20. Лишь бы была…

***

6 февраля 2000-го года. Этим утром в Лондоне светило солнце, заменяя привычную хмурость на что-то более приятное. Но вот в Италии, наоборот, — облака засорили небо, вздымая ветры. В дом Блейза Забини прибыли не двое, а трое волшебников. Драко Малфой увязался за Теодором и Жасмин, оставляя Полумну в своём меноре, чтобы она играла с маленьким эльфом, и конечно же — ради безопасности. — Быстрее проходите. — причитал Блейз, помогая друзьям вылезать из тесного шкафа. — Помолчи, Забини. — рявкнул блондин, поправляя смятую рубашку. Жасмин вылезала самой последней, переступая порог и с раздражением принимая руку темнокожего, галантно потирающего её ладошку. Она была сонной, уставшей, и встревоженной событиями, которые происходили часами ранее. Её взгляд настойчиво игнорировал Теодора, который довольно расползся на светлом диване, накручивая кудри на свой палец. Этот гад смог заснуть после их поцелуя. А Жасмин сверлила потолок в одной из спален Малфой-менора, ощущая жар собственных щёк. Они целовались. Касались губами. Трогали друг друга. Тяжело дышали. И это было по-настоящему, слишком реально, чтобы выбросить всю картину из головы. — Что такое, Жасмин? — спросил Блейз, замечая, как скованно она сидит возле Теодора, — Не смогла выспаться? — Ага. — ответила девушка, потирая переносицу, — Мыслепуталки настигли меня. — Их не существует. — кинул Блейз, чувствуя взгляд Драко, сидящего напротив в кресле. — Это ты, Забини, не существуешь. — процедил блондин, — Они просто не такие магические существа, которых могут видеть все. — Значит ты их видишь? — как-то расслаблено хохотнул Нотт, — Или только когда хочешь очень крепко «обнять» Лавгуд? — Мы друзья! — воскликнул Малфой, — Это тоже самое, если я начну говорить про тебя и Жасмин! Вы тоже жили в одном доме и сейчас вместе в бегах. — объяснял парень, — Но это же не значит, что вы спите или даже целуетесь по углам. — махнул руками. Жасс перевала взгляд на Тео, чувствуя как внутри всё холодеет от такого точного попадания. Рука едва заметно дрогнула, начала мять ткань одежды. Парень стёр с лица усмешку, заметно напрягаясь в спине и плечах. Он быстро перевел боковое зрение на девушку, сидящую справа, и заметил её цепкие глаза. Внутри всё обваливалось, когда он вспоминал жар её дыхания на своей коже. Когда ощущал призрачные волосы, колющие его ладошку. Он поцеловал её. Потянулся к губам, контролируясь порывом шедшим изнутри. Тот поцелуй не был жадным. Не был страстным. Он был честным. Как будто в нём смешалось всё: и боль, и усталость, и попытка хоть на секунду перестать чувствовать пустоту внутри. Наверное, они пережили слишком многое и именно это стало толчком обменяться гнетущими чувствами с помощью таких откровенных касаний. Это был своеобразный ритуал очищения. Способ изгнать те страхи и воспоминания, которые грузом висели на плечах, заставляя сутулится от тяжести. Теодору даже полегчало, когда он коснулся губ Жасмин, втягивая её в море нежности и глухой тоски. Он смог сладко заснуть на неудобном диване, рассеивая все события. Но сейчас, под взглядом её уставших глаз — ему хотелось просто испарится, стать невидимым, наложить на себя Обливиэйт. — Нана, — обратившись к эльфийке, Блейз нарушил молчание, — принеси нам немного огневиски. Старушка исчезла, а после вернулась с четырьмя