18. Румянцевая лихорадка.

***

5 февраля 2000-го года. Солнце поднялось высоко в небе. Ни одной тучи. Только красивое, светлое, нежное небо, будто улыбающееся земному шару. На Архипелаге Ла-Маддалена всегда было солнечно. Даже февральскими днями здесь не пахнет хмурой зимой. Словно сюда поселилось вечное лето, чередующееся только с весной. Море тихо шумело, слизывая песок с берега, отдавая ему свои ракушки. Воздух пах солью и спокойствием. Тихий ветер нёс с собой мир, невозмутимость, безмятежность, и аромат умиротворения. Чайки негромко кричали в небе, иногда опускаясь к воде, вытаскивая оттуда добычу — переливающуюся серебром рыбку. Птицы нежно махали крыльями, невесомо паря в синеве небес, дышали свободной жизнью. Резвились средь пушистых облаков, кидались к небольшим скалам. Жасмин наблюдала за этим из окна светлых покоев. Ей хотелось остаться здесь на вечность. Просто безмолвно стоять у открытого окошка, в которое залетает запах моря. Любоваться синими волнами, умывающими берег. Слушать крики чаек, легко летающих над Средиземным морем. Это покой, который она не может себе позволить. Минуты счастья скоро окончатся, ведь за ней ведется настоящая погоня, скидывающаяся на войну. Жестокость в любую секунду может повернуть своё злое лицо, впиваясь в зелёные глаза. Мокрые волосы струятся по плечам, задевая ткань рубашки нового знакомого. Штаны висят на ногах, скрывая светлый шрам от скверны, совсем незаметный, но напоминающий о страшной ночи. Девушке удалось поспать несколько часов из-за усталости. Тревоги почти не было. Казалось, теперь ничто не может напугать её или удивить. Страшный мороз и жалящие чары — закалили её. Они сделали хаос внутри сильнее. Он не сломается просто так. Не прогнется. Не превратится в серую разруху. Не падёт на колени. В голове до сих пор стоит тот закоулок Хогсмида. Ледяной ветер Шотландского высокогорья. Темнота февральской ночи. Среди них есть и образ Теодора Нотта. Закрытые глаза. Красные щёки и нос. Снег на дрожащих ресничках. Губы, выдыхающие тёплый пар. Кудряшки, что пахнут усталостью и чарами, выкинутыми в бою. Аромат его рубашки впился в её ноздри, навсегда оставаясь в сознании. Тремор его тела ощущается почти физически, стоит о нем только вспомнить. Ступни помнят гладкость мужских, влажных туфель. Кожа лба помнит его губы, немного мазнувшие по ней. Он стоял там прижимая её к себе. Окольцовывал дрожащие плечи. Пытался хоть немного согреть и прикрыть от зимнего ветра. Жасмин никогда не забудет ту ночь. Она отходит от окна, прощаясь с чайками и морем. Окидывая странной тоской виды, где кажется — человеческая рука неуместна. Нельзя туда касаться пальцами, нарушая гармонию природы. Женское тело бредет к извилистой лестнице, руки хватаются за позолоченные перила, ноги бегут книзу. Там её встречает старая эльфийка, моющая стол, нашептывая себе что-то под нос. — Мисс уже проснулась. — прокряхттела Нана, — Вам лучше? — Всё в порядке. — отозвалась девушка, — Спасибо. Жасмин чувствует потребность поесть. Слишком сильно сводит пустой желудок. А тошнота от голода уже стоит в горле. Она замечает на барной стойке тарелку с фруктами и, не задумываясь, хватает несколько из них, начиная отправлять пищу в рот. Тело немного ноет от вчерашнего выброса магии. Ей, если честно, не верится, что она сумела призвать патронус, защищая Нотта. Слишком сильная магия не могла вырваться из её слабой и покалеченной оболочки. Точно ни в тот, полный ужаса, момент. Но уже поздно отрицать факт появления большой, серебристой птицы, наполнившей коридор свечением. Она спасла Нотта от одного из непростительных. Её патронус отбил Аваду прямо от мужской груди, всасывая в себя зеленый луч. И Жасмин даже страшно представить, чтобы случилось, если бы она не успела. Она трясет головой, выкидывая эти жуткие мысли. Сейчас, ведь, всё хорошо. Она находится в безопасном месте на севере Италии. Она находится под защитой двух парней, один из которых уже рискнул ради неё жизнью. — Любишь персики? — спрашивает голос сзади, — Нужно было просить у эльфов кексы с персиками. Жасс поворачивает голову, и натыкается на лицо Теодора. Он стоит перед ней в вещах Забини. Очень не привычных для его тела. Белая кофта с какой-то магловской рок-группой обтягивает руки, показывая мышцы, оно и понятно, он же играл в квиддич. Синие