Глава 3. «Забытое останется в прошлом»

По комнате расплывались ароматы свежеиспечённого хлеба и травяного чая. Фероллин потянулся, ощущая приятную ломоту в теле после сна. Он сел на диване и прислушался: в очаге потрескивали поленья, на кухне тихо позвякивала посуда. Юноша провёл рукой по волосам, заправляя прядь за ухо, и босиком направился на поиски хозяина дома. Джероми уже хлопотал у стола: нарезал ещё тёплый хлеб и раскладывал сыр. Увидев гостя, он улыбнулся. Потёртая его рубашка теперь висела на тонких плечах пастуха, прикрывая костлявое тело. — Bonjour. Хорошо спал? Фероллин кивнул и сел у окна. Завтрак был простым, но сытным: хлеб, сыр, немного вяленого мяса и чай с мёдом. После трапезы они вышли во двор. Сад был ухоженным, но требовал заботы: нужно было прополоть грядки, подвязать кусты, собрать упавшие яблоки. Фероллин с удовольствием взялся за дело – работа на свежем воздухе успокаивала. Джероми рассказывал, что где растёт, делился советами, которые никаким боком не сдались его «помощнику», а пастух только слушал и кивал. Он был неуклюж и неаккуратен, поэтому фермер везде ему помогал и поддерживал. Когда с огородом было покончено, они направились к загону, где стоял конь. Фероллин медленно провёл рукой по его тёплой шее. Фермер насыпал ему овса и поменял воду. Арден благодарно фыркнул и ткнулся носом в плечо хозяина. Пастух улыбнулся, удивлённый подобному жесту. * * * День прошёл в приятных хлопотах, а когда солнце стало клониться к закату, они вместе уселись на деревянных качелях, стоявших у выхода в огород. Вечерний воздух был свеж, пахло фруктами и травой. Пастух лениво раскачивал качели, вытянув ноги. — Ты всегда жил здесь? – спросил он, глядя в сторону сада. Джероми кивнул. — Да. Сколько себя помню. Отец построил дом, потом оставил мне. Я не желал уезжать – здесь спокойно. Что насчёт тебя? Фероллин задумался, потом тихо вздохнул. — Ох, mon gars, я никогда не имел места, которое мог бы назвать домом. — Как же так? Он ведь всем нужен. — Быть может, — пастух улыбнулся, — Я никогда не смел задумываться об этом. Наступила пауза. Джероми внимательно посмотрел на друга. — Знаешь, иногда дом – это не только стены. Это люди, которые рядом. Фероллин по-птичьи склонил голову. — Ты – философ, mon gars. — Всего-то говорю, что думаю, – немного помолчав, фермер продолжил, – Ты сказал, что у тебя никогда не было дома. Сие решение было истечением обстоятельств или есть личная причина? Пастух провёл ладонью по деревянным перилам. — Не знаю. – признался он. – Порой мне кажется, что я всегда был странником. Скажу по-правде, память моя ненадёжна и подобна сновидению: всё отрывисто, смутно. Но точно помню одно: у меня были барашки. Фероллин усмехнулся, но в усмешке сквозила тень утраты. — Барашки? — Oui. Маленькое стадо, коему я был пастухом. Я знал их по голосу, различал по шкурке. В их обществе мои скитания не были столь одиноки. Они мне были так родны. Они… мой дом? – скорее спросил юноша, посмотрев на фермера. — И что же с ними всё-таки приключилось? Фероллин отвёл взгляд, пальцы сжались на перилах. — Они исчезли. Или... я их потерял. – он помолчал, прежде чем продолжить: – Не могу вспомнить как то случилось. Помню лишь пустоту, оставшуюся после. Джероми некоторое время хранил молчание. — Ты часто забываешь нечто важное? — Увы, c`est vrai. Мои воспоминания – суть рваной ткани на ветру: сплошные отрывки, несвязные сцены, запахи и звуки… Иногда мне слышится чей-то голос, но я не узнаю его. — И не страшно ли сие? — Порой. Но иной раз я склонен полагать, что так угодно самой судьбе, mon gars. Быть может, не стоит ворошить прошлое, раз оно само бежит от меня? — А если там, в прошлом, затаилось то, что следовало бы сберечь? Фероллин устало улыбнулся. — Быть может. – повторил он. Ветер шептал в кронах деревьев, принося с собой прохладу грядущей ночи. Пастух покачