодор, но его перебил голос девушки. — Меня зовут Жасмин. Француженка попыталась аккуратно сесть, но это получилось не сразу. Только с помощью плеча обескураженного Нотта, она смогла поменять положение. Тео оставался на полу возле дивана, поглядывая в её глаза. Она выглядела спокойной. Словно это не она сражалась с Маттео. Словно не она мерзла от ледяного ветра в закоулке Хогсмида. Словно это не её прокляли скверной. — Блейз Забини. — улыбнулся парень, слегка пожимая женскую руку, — Рад приветствовать в гостях. — И часто у тебя такие гости? — спросила, разминая шею. — За исключением вас — никогда. Тео встряхнул кудрями, поднимаясь на ноги, и уселся прямо рядом с Жасмин, не желая ютится в маленьком кресле. Честно признаться, он радовался тому, что девушка в порядке. Но был слишком в большом недоумении; он ожидал, что она вскочит и начнёт поджигать всю мебель от злости. — Мы на побережье Средиземного моря. — сказала она задумываясь, — Только где именно? — спросила, бросая взор на Нотта, сидящего возле левого, исцеленного плеча. — На Архипелаге Ла-Маддалена. — ответил Тео. — Насколько здесь безопасно? — А… — замер парень, уставившись на своего друга. — У меня работают оповестительные чары. — бросил Забини. Он на секунду о чем-то задумался, а после внимательно осмотрел волшебников. Его руки вновь схватили бутылку с ромом и он сделал большой глоток. — Посмотрите вон на тот шкаф. — попросил темнокожий, указывая на предмет мебели. Небольшой шкаф, сделанный из светлого дерева, стоял возле стены. На нём стояло насколько горшков с хлорофитумом, чьи зелёные лианы спадали книзу. — И? — спросила Жасс. — Это Исчезательный шкаф, — Блейз опустил голос до шёпота, — ведущий в Малфой-мэнор. Нотт с удивлением посмотрел на друга, а после немного расслабил плечи. Такое им точно пригодится. Маттео выйдет на них, но у них будет прекрасный шанс сбежать, не оставляя следов. — Суть в том, что он выглядит обычным. — рассказывал темнокожий, — На него наложены сложные чары, невозможно распознать того, что он магический. Дорогая покупка. — хихикнул, — Но видите, какой нужной она оказалась! Жасмин тяжело вздохнула, упирая глаза в этот шкаф. Её рука потянулась к бутылке с ромом, и она выхватила её из руки волшебника. Магловский алкоголь обжег горло, сильным теплом растекаясь в желудке. Её лицо поморщилось и она осмотрела бутылку. А затем снова отпила, делая большой глоток. — Оно такое невкусное! — заявила. — Это ром. — хихикнул Блейз, — Напиток не для леди. — А я и не леди. — возмущено сказала девушка, напрягая плечи и заметно равняясь в спине. — Я бы поспорил, но твои ноги, — он кивнул на грязные ступни, отпивая алкоголь, — говорят о том, о чём и рот. — У меня не хватает сил, даже чтобы очистить их магией. — пролепетала Жасс, осматривая застывшую грязь, касающуюся коричневого ковра. Теодор наблюдал за ними. Странные мысли бушевали в голове. Они боролись с его усталостью, прорываясь в извилины мозга и отпечатываясь в памяти. Он не мог понять, почему она так просто говорила с Блейзом. Помнится, в первую их встречу она была настоящей хамкой. Да и смотрела со злостью. А сейчас так просто сидит и болтает, совсем не думая о том, что они пережили этой длинной ночью. Возможно, это с Тео было что-то не так? Или у неё тогда не было настроения? Он не хотел думать об этом. Особенно сейчас, когда ломало тело. — Дай мне ещё отпить. — попросила Жасмин, вырывая из рук ту самую бутылку. — Может лучше дадим Нотту? А то он сгорит от ревности. — заявил Забини, улыбаясь другу. В комнате повисла тишина. Было слышно только как Нана в соседней комнате убирает и шепчет себе что-то под нос. — Какая ревность, дружище? — расслаблено протянул Тео, — Я и не думал ревновать тебя к Жасмин. — отшутился. — А наоборот? — наступал темнокожий. Нотт изменился в лице. Он чувствовал, как Арне смотрит на него, внимательно изучая профиль. Жасмин не было неловко. Просто слова нового знакомого были неожиданными. Она сама не понимала, какие теперь у неё с Теодором отношения. Они точно не друзья, но и не враги. Они знают слишком много, чтобы быть знакомыми. Он спасает её, но он не друг. — Не неси чушь, Забини. — махнул рукой, — У тебя из-за вечных пьянок уже помутнение рассудка. Тео действительно не ревнует. Он просто не понимает, почему Жасмин так спокойно с ним говорит? Почему слабо улыбается? Почему не бросает свою язвительность в его лицо? Нотт не может ревновать. Не её. Точно не её. Да и не хочет ощущать это чувство, которое так мерзко скользит под рёбрами и приливает к щекам краску, вызванную агрессией. — Ладно. — бросил Блейз, — Но попробуй ром. У него хорошая выдержка. Сними стресс. Тео схватил бутылку, делая несколько глотков, что обожгли всё изнутри. Немного полегчало. Пройдет время и алкоголь действительно выкинет из головы тяжелые часы. Не будет ни проклятий, ни Авады, ни холодного ветра. Он заберет болезненные ощущения, которые до сих пор струятся по телу, как напоминание о том, что случилось в один из февральских дней. И в голове Тео действительно медленно растворяются мысли. Годовщина смерти матери. Отец, которого поразила каменная чума. Маттео, пытавшийся убить его и забрать Жасмин. Всё медленно уходит. Окно поместья, в которое он смотрел утром. Холодные волны Северного моря, где шатало лодку. Прутья камеры в Азкабане. Коридор, пропахший чарами. Их больше не существует. Нотт осматривает чужую гостиную. Осталась Жасмин, пьяно ухмыляющаяся темнокожему. Остался Блейз, размахивающий руками и рассказывающий о магловском алкоголе. Осталось это странное чувство в груди, будто там что-то тихо пылает. Он вновь делает несколько глотков рома, откидывая голову на мягкую, низкую спинку. Глаза сами находят профиль волшебницы. Ровный нос; скрытые волосами скулы, тонкие губы; открытые глаза, которые хотят спать. Она перед ним, это уже хорошо. Она не во Франции, не в мануаре Маттео. Жасмин здесь — перед его мыльными зрачками в теплом свете люстры, бьющей о светлые стены. Теодор медленно выдыхает, плотно закрывая веки. Ночь была длинной и она, к счастью, уже близится к рассвету.