30. Будет ей целое пламя.

***

26 февраля 2000-го года. Утро на Драконьем Острове всегда начиналось раньше, чем где-либо ещё. Солнце, испеченное золотыми руками Богов, тянуло свои лучи к земле. Небо — приятной, безоблачной синевой —возвышалось над кусочком бурлящей жизни среди Кораллового моря. Ветер пах тропическим лесом, его ярко-зеленой листвой и дикими фруктами. Мешал к этим запахам ещё и морскую соль, слишком свежую, чтобы передать её нереальный запах словами. А после заботливо проникал в открытое окно фиолетовой комнатушки, рассеивая свои чары уже в ней. Лучи слабо стелились на ковёр, ведь, то самое окно находилось в теневой стороне, открывая вид на джунгли, где истошно орали попугаи. По деревьям эвкалипта ползали змеи, пока он раскачивал свои листики, пританцовывая от потоков воздуха. Мелалеукас белой корой, наверное, злилась из-за летучих лисиц, что шныряли по её стволам. И всё это было так красиво и волшебно, что хотелось пробраться в джунгли и остаться там навечно. Сидеть среди зелени и смотреть в небеса сквозь большие листья. Кричать вместе с попугаями и обнимать мягких коал. Но Жасмин просто сверлила белый потолок, тяжело вздыхая. Каждое её утро начиналось раньше времени. Ведь Теодор, как оказалось, очень неспокойно спал. Он вечно закидывал на неё свои ноги, отбирал одеяло, пихал к краю кровати. Это было забавно в первую ночь, но во все следующие — было не до смеха. Она не могла нормально спать, ощущая его дыхание на своей шее, сильные руки иногда касающиеся талии, и эти чертовы длинные ноги, что вечно хватали её икры в плен. Она ворочалась, пыталась отодвинуться. И всё равно оставалась рядом. Ей было стыдно это признавать. Но ей слишком нравилось засыпать вместе. Когда дыхание сливалось в одно, одеяло нагревалось сильнее от его тела, и даже когда он бросал какую-то шутку, совершенно несуразную — улыбка рвалась на лицо. И именно это её бесило — ощущение гармонии от происходящего. С Виолой Жасс нашла общий язык. Это неудивительно, ведь, они слишком похожи. В упрямстве, в резкости, в смысле всего бытия. И с каждым часом это сходство было гораздо глубже, чем могло показаться в первые секунды. Тетка постоянно рассказывала о детстве, нежно отзываясь о Валери, всегда акцентируя на её сдержанности и заботе в отношении семьи. Женщина не желала и вспоминать плохого о своей сестре. Долгая, тоскливая разлука стирает все плохие мысли. Также старшая Ренар много говорила о драконах, каждый раз рассказывая очень интересную информацию, словно была ходячей энциклопедией. Иногда она обрывалась и указывала на фотографии, чтобы подтвердить свою историю. Арне тоже делилась историями из жизни. Возвращалась к прошлому, где ещё не было имени Маттео. До перемен, которые перевернули её мир. Иногда проскакивали детали о том времени, когда она уже попала в Британию. И ей было очень легко говорить. Остров, казалось, переставал быть просто временным убежищем. Его голос был таким красивым и завораживающим. А касания — нежными, полными драконьего огня и морской воды. Арне готова была остаться здесь — во владении двух стихий. Только бы Виола и Теодор были рядом. Жасмин крутится в кровати, поворачивая свою голову к кудрявому. Зелёные глаза чуть щурятся, чтобы более детально осмотреть его поближе. Чтобы осмотреть давно выученные детали. Парень мирно спит, погруженный в собственные сны. Он слишком далеко от реальности. Его глаза закрыты, пушистые реснички немного дрожат, касаясь к коже. Пухлые губы надуты. Черты расслаблены. Несколько кудряшек неряшливо падают на лоб и делают его ещё живее. Он выглядит беззащитно, почти как ребёнок. И от этого хочется провести пальчиками по лику. Нежно, так, как касаются к чему-то хрупкому, что может рассыпаться в любой момент. Жасс продолжает смотреть на него, но завидев, как он понемногу начинает просыпаться, мигом уводит взгляд. Боковым зрением подмечает, что дыхание меняется, а ресницы дрожат сильнее. Щеки горят от стыда перед собой. Она так внимательно его осматривала, и при этом мысли в голове пускались того, насколько он красив. Это признание самой себе выбивает её из колеи. Сердце на секунду замирает от того, что голову прорезает одна очень странная, интимная, слишком личная мысль: Он самый красивый мужчина из всех, кого она видела.