стаканами, наполненными волшебным алкоголем и украдкой раздала их волшебникам. Забини мигом осушил свой стакан, громко ставя его на стол, и осмотрел своих друзей, собираясь с мыслями. — Ты не можешь подать в суд на Маттео, ведь в Министерстве Франции у него много связей, и такие браки норма для твоей страны. — обратился к девушке, замечая её кивки, — Но ты также не являешься гражданкой Британии, чтобы подать в суд в наше Министерство Магии. — К чему ты клонишь? — отпивая огневиски, поинтересовалась Жасс. — Я связался с одной очень доброй ведьмой, которая работает адвокатом. — распинался Забини, — Я ненароком рассказал ей историю об одной девушке, которая страдает от преследования жениха и не может никак себя защитить с помощью закона, ведь является гражданкой другой страны. — Ты кому-то рассказал о Жасмин? — возмутился Малфой. — Слушай внимательней, Драко. — отрезал темнокожий, — Я не упоминал имён. — пощелкал пальцами. — С кем ты связывался? — спросил Теодор. — Зури. — улыбнулся Блейз. — Эта та девушка, которая стоила тебе глазки в Министерстве? — удивился кудрявый, — А ты времени не теряешь. — Не то что ты. — съязвил, указывая взглядом на француженку, сидящую слишком близко к Теодору. Нотт закатил глаза, пытаясь подавить улыбку, которая так предательски пыталась украсить лицо. Вчера он точно не терял времи. Особенно, когда сжимал женскую талию. — Так вот, — продолжил Забини, — она специализируется на делах, связанных с защитой женщин от насилия — как физического, так и психологического. Она работает в организации, которая помогает девушкам из разных стран, предоставляя им юридическую поддержку. И она сказала, что с готовностью взялась бы за такое дело. — Какие гарантии, что она не подставит нас? — не доверял Малфой. — Зури очень хорошая девушка. Я в ней уверен, тем более я могу это с ней пока обсуждать не раскрывая имен. — утверждал темнокожий, — А потом, если она оправдает и ваше доверие, мы сможем подать в суд. — Не думаю, что Министерство Британии способно защитить меня. — глухо откликнулась Жасмин, перекручивая в голове слова парня. — Вы не учитываете ещё одну деталь… — как-то задумчиво протянул Нотт, — Маттео применил против меня непростительное. А я гражданин Британии. Все мигом засветились. Такое страшное событие, которое должно вызвать грусть и злость, сейчас прибавляет очень много шансов выиграть возможное дело. — Сколько времени займет подготовка перед выходом в суд? — спросил Драко. — Не знаю. — отозвался Блейз, — Не меньше месяца. Волшебники немного расслабились. Возможно, это действительно хорошая возможность избавится от Маттео, и отплатить ему за всё, что он сделал. Жасмин сонно зевнула, сверля глазами стакан с огневиски. Её голова медленно опустилась на плечо Теодора, которого пробил ток от её прикосновения. Мужское тело вздрогнуло, ощущая запах от женских волос и щекотку в районе шеи, где сильно пульсировала жилка. — Прости. — шепнула испуганная девушка, мигом убирая кудри от его кожи. Её щеки окрасил легкий румянец. Тот поцелуй вновь заполнил все мысли, оббивая кожу нежностью. Она невольно поёжилась, сжала губы, пытаясь удержать внутри то странное, щемящее чувство, которое расползалось по телу. В груди стало тесно. Нотт неловко прокашлялся, молясь про себя, чтобы и его щеки не обрели багряный оттенок.

Жалость рождает симпатию.

