Глава 2. «Воспоминания о „Волшебном”»

Впервые, на своей уязвимой памяти, Фероллин проснулся на мягком диване, а не под каким-нибудь деревом. Он отметил про себя, что это было довольно приятно, когда под головой – наполненная периной подушка, а нежное одеяло ласкает кожу. К слову, спал он мало и где приходилось, ведь за барашками надо было следить. Откуда они у него – он не помнил, хотя, может, и вовсе никогда не знал. Но ухаживал за ними как за родными: мыл по очереди в ручье, чистил шерсть он веточек и листьев, водил на полянки. Он чувствовал себя ответственным за них и в какой-то степени даже привязался к этим пушистым белым созданиям. Потерять их было печально, хоть Фероллин и не помнил, как то произошло: он нагнулся за жёлудем, а как обернулся – барашков уже не было. Он продолжил свои скитания уже один. Зато он хорошо запомнил, как впервые увидел их: ярко-жёлтые, пышные, улыбающиеся подсолнухи раскачивались на ветру. Глаза расширились при виде их. Это было целое огромное поле, в конце которого стояла большая мельница с маслобойней. Каждый подсолнух, словно маленькое солнце на зелёной ножке, источал свою особую энергию и тепло, не позволял отвести от себя взгляда и притягивал. Он зашёл в поле, окаймлённое со всех сторон пшеницей. Золотые цветы доходили ему до талии и колыхались, словно приветствуя Фероллина. Он оказался окружён россыпью жёлтых лепестков, что переливались в лучах солнца. Он бы стоял там вечность, пока его сердце наполняется восхищением и благоговением. Он глубоко вдохнул – запах тёплой земли, солнечного света и чего-то необъяснимо-живого заполнил его грудь. Сам воздух вибрировал счастьем. Сердце забилось быстрее. Это было нечто большее, чем просто радость. Он словно заново родился, вновь почувствовал себя живым. Парень медленно провёл пальцами по бархатным лепесткам, впитывая их нежность. Лёгкая дрожь прошлась по телу. Фероллин неосознанно улыбнулся. Он поднял руки к небу, словно хотел обнять этот день, это поле, этот момент. Впервые он почувствовал себя по-настоящему счастливым. Тишина природы, запахи, цвета – всё заполняло и грело его изнутри. Он закрыл глаза и просто стоял, позволяя солнцу ласкать своё лицо. Мир был огромен и Фероллин был частью этого мира. Здесь, среди подсолнухов, он, казалось, сам расцвёл. Золотистое сияние пробиралось ему в душу, обволакивало сердце, разливалось по телу и кружило в голову. Юноше показалось, что цветы забирают его, превращают в себе подобного и не желают отпускать. И это чувство насквозь пробирало до кончиков пальцев. Оно мутило сознание и дарило столь глубокое ощущение свободы и чего-то сказочного. Оно млечной дорогой витало от кожи Фероллина к бездне его сущности, порхало в лёгких, растекалось по венам и туманило разум до дрожи в ногах. В эти мгновения он понял, что любит их, как любил когда-то барашков; они погружают его в умиротворение и гармонию. И вдруг он сам захотел стать подсолнухом: качаться на ветру, улыбаться, сиять, устремившись к небу. Впервые он почувствовал такую лёгкость и уединение с собой. Ему хотелось стать частью этой красоты и излучать тепло. «Волшебные», — подумал он тогда.