джинсы спокойно висят на бедрах, немного задевая красные кеды. — Я не ела с вчерашнего утра. — хмыкнула девушка, — Мне плевать, что сейчас пихать в рот. Нотт аккуратно осмотрел её. Темно-синяя рубашка, которую Блейз немного уменьшил, открывала вид на худые ключицы, показывая очертания грудей. Светлые штаны очерчивали бёдра. Тео, кажется, и не видел её в чем-то кроме пижамы и ночнушек. Парень схватил несколько яблок, и тоже начал их жадно есть. Не только Жасмин была голодной. События вымотали их двоих. Они молча поедали фрукты, не обращая друг на друга внимания. Не было неловкости. Всё было необычно нормальным, приводя их в небольшое замешательство. Куски попадали в желудок, сладкий вкус обволакивал язык. Насыщение приходило медленно, немного убирая дикий голод. Оба думали о февральской ночи, которая, как кажется — изменила многое. Тео видел перед собой ту Жасмин, которая дрожала в объятиях, пряча голову в ткани его рубашки. Он чувствовал мокрые, тёмные волосы, в которые зарывал нос, спасаясь запахом цитрусов. Он слышал её жалобное мычание от боли в ноге. Он испытывал жалость. А жалость и сожаление, как ни взгляни, порождают симпатию. Её тело, лежащее на чужом диване и истекающее потом от горячки, вызывало в груди парня настоящую боль. Он помнил, как его руки дрожали от страха, когда Блейз вытаскивал скверну. А сейчас Жасс стоит перед ним, вытирая с губ сок от сочного фрукта. Нотт смотрит в её лицо долго, пытаясь заметить отголоски тревоги и ужаса, но видит только стальное спокойствие и решимость вступить в следующий, возможный бой. — Я даже нормально не спросила о твоём отце. — сказала девушка, вырывая его из раздумий, — Всё прошло нормально? — Да. — кивнул Нотт, — Он выглядел лучше, чем я думал. Они встретились глазами. Парень откусил красное яблоко. — Но он скоро умрет. — кинул абсолютно спокойно, — Каменная чума настигла его. Глаза Жасмин расширились. Персик чуть не выпал из руки, готовясь прокатится по полу, а тело качнулось, будто от удара в грудь. В голове закружилась смесь шока и отчаяния. — Я… — начала волшебница, — Мне жаль. Ей не верилось, что ребёнок может так спокойно рассказывать о скорой кончине своего родителя. Скидывать жесткие слова с языка. Ни слёз. Ни дрожи в голове. Ни истерических вздохов. Абсолютное спокойствие и отчужденность. Слишком ровная спина и плечи. Глаза, наполненные непривычным умиротворением. — Всё нормально. Это, в принципе, было ожидаемо. — проговорил кудрявый, — Все мужчины моей семьи умирали от хвори. — неспешно шевелил руками, — Теренс Нотт умер от теневого разложения, Тайрон Нотт умер от распада магического ядра, Тристан Нотт умер от драконьей оспы, а теперь Тиберий Нотт умирает от каменной чумы. Парень наблюдал, как лицо девушки немного искривилось от грусти, а глаза поникли. — Интересно, от какой болячки слягу я? — хохотнул, — Может, от синдрома взрывающихся ушей? — поддел локтем девушку. — Скорее я прокляну тебя на вечную икоту, чтобы ты заткнулся. — толкнула в ответ. — Тогда я буду умирать очень долго. — проговорил задумчиво, вновь откусывая яблоко. — Всех мужчин в вашей семье называют именами на букву «Т»? — спросила Жасс. — Да. — ответил, — Своеобразная традиция семьи. Но она получше, чем у большинства чистокровных. — В семье моей мамы всех сестер назвали на букву «В». — рассказывала Жасс, — В честь Визериуса Ренара, их отца. — И как их всех зовут? — Младшую, ту что отбывает срок в Нурфаеле зовут Вивьен, не очень добродушная женщина, но слишком глупая, чтобы быть злодейкой. — расписалась девушка, вспоминая о родственниках, — Мою мать зовут Валери. А ещё одну тётку, которую я никогда не видела, зовут Виола. — Почему ты её не видела? — задумался Нотт, поглядывая в лицо Жасмин. — Мама сказала, что она предала семью и убежала. Не факт, что она даже жива. Тео вздохнул и замолчал. Они продолжили есть в тишине, слушая шепот Наны, которая вспоминала всех своих хозяев, будто разговаривая с ними. Жасмин перевела взгляд на маленькое окошко, открывающее вид на берег. Она вновь смотрела на Средиземное море. Парень заметил горящий взгляд зеленых глаз. В них было восхищение и странная тоска, устелившая пеленой сетчатку. — Хочешь выйти к морю? — спросил Тео. — Разве это безопасно? — усмехнулась волшебница, грустнея от собственных слов. — Думаю сегодня ещё безопасно. Нотт