***

Небо медленно меняло краски, становясь сначала персиковых оттенков, а потом пустилось в ярко-розовые тона. В джунглях зашумели сверчки, а драконы осели на землю, готовясь ко сну после своих воздушных прогулок. Воздух пропитался насыщенным запахом земли, соли и зелени. На краю света наступала ночь. Жасмин сидела в маленькой кухне. Она читала книгу и пила чай, слушая прекрасные звуки природы, что убаюкивали сердце. Пар от кружки завитками тянулся к потолку. Страницы под пальцами шелестели. Стул немного скрипел. Виола ушла по делам. Работа не ждёт даже на закате. Нужно загонять драконов и кормить их детей. Такая рутина была частью жизни и, несмотря на сложность, радовала рыжеволосую. Теодор спал наверху, причитая о том, что не может выносить сегодняшнюю жару. И это было правдой, день выдался необычайно душным, а ветра, который всегда нёс легкий морской бриз — не было. Тишина растекалась по небольшому домику, что находила на Драконьем острове. Она была такой нужной и спокойной, что хотелось растянуть момент этого блаженного умиротворения. Но тишина убегает от того, что входные двери резко открываются, громко ударяясь об стену коридора. — Это ты, Виола?! — крикнула Жасмин, вздрогнув от звука, рассеявшего волшебное умиротворение. Ответа не последовало, только странные, тяжелые шаги. Это заставило девушку вытащить палочку из кармана штанов и подняться из-за стола. Сердце начало отбивать неспокойный ритм, словно уже чувствовало всю опасность, исходящую от неожиданного гостя, что так нагло вторгся в чужое пространство. Жасс напрягалась, губы поджались. Всё тело стало натянутой тетивой лука, одно движение — и стрела рассечет воздух. Тень в коридоре дрогнула. А затем появился он. Мужчина показался в дверях кухни, мерзко щуря зелёные глаза. Он был высоким, но сутулым. Несколько седых прядей пробивались сквозь каштановые волосы на голове. Палочка уже была направлена на девушку. Мир треснул. — Мерзкая девка! — бросил Томмиан Арне, пуляя в свою племянницу заклинание. От испуга и адреналина девушка сумела отбить «Остолбеней», и принялась тоже бросаться магией. В голове не укладывалось происходящее. Не укладывался дядя, что смог найти её в ином мире, где царит что-то легкое и тёплое. — Что ты здесь делаешь, урод?! — воскликнула она, нравясь связать руки дяди волшебными веревками. — Пришел по обещанную жену Бенедикта. — прохрипел мужчина, не прекращая бой на тесной кухне. Помещение наполнилось запахом чар и чистого гнева. Магия искрилась в воздухе, тянулась дымками к потолку, окружала двух волшебников. Всё, что было до этого, медленно исчезало в гневе и злости. Гармония ушла. — Как ты нашел меня?! — злилась Жасмин. Её переполняла ненависть. Своими чёрными руками она заполняла каждый уголок тела и души. Теперь ненависть управляла ей, обнимая хаос, который тоже играл не последнюю роль внутри. — Воспламеняй! — бросила, чувствуя, что внутренний огонь усердно желает стать внешним. Маленький коврик загорелся, захватывая ноги мужчины, вынуждая истошно закричать от ожогов, которые появлялись на ступнях. Томииан сумел погасить несильное пламя. Он зарычал, бросаясь заклинаниями с новой силой. Темноволосая выводила его своим непокорным характером. Точная копия Виолы Ренар. Это злило сильнее всего. Жасс отбивала заклятия, прижимаясь к кухонной фурнитуре. Всё затмевала ненависть, непозволяющая даже секундно опустить палочку, которая будто срослась с рукой. — Тебе было мало всего?! — орал мужчина, указывая на побеги племянницы, — Ещё не нагулялась?! Такую дрянь нужно держать под сотнями замков! — Боишься, что даже десяток меня не сдержит?! — ухмыльнулась зеленоглазая. — Ты несешь в этот мир только смерть! — кинул Томмиан, отбивая жалящее заклятие. Жасмин на секунду осеклась, словно в осознании начали складываться пазл, но складывался он не до конца. Одной детали не доставало. Её лицо исказила гримаса недопонимая. Левая бровь характерно взлетела вверх. Мужчина увидел это. — Что? — улыбнулся, — Это из-за тебя мне пришлось убить ту мерзкую тварь! Темноволосая округлила зелёные глаза. Она всё поняла. Такое невозможно не понять, слишком очевидный ответ выскользнул с тонких, старческих губ волшебника. Воздух стал горячее, не давая нормально вдохнуть. Магия ощущалась физически. Весь груз выпущеных проклятий осел на плечи. А внутри всё громко затрещало, будто ледяной замок разбили, и теперь он осыпался сотнями красивых осколков. Не мудрый домовой эльф Винди. А мерзкая тварь. Глаза Жасмин устелила тонкая пелена слёз. Это была не скорбь или грусть, а чистая ненависть. Хаос понял, что время выбираться из нутра. Теперь ему можно перевернуть здесь всё вверх дном. Теперь ему можно показать, как выглядят муки. — Скверноморис — прорычала девушка, начиная медленно наступать на мужчину. — Глупые эти эльфы! — продолжал глумится, — Верные своему хозяину до смерти! Ничего не понимают! Жасмин прорычала от злости, бросаясь заклинаниями без конца. Ей хотелось стереть всё в пепел, превратить всё в сожженную пыль. Кровь горела в жилах. Огонь вырывался наружу, охватывая кухню. Горело практически всё, зияя едким, противным дымом. Так и должно быть! Пусть всё станет пылью! Пусть всё обернется в пепел! Темноволосая не ощущала этого дыма, слишком сильно обжигало изнутри. Она не чувствовала тепла, что исходило от стены, которую лизали языки огня. Не могла это ощущать. Слишком сильно болело внутри. — Диффиндо! — проорала, попадая дяде в грудь. Томмиан упал от слишком глубокого пореза на рёбрах. Его морщинистое лицо исказила боль. Сильная и жгучая. Палочка выпала из рук, отлетая в коридор. Теперь он лежал перед волшебницей обезоруженный, раненый, слабый. Кровь покрасила серую мантию в багряный цвет. Наконец, он почувствовал боль. Но Жасмин было этого мало. Её ненависть теперь не знала границ, не видела рамок, не слушала морали. Она хотела большего. Как пламя, которое сжирает всё живое на своем пути. Девушка медленно подходила ближе, наблюдая, как дядя отползает от неё, смотря в искаженное гневом лицо. Шаг за шагом. И ещё. В ней не осталось и капли жалости. Глаза стали стеклянными от жестокости. Губы сжались в тонкую полоску. Челюсти неимоверно напряглись. Хаос овладел ею полностью. Без остатка. — Брось палочку или… — кряхтел Томмиан, пытаясь собрать волю в кулак, но он плавился под взглядом зеленых глаз. Она больше не скандальная девчонка, что выводила его из себя. Не капризная малышка, бегающая по кабинету отца и разбрасывающая бумаги. Не ребёнок, который бросался в окно его дома камнями, сидя на метле. Она теперь женщина, желающая его смерти в муках. Границы исчезли. Родство попросту стёрлось. Кровь — потеряла значение. Ей было всё равно, что перед ней её дядя. Всё равно, что он носит ту же фамилию. Всё равно, что в его взгляде мелькает что-то до боли знакомое — отцовское. Это больше ничего не значило. Она вознесла палочку над ним, останавливаясь возле обожженных туфлей. Рука не дрогнула, словно хвасталась Болотным тисом, который так крепко сжимали её пальцы. Её глаза отображали огонь, охвативший часть коридора. Лицо покраснело. Дым окружил женский силуэт, меняя его хрупкость на истинную силу. Вот она — богиня войны. — Круцио! Красный луч, который разрезал огненный воздух, летел прямо к телу, лежащему на полу. Этот луч нуждался в том, чтобы причинить чистую, праведную боль. В нём уместилась священная справедливость. Но он не коснулся тела. Его отбил выставленный щит. Жасмин подняла помутневшие, тёмные глаза и встретилась с другими — карими. Теодор Нотт смотрел на неё с непониманием. Его лицо было помятым и сонным. Рука едва дрожала, выплескивая защитную магию. И стоило присмотреться чуть лучше, как стало заметно другое — страх в каждом движении. — Что ты творишь? — спросил он. — Это ты, что творишь? — пылала девушка. Парень смотрел на неё, но её он не видел. Только ненависть, украсившую её лик тёмными пятнами. Только огонь, что охватывал не только её нутро, но и комнату. Она выглядела чужой. Совершенно не знакомой ему. Она опустила палочку с вызовом заглядывая в его зрачки. Жасмин разозлилась сильнее. Как он мог помешать? Разве он ничего не понимает? Разве он не видит, что она вершит справедливость? Сами Боги позволяли ей делать это. А он — обычный мальчишка — сумел идти наперекор их воле. Именно они вложили в её руки меч, приказав вершить справедливость. Они даровали ей это священное право. А он — порочит святыню. Жасс уже хотела отбросить его каким-то заклятием, дабы убрать помеху, но в помещение влетел другой человек. — Что происходит?! — воскликнула Виола Ренар, осматривая пламя, которое так нещадно жгло её дом. Тео принялся тушить огонь с помощью магии. А Жасс стояла как вкопанная, с поднятой на Нотта палочкой. Что-то в голове закрутилась и рука сама опустила оружие. Пальцы дрогнули впервые за это время. Она хотела его проклясть… Теодора. Томмиан захрипел. Этот звук вновь вдохнул в девчушку что-то ненормальное. Он расшевелил хаос, забарабанив по всему телу. И палочка вновь занеслась над мужским телом. — Экспелиармус! — крикнула рыжеволосая, выбивая Болотный тис из маленькой ладошки. — Что вы все творите?! — заорала зеленоглазая от возмущения, подпрыгивая на месте. Пламя перестало нагревать кухню, лишь едкий дым впивался в ноздри. Только один огонь не сумела погасить магия — огонь Жасмин, что рвался из груди ещё отчаянней, чем до этого. Тетя вырубила Томмиана, принявшись стирать ему воспоминания, поджимая губы. — Уведи её. — глухо бросила она кудрявому, — Я вызову авроров, они разберутся с ним. — Это я должна разобраться с ним! — протестовала Жасс, почти захлебываясь словами. Ей было очень плохо от того, что они не понимают. Не хотят понимать. Так не должно быть. Они должны отступить. Дать ей палочку. Дать ей право закончить это. Дать ей выжечь всё, что так долго копилось внутри. — Пойдем. — тихо сказал Тео. Знакомые руки обхватили её талию и руки, опуская и прижимая их к корпусу. Она задрожала от ощущения его пальцев. Он держал её так, будто она была опасна, могла навредить, могла сорваться. И именно это — заставило её разгореться сильнее. Жасмин отбивалась, пыталась вырваться, истошно орала. Но никто не обращал на это внимание. Никто не сказал ей ничего. Они просто делали то, что считали нужным — не давали ей сотворить того, что однозначно навредить ей самой. Но одновременно с этим — они забирали право на справедливость. Они поступали жестоко. — Пусти! — вопила темноволосая, пока парень тащил её наверх по лестнице, — Отпусти меня! Живо! Идиот, пусти меня! — Нет. — кинул Тео, с трудом справляясь с её телом, что извивалось в его руках, — Пока ты не успокоишься, я не отпущу. Жасмин казалось, что она готова даже в него пустить Круциатус, так сильно ненависть затмила