Нет. Только не в мире Теодора. Тем более не сейчас. Слишком много осело на его плечи. Нельзя думать о таких чувствах в разгар войны. И он не уверен, что Жасс чувствует что-то к нему. Скорее всего она запуталась. Поддалась тому внезапному порыву из-за стресса и страха. Они же пережили весь ужас вместе, и могут понять, как сильно общее горе затмевает разум. Они были только вдвоём в ту февральскую ночь, которая убивала холодом. Нормально, что она ищет в нём поддержку и спасение, он сам задал такую планку. Но нельзя искать в нём что-то большее. Он, ведь, разруха. — Что случилось, голубки? — хихикнул Блейз, завидев такое напряжение между двумя волшебниками, — Успели подраться в доме Малфоя? Жасмин почувствовала, как щеки становятся ещё краснее. Они успели сделать что-то похуже драки. Что-то, что заставляет теплоту ставать маленьким клубком внизу живота. — Мне просто тревожно. — ответила девушка, пытаясь унять дрожь в руках, сминая края рубашки. Парни кивнули, отводя от неё свои пытливые глаза. — Я напишу письмо Зури, попрошу её встретится со мной лично. — говорил Блейз, — И там не нарком буду расспрашивать о возможности начать судовой процесс. — Или завалить её в свою постель. — пробурчал Драко. Жасмин чувствовала себя очень жалко. Казалось, она просто девочка, которая портит всем жизни своей личной трагедией. Она втягивает всех в свою пучину несчастья. Никто из них не должен ей оказывать такую помощь. Её медленно наполнял гнев, вырванный из бунтующего хаоса. За слабость. За то, что позволяла всему этому происходить. За то, что не может быть сильнее и осторожнее. — Я даже не знаю, как всех вас отблагодарить. — сипло протянула девушка, опуская голову в ладони. — Просто попытайся не умереть, чтобы наши старания были не напрасны. — хихикнул Тео, но завидев её состояние, решил заткнутся. — Я помогаю, потому что хочу и могу. — выпалил Забини, протягивая руку к женскому лицу, — Знаешь, как скучно жить без приключений, купаясь в золоте? — поднял подборок, заставляя смотреть ему в глаза, — А ещё мне нравится видеть, как Нотт ревнует. — улыбнулся, поглядывая на упомянутого парня. — Заткнись. — шикнул Тео. Блейз отпрянул от девушки, вновь ровно садясь в кресле. Но его кожа почувствовала что-то странное. А в воздухе — засверкали оранжевые блики. Оповещающие чары разрушались. — Быстро к шкафу! — вскочил Забини, доставая палочку. Трое волшебников переглянулись, поднимаясь с мест, также хватая в руки магические оружия. Но никто не успел подойти к тому самому шкафу, ведь двери распахнулись с громким, пугающим звуком, впуская восьмерых человек. Авроры заполнили гостиную, делая помещение очень тесным. Запах страха и скорого боя наполнили комнату, оседая липкостью на кожу. Тревога пробивала тело током, делая движения более резкими, а адреналин горячим, бурлящим в крови. Жасмин застыла с палочкой наготове. Возле неё стояли Драко и Теодор, слишком сильно сжимая челюсти, будто уже были готовы запустить несколько непростительных в человека напротив. Маттео выделялся среди авроров, облаченных в пурпурные мантии. Он медленно улыбнулся, встречаясь взглядом с Жасмин. — Какая встреча! — наигранно удивился светловолосый, — Рад, что ты в порядке. Твои новые друзья вылечили твои раны? Он отбил невербальное, режущее заклятие Малфоя, летящее прямо в грудь, и начал наступать на темноволосую, чувствуя свою неоспоримую власть и силу, подкрепленную аврорами. — Я успел заскучать. — протянул Маттео, направляя палочку на девушку, — В нашу последнюю встречу ты была не в настроении. — Воспламеняй! — воскликнула волшебница, выпуская из Болотного тиса огонь. Пламя заставило Маттео остановится, чтобы не подойти слишком близко к Блейзу, который стоял спиной к друзьям. — Петрификус Тоталус! — крикнул Тео, отправляя магию в аврора. Теперь воздух разрезало тепло чар и ненависти. Искры летали повсюду, слова вырывались изо рта быстрее, чем успевали появится в мыслях. — Милая, тебе следует успокоится! — кричал Маттео, вступая в бой с Малфоем. — Сектумсемпра! — выронил Драко, целясь в мужское плечо. Жасмин отбивалась от нападок авроров, стоя возле Теодора, чувствуя тепло его