резко зашагал к двери, открывая её и впуская слабый ветер в дом, разрешая соли ударить в нос. Дверь ударилась об стену и качнулась. Он игриво посмотрел на замершую девушку и хитро улыбнулся, выходя на улицу, зарывая кеды в белый, холодный песок. Жасс не могла не побежать следом. В её лицо ударил воздух. Слишком свежий и морской чтобы думать о том, что это действительно правда, а не сон при горячке. Она быстро начала двигаться в сторону волн, чуть ли не переходя на бег. Нотт поспешил за женским силуэтом, чувствуя прохладный ветерок, касающийся горячего тела через тонкую ткань кофты. Они остановились прямо у воды. Волны пытались ухватится за женские ноги, облаченные в кроссовки, но хватали только мокрый песок, отдавая взамен красивые ракушки. Чайки парили в небе, прямо над головой, что-то тихо выкрикивая. Жасмин хотелось заплакать от того, насколько стало легче в голове из-за волшебного вида, из-за бескрайных простор моря, из-за соленого воздуха. Она дышала полной грудью. Теодор тоже смотрел на это ощущая какое-то спокойствие. Словно все проблемы исчезли, и остались только синие волны и волшебница, стоящая возле них. Он присел, поднимая одну из ракушек, а после кинул её обратно в воду. — Хотела бы я жить где-то здесь. — мечтательно протянула Жасс, — Ни души. Одно море и чайки. — Ты когда кричишь похожа на чайку. — хохотнул парень, — Я даже не удивлен, что она твой патронус. — Иногда тебе следует молчать, придурок. — огрызнулась. — Тебе тоже. Они встретились взглядами. Тео смотрел на неё снизу, отмечая как красиво колышутся кудри на ветру, превращая волосы в небольшой ураган на голове, а синева, сзади девушки, подчеркивает зеленый цвет глаз. Теперь он действительно не мог отрицать, что она красива. Жасмин же про себя отметила, что парень подходит этому пейзажу. Карие радужки переливаются золотом в свету солнца, высоко стоящего в небе. А волосы и тёмные брови создают контраст с волнами. Он здесь будто был всегда. Сидел на корточках возле Средиземного моря, одетый в магловскую одежду, сжимая в руках ракушки. Нотт поднялся, разрывая зрительный контакт. Теперь они стояли молча, каждый думал о своём. Лишь тихое дыхание напоминало о присутствии друг друга, которое, на удивление, успокаивало все мысли. Когда они уходили, прощаясь с волнами, их встретил Блейз, опирающийся о дверной косяк с кружкой кофе. Темнокожий что-то шутил про романтическое свидание и про то, как прекрасна любовь среди зреющей войны. Но успокоился ближе к вечеру, когда никто не реагировал на его фразы. Солнце исчезало в море. А луна выкатывалась на потемневшие небеса, заставляя волны вздыматься выше от неожиданно буйного ветра. Вилла Забини светилась ярким светом ламп и звучала музыкой из проигрывателя. Жасмин сидела на диване слушая парня, который рассказывал про разные магловские группы, что слишком сильно отличаются от «Ведуней». — Моя любимая это «ABBA». — говорил Блейз, попивая коктейль из мяты и грейпфрута. — Они популярны? — спросила Жасмин, слушая чудесный набор звуков. — Конечно! — воскликнул, — Они одна из причин, почему я радуюсь победе Поттера, который пропагандирует всё магловское. — Я могу передать Грейнджер, что ты хочешь поцеловать его шрамированый зад. — хихикал Тео, — Ещё один воздыхатель в копилку Избранного. — Настолько сблизился с зубрилкой? — фыркнул Блейз. — Нет. Просто думаю, что такая информацию обрадует Орден Феникса. Трое волшебников продолжали говорить о каких-то неимеющих смысла вещах. Это позволяло забыть об остальном мире. А мир был жестоким. Всех троих он, как кажется, не особо любил, вечно заставляя падать в грязь и подниматься через силу на поломанных ногах. Теодор Нотт остался сиротой. Мертвая мать и умирающий отец в Азкабане. Жасмин Арне стала беглянкой. Скрывается в разных местах, чтобы не попасть в руки самого настоящего чудовища. Блейз Забини рос в постоянной безотцовщине. Всегда получал от временных мужей матери, страдая от разных заклятий. Им жилось не сладко. Но сейчас они смеялись, слушая музыку и распивая коктейли в Италии, полностью игнорируя остальной мир. Всем хотелось, чтобы этот мир сузился до этого места, где так сильно хорошо. Чтобы больше не было страха и боли. Чтобы больше никогда не становилось грустно и тревожно. Такой мир хотелось получить троим. Но они лишь юные волшебники, познавшие