рассудок. Она сожрала все чувства, оставляя всё пространство для себя. Они оказались в комнате, которую кудрявый запер взмахом палочки, отпуская девушку. — Он убил Винди! — приблизилась Жасс, выплевывая слова ему в лицо. — Ты не должна использовать непростительное. — заверял её. — Ты не понимаешь! — схватилась за голову, зарываясь в волосы и оттягивая их с силой. Её сердце горело. Губы, руки, ноги — дрожали. Ток каждую секунду пробивал грудь, отдавая болью в висках. — Выпусти меня! — воскликнула она, толкая парня. — Нет! — разозлился Теодор впервые. Он не мог смотреть на то, как она наполняется ненавистью. Как зелёные, живые глаза — теряют свои яркие оттенки, покрываясь мыльными пятнами от больной злости. Как она возносит палочку, чтобы кого-то замучать. — Я должна поступать справедливо! — продолжала девушка. — Это не справедливость, это — месть! Рука Жасмин двинулась сама. Ладонь со звонким звуком упала на мужскую щеку. Этот звук отдал в ушах. Нежная кожа девичьей руки горела, словно она ударила не его, а себя. Арне будто секундно пришла в себя, завидев растерянный взгляд кудрявого и его покрасневшую щеку. Метнулась к своей руке, где всё ещё ощущались иголки от силы, вложенной в пощечину. Нотт опешил, трогая место удара, но после что-то в его голове щелкнуло. Парень схватил лицо девушки с силой, притянул к себе, впиваясь в её губы своими, до боли кусая мягкие ткани. Он делал это с жадностью и напором, так – как никогда до этого себе не позволял. Его пальцы зарывались в её волосы, не позволяя отступить. Раз она хочет огня — будет ей целое пламя. Теодор целовал Жасмин грубо. Зубами прикусывал губу и мигом зализывал открывшуюся ранку. Ненасытно ловил её рваные вздохи, похожие на стоны. Сплетал их языки, проталкивая их глубже в её рот. Сминал губы в безумии, словно боялся, что она решит вырваться из сладкой, болезненной хватки. Его раззадорил и разозлил её удар. Он развязал ему руки. Заменил сожаление на страсть. Её огонь обхватил его разруху, пытаясь слепить хаос. Жасс рвано простонала в его губы, пытаясь чуть отстраниться, но его рука схватила её запястья, убирая все попытки. Тео снова с напором поцеловал её, придерживая за загривок на голове, контролируя каждое действие. И ему очень нравилось то, что её неугомонное пламя в этом моменте — подчинялось ему. Они едва отстранилась от нехватки воздуха и того жара, что успел окутать тела. В этот раз не было интереса, медовухи, тревоги, боли, — только горячие импульсы. Только тот тянущий узел, что уже обвивал низ живота, растекаясь приятным возбуждением по венам. Тео быстро повел их к кровати. Девушка едва не упала от резкости его движений, но он впился в её талию. Позволил ей упасть только на простыни, что аккуратно приняли её тело. Карие глаза, застеленные пеленой страсти, быстро нашли её лицо, даже когда несколько прядей упали на него. Он молниеносно убрал кудри с её лика. Осмотрел запыхавшийся вид и улыбнулся своим мыслям. Жасмин чувствовала, что кровь горит, а ноги уже сводит судорогой от желания. Поэтому не оставалось никаких вариантов кроме того, как отвечать на ласки. Может так ей станет легче. Сердце рвалось из груди. Губы выдыхали горячий воздух, как у маленьких драконов, которые не научились дышать огнём. Она заметила его потемневший взгляд и её ресницы дрогнули. Тео вновь поцеловал её. Смазано, странно скользя по тканям, а после принялся исследовать устами кожу шеи, используя зубы. Его губы оставляли влажные поцелуи, такие жаркие, что можно было расплавится. Острые клыки впивались в пульсирующую жилку, а после находили