плеча, так сильно прижавшегося к её. Было страшно. Но гнев и ненависть затмевали этот страх. А Нотт, отчаянно отбивавшийся от двух авроров, немного успокаивал хаос, который жаждал сжечь всё дотла. Жасмин глянула на Блейза, который с трудом оборонялся от высокого мужчины с рыжими волосами, то и дело взмахивая тонкой палочкой. Потом посмотрела на Драко, сражающегося с её женихом. Серебряный мальчик, кривя лицо от злобы, краснел. А после взглянула на Теодора. Он был рядом с ней. Стоял и махал палочкой, слишком сосредоточенно и усердно, словно бился за свой мир, а не за её. Его взгляд был холодным, смотрящим куда-то в душу врагов. Нутро обжигало пламенем из-за самой настоящей злобы. В бок Жасмин врезалось Диффиндо, разрезая нежную кожу и заставляя кровь закапать на коричневый ковёр. Нельзя было упасть. Нельзя так просто упасть на колени и склонить голову. Плевать на боль и тот стон, который предательски вырвался из губ, наполняя помещение. — Жасмин! — воскликнул Малфой, выставляя перед собой магический щит и смотря в её сторону. — Не отвлекайся! — ответила ему девушка, прижимая руку к ране, не прекращая бросать заклятия. — Милая, если ты пойдешь со мной добровольно, то эта небольшая перепалка закончится! — кричал Маттео, пуляя в блондина проклятия. Девушка не слушала его. Слишком сильно этот противный голос её раздражал. Ей хотелось навечно затянуть жениха, отрезав ему язык. — Экспелиармус! — воскликнула она, обезоруживая одного из авроров, — Петрификус Тоталус! — вырубила. Схватка продолжалась, а рана не переставала болеть. Нотт немного прикрывал девушку собой, тяжело дыша от выбросов магии. Ему нужно было защитить её. Его плечи напряглись, дыхание стало тяжёлым, рваным. Магия всё ещё гуляла по венам, обжигая изнутри. Симпатия это или жалость — уже не важно. Пускай она просто останется в его мире. Пускай нарушает все законы и вечно лезет в мысли. Пускай рассказывает глупые истории, лишь бы не молчать. Пускай так жарко дышит в его спину, стоя на дрожащих ногах от боли, и отбивает проклятия. Лишь бы была. Он готов снова пережить бесчисленную трансгрессию Британией и тот мороз, выбывающий из колеи, стирающий ощущение реальности. Он выдержит это снова. Ещё. И ещё. Сколько угодно… Только пусть хаос останется рядом. Малфой ранит Маттео, заставляя того упасть на пол. Он готовится выбросить в него очередное заклятие, но его тут же сбивают с ног обездвиживая. — Чёрт! — восклицает Блейз, — Драко! — подлетает к другу, выставляя магический щит. Маттео поднимается и видит выдохшегося аврора, которого вырубила Жасмин. Теперь он вступает с ней в бой. — Нравится быть женщиной легкого поведения? — пуляет в женское тело проклятия. — Живешь со столькими парнями… — Заткнись! — бросает в него огонь. Они сверлят лица друг друга, будто пытаясь выжечь из души слабость. Руки дрожат от силы, выпущенной в боевую магию. Тела ноют от ранений. Правда, думать о боли невозможно, ярость её убаюкивает. Девушка понимает, что Блейза и Драко вырубили авроры. Теперь осталась только она и Тео. Силы вовсе не равны. Жасмин с остервенением наступает на Маттео, гнев выливается из её глаз жгучими слезами. Хаос не в силах держать контроль. И она чувствует этот хаос каждой клеткой Она виновата во всём этом. Она подставила своих друзей. Она заставляет их корчится от усталости и боли. Только она. Жасмин слышит стон Нотта, и поворачивает голову на звук. Внутри всё громко ухало. Каждое движение Тео, каждый вздох, каждый хрупкий звук, что он издавал, отзывался в ней эхом. Парень прижимает к плечу руку, пытаясь остановить кровь. Его палочку выбивают с ладони, отправляя тело к стене. Теодор ударяется об шкаф, громко падая на пол, рассекая бровь и разбивая нос. Ковёр украшает свежая кровь. Его кровь. Жасмин не глядя на Маттео отправляет проклятия. Магия рвётся наружу из её пальцев, но всё равно часть её остаётся с ним — с кудрявым, распластавшимся на полу. Она не в силах оторваться от вида раненого мальчика. Ей кажется, что ярость течёт в ней так же, как кровь по лицу Нотта. Что каждый удар сердца толкает её дальше, заставляя снова и снова поднимать палочку. Не потому что нужно. А потому