много бед. Им не подговорить Вселенную, бьющую по лицу раз за разом. Теодор хохочет над шуткой Блейза, хватаясь за живот. Жасмин пытается понять кто такой дырявый-вратарь-Уизли, чтобы тоже посмеяться с парнями. Нана дергает Забини за кофту, причитая о том, что его дядя умер когда подавился смеясь, и молодому мистеру не стоит пить и точно также заливаться хохотом. В эти моменты их война, будто растворяется. Её не может существовать из-за ярких улыбок и старых шуток. Она не может жить среди магловской музыки и запаха фруктов. Ей запрещено даже касаться проигрывателя и позолоченных ваз в углу комнаты. Но она приходит, наплевав на все запреты. — Оповестительные чары. — испуганно шепчет Блейз, замечая мигание ламп. Теодору и Жасмин становится дурно, они быстро обмениваются серьезными взглядами, подлетая с дивана. Сердце отбивает знакомый, испуганный ритм. Их палочки наготове, словно могут выбросить магию в любой момент, не боясь разрушения. — Быстро в шкаф! — требует Забини, призывая патронус, — Я отправлю Малфою патронус. Большой бык вылетает из палочки, несясь куда-то прочь по воздуху. Теодор тащит девушку к шкафу, оглядывая помещение. Он затаскивает их в предмет мебели, готовясь закрыть дверь. Жасмин осматривает тёплый свет чужой гостиной, которая так радушно приняла её, позволяя расслабится и исцелится. В носу стоит запах моря и фруктов. Она определено будет скучать по этому аромату, так сильно напоминающему дни её детства. Напоминающему часы умиротворения после суровой, холодной ночи. Дверь шкафа хлопает, погружая всё в кромешную тьму. Здесь очень тесно и жарко. Волшебники вынуждены стоять впритык, передавая тепло тел и ощущение чужой одежды. Жасс упирается в грудь Нотта, вздымающуюся от дыхания. Парень пахнет морем. Немного шампунем Блейза и грейпфрутом. Но соль ломает эти запахи, оставляя только себя. Девушка чувствует, как он шевелит коленом между её ног, пытаясь встать удобнее, и её щеки приобретают легкие краски. Уж слишком близко они стоят. Теперь, когда нет ледяного ветра и страха за жизнь, их касания сказываются непонятным теплом, зарождающимся в желудке. Сам шкаф потряхивает, но не сильно, а так, чтобы они понимали что перемещаются. Тео не видит Жасмин, только чувствует. И это, если признаться честно, вызывает какие-то странные мысли. Она упирается руками в стенку позади его спины, немного касаясь боков. Дыхание падает ему на грудь, проникая через кофту. А его нога, чёрт бы её побрал, покоится между её бёдер. Он протяжно вздыхает, пытаясь не шевелится вовсе. Очень неудобно стоять. Но больше всего мешает жар женских ног, опаляющих мужскую коленку. Шкаф тряхнуло сильнее, встряхивая и волшебников. Глаза Тео расширяются, а рот шипит от неожиданного, случайного касания девичьей руки к паху. Теперь щеки Нотта красные. Возможно, даже багряные, слава Мерлину, что здесь кромешная тьма и никто не может увидеть, как взрослый парень покраснел от одного, идиотского касания. Его начинает злить собственная реакция. Ну серьезно! Он же уже не подросток с бушующими гормонами, который готов заглянуть под любую, красивую юбку. И он даже не девственник, который дрожит от вида противоположного пола. В его жизни было много секса. Он спал с Асторией, и один раз нежился с когтевранкой на курс помладше. Не так много, как у того же Блейза, но Тео избирателен в выборе сексуальных партнерш. Он не дрожал и не краснел от женских прикосновений. Хотя, наверное, было пару раз, но тогда девушки были точно не одеты и касались его очень чувственно, и в нужном месте. Тогда почему он сейчас так тяжело дышит, ощущая багряность собственных щёк? Тео не успевает накинуть предположения для оправданий своего состояния, ведь шкаф прекращает тряску. — Выходить? — шепчет Жасс, неосознанно вздымая голову к лицу парня. — Да. — хрипло роняет он, опаляя дыханием женские губы. Кудрявый открывает дверь шкафа, та несильно скрипит. Теперь приглушенный свет чужого дома касается их лиц. Он хочет что-то сказать Жасмин или прикрыть румянец руками, пока та не увидела. Но замирает, стоя прямо в шкафу. Перед ним стоит не Малфой. Тео видит того человека, про которого даже не мог и подумать. Чужое тело здесь неуместно. Оно не вписывается в тёмные стены и холод Малфой-менора. Оно попросту не может здесь существовать. Не в мире Теодора Нотта.