линию челюсти. Парень подмял девичье тело под себя, одной рукой придерживая свой вес, а второй — нырнул под футболку, кончиками пальцев лаская талию. Девушка изгибалась, слишком сильное тепло накрывало её от его прикосновений. Они были не пробными и аккуратными, наоборот — уверенными и резкими. Он принялся кусать её шею, совершенно не жалея. После — ключицы, иногда срываясь на смазанные поцелуи. И так по кругу. Ненависть внутри неё утихала, полностью заменяясь на болезненную страсть. Ноги так и хотели свестись, дабы облегчить внизу тот пылкий зуд, который должен угомонить именно Нотт. Он сжал талию сильнее, вызывая стадо мурашек своими сильными, жаркими пальцами. Теперь неконтролируемые стоны срывались со рта, отбиваясь от стен комнаты эхом. Не было больше слышно криков драконов и треска сверчков. Были только — она и он. Мир сужался к ним двоим. К губам на нежной коже и рукам, сжимающим женскую талию, стремительно опускаясь ниже. Тео нашел местечко для губ чуть ниже ключиц. Уверенно спустил штаны и нижнее белье девушки, ощущая, что она уже мокрая и точно готова к более интенсивным действиям с его стороны. Тонкие, длинные пальцы вошли в неё, вырывая побольше хриплых стонов, даря правильные и нужные ощущения. Влажные звуки мешались со звуками из её уст. Жасс сводила ноги, хныча от большого пальца, что ласкал её клитор. Тео делал всё быстро, но так правильно, что это казалось нереальным. Он надавливал на нужные точки, заставляя её спину гнутся, а руки сминать простыни. Парень решил не снимать её футболку, времени казалось недостаточно для таких моментов, поэтому просто нырнул в неё с головой, щекоча рёбра кудрями. Язык выводил странные символы на её грудях. Рисовал древние руны и заклятия, словно это было чем-то большим,, чем доставление удовольствия. Его пальцы продолжали методично входить в неё, потирая комок нервов. Жасмин зашевелила ногами, чувствуя сильное напряжение в животе, спина выгибалась сильнее, чем она того желала. Тело больше не подчинялось мозгу. Мысли сводились только к умелым действиям парня. Зелёные глаза прикрылись, рот жадно глотал воздух, пытаясь хоть чуть-чуть подавить стоны. Теодор завидел то, что она уже близка к разрядке и не позволил ей окунутся в море звёзд без него. Он оставил её кожу без горячих поцелуев, выныривая из футболки с растрепанными кудрями, что хаотично падали на красное лицо. Полностью сорвал штаны с бельем, показывая и ей, что он тоже уже готов. Парень уж было хотел заполнить её пустоту и порадовать себя такой неожиданной, горячей близостью, но темноволосая уселась на кровати, указывая пальцем на место рядом с собой. — Что? — выдохнул он, ему было не до её дурацкой игры, слишком сильно напрягался низ живота. — Сядь. — сорванным голосом, приказала девушка. И к Нотту дошло. Он понял, чего именно она жаждала. Сегодня огонь разыгрался на полную, желая подчинить. И это не могло не радовать. Он послушно сел, спиной упираясь об изголовье кровати. Холодное дерево морозило кожу голой спины, а футболка была откинута куда-то на пол. Жасмин заглянула в карие, томные глаза. Она видела, что кудрявый на пределе. Страсть дурманила его голову, оставляя место только для одного — для неё. Она подползала к нему ближе, неловко касаясь члена, вырывая с мужских губ шипение. На головке блестела смазка и стоило ей сжать чуть сильнее, как её стало больше. Ноги Жасс перекинулись через его. Она оседлала бедра, принимаясь за самую важную сейчас вещь. Девушка медленно осела, привыкая. Его член вошёл в неё медленно и глубоко, почти до конца. Он приятно заполнил её, и