что она больше не может остановиться. Она ранит Маттео в первый раз, во второй. Он падает на пол, а девушка даже не желает подходить ближе, чтобы плюнуть в его мерзкое лицо, выказывая всю свою мерзость. Арне смотрит только на Тео. Словно это единственное, что должно её волновать в разгаре войны. Маттео пытается подняться, но его держит магия девушки, которая под взглядами авроров подбегает к кудрявому, падая на колени возле его тела. — Тео… — шепчет она, пытаясь увидеть карие глаза. И этот Тео открывает веки, мутно рассматривая женское, веснушчатое лицо. Он не в состоянии даже ответить, тело не слушается, как и язык. — Поднимайся. — плачет, сжимая палочку, — Нужно подняться… Хаос не может действовать, видя боль разрухи. Слёзы льются сами. Они рвут горло и жгут глаза. В них смешано всё, даже больше, чем нужно. Ей хочется кричать на Теодора, трясти его за плечи, обвинять за то, что он лежит вот так беспомощно, словно сдался. Сердце разрывается от несправедливости момента, от невозможности вмешаться. Авроры направляют на неё свои палочки, она чувствует это, но ничего сделать не может. Вот-вот из чужого древка вылетит какой-то луч и настигнет её. Похоже, общее сожаление действительно рождает слишком нежные чувства, усмиряя всё остальное. Жасс не сможет выпустить и заклятия, дабы оборонить свою душу. Пока он не поднимется. Потому что если он не встанет — тогда вся её ярость, вся её борьба, вся её ненависть — просто рассыплются в ничто. И останется только пустота. Уже будет плевать на собственный мир, превращенный в дни пленения. Возможно, она и заслуживает такого? Возможно, это и будет её конец? Она ведь предала их всех. Драко, Блейза, Теодора. Она причинила им боль, заставив кинутся в драку. Жасмин начинает плакать сильнее, не в состоянии прекратить. Слишком сильно рвёт изнутри. Хаос не может отыскать выход для того, чтобы оборонить душу, которая, кажется, уже обнажена и уязвима. Хаос не может помочь разрухе. — Круцио! Из толстой палочки одного из авроров летит красный луч, освещая всё пространство жестоким, кровавым цветом. Таким оттенком является и сама боль. Непростительное настигает девушку. Боль пронзает настолько сильно, что крик вырывается изо рта ревом дикого зверя. Кости ломает напополам, а после ещё и ещё. Тело дрожит, выкручивается, двигается от спазмов. Всё наполняет жаром, диким огнём, а потом заменяется морозом, леденящим холодом. И так по кругу. Все органы выворачивает на изнанку. Голосовые связки рвёт. Рассудок мутнеет, теряет любые границы. Каждая клетка раскалывается изнутри. Жасмин не может понять сколько длится пытка. Секунды, или минуты, или часы. Время превратилось в вечность. Она думает только о боли. Кожу бьют пламенными хлыстами. И эта боль перестаёт иметь форму. Она больше не в теле, она теперь везде. В мыслях, в дыхании, в каждом ударе сердца. Жасмин кажется, что её больше не существует отдельно от этих страданий, будто она сама стала ними. Крик срывается снова и снова, но она даже не слышит собственного голоса. Он где-то далеко и принадлежит вовсе не ей, словно звучит из под толщи воды. Жар и холод сменяют друг друга, как издевка. Как напоминание, что это не закончится по её желанию. Что у неё больше нет контроля. Ей не хочется больше бороться. Муки ломают это желание. Они пытаются потушить огненный хаос, дрожащий между рёбер. Мысли попросту распадаются. И даже когда пытка заканчивается — боль не уходит. Жасс тяжело дышит, дрожа на полу. Пот стекает по лбу, попадая солью на губы. Слюни, сопли, слёзы — смешались в кашу на её лице. Она выглядит, как поломанная кукла. В ушах зловещий шум. Душераздирающий писк, сквозь который она слышит собственное, судорожное дыхание и шаги, приближающееся к её телу. Девушку поднимают на руки. Чужие касания приносят боль, вновь обжигают кожу. Сознание мутнеет ещё сильнее. Усталость, подкрепленная страданием, пытается сомкнуть веки. Эта усталость пытается подарить минуты безмятежности, где не будет этого всего. И последнее, что видит Жасмин — слёзные, карие глаза Теодора Нотта, который не может даже подняться. Всё окутывает тьма, забирающая с собой искреннее сожаление.