их одновременные стоны сорвались с липких губ, наполняя пропитанную жаром комнату. Низ живота сладко тянуло. Каждое движение отзывалось током в теле. Мысли терялись, больше никогда не находясь. Жасмин двигалась медленно и неуверенно. Её пальцы блуждали по его коже. Хватались за плечи, предплечья, прес. Царапали и мягко касались. Играли на мужских нервах. Она сладко вздыхала, покачивая бёдрами, чем ещё больше дразнила парня. Тео притянул её за волосы к себе для очередного поцелуя. Он помогал ей двигаться, качая бёдрами в такт. Их губы сплетались, как и тела. Член скользнул глубже, врезаясь в чувствительную точку. Девушка оторвалась от мокрых, мужских губ. Её громкий стон, казалось, пронесся даже тропическим лесом эхом. Жасмин прижалась к нему сильнее, интенсивно двигаясь. Было очень жарко. Хотелось поскорее вытравить опасный огонь, окуная его в холодные звезды. Теодор помогал ей. Не мог не помогать. Она так красиво хмурила брови и закрывала глаза с дрожащими ресницами. Так сладко стонала, открывая рот. Поэтому он держал её бёдра, касаясь корпусом груди, и двигался на встречу. — Тео… — шепнула ему на ухо, обрываясь собственным стоном. — Громче… — прошептал он, довольствуясь её состоянием. Женские руки грубо зарылись в его кудри. Потная щека прижалась к его. Её дыхание трепало завитки над ушком и опаляло кожа. Она дернула за волосы резче, когда почувствовала, как его ладони схватились за талию, настраивая ритм. — Мерлин… — выдохнула она. — Громче. — повторил более уверено. Жасмин больше не понимала, что происходит. Живот слишком сильно тянуло. Ноги дрожали от напряжения. Бёдра извивались так, как никогда прежде. — Тео! — простонала девушка, роняя свою голову ему на плечо. Теодор уловил намек, окольцовывая её тело. Ритм стал быстрее и грубее. Француженка что-то лепетала ему в шею, но он не мог этого слышать. Звуки соприкосновения тел создавали очень громкую музыку, убирая все остальное. Она натянулась как струна, ощущая его губы на своем плече. Он целовал её кожу, роняя в неё хриплые стоны. Они должны были остаться там навсегда. Навечно запечататься в изгибе между плечом и шеей. Жасс задрожала всем телом. Низ живота сильно напрягся от резкости толчков. Она вся сжалась, крепко охватывая его затылок, потянув кудри слишком жестко. Но парень продолжил движения их бёдер, сжимая её хрупкое тело с животной силой. Звезды настигли её ярко. Они заплясали перед глазами, чаруя огонь. Ненависть стерлась. Все мысли растворились в горячем воздухе из её рта. Тео окончил следом с протяжным стоном. Он зарыл нос в излюбленный изгиб и коротко чмокнул влажную кожу. Нежно провел пальцами по лопаткам, когда ослабил хватку. Сладость истомы накрыла их обоих, внедряя усталость. Жасмин тяжело дышала в широкое плечо. Её губы ответно мазнули по коже, вызывая в парне внутреннюю дрожь. — Больше не бросайся непростительными. — прошептал Теодор, поднял голову и зарыл нос в тёмные волосы. — А ты — словами. — выдохнула в шею, опаляю ту теплом. Ненависть стала страстью. Слишком неожиданно для обоих. Стерлись и слова, и пощечина, и мерзкие желания навредить. Осталось только это, слишком горячее и интимное, воспоминание. Тео улегся на кровать, прижимая к себе Жасмин. Он слушал звуки их запыхавшегося дыхания и стук сердец. Ощущал, как её пряди колют грудь, а дрожащие пальцы едва ухватываются за предплечье. Что-то в его сердце кольнуло. Ему захотелось остаться в этом мгновение навсегда. Чтобы только эта кровать и Жасмин, дышащая куда-то в ключицу, — остались здесь. Странно. Сожаление, ведь, не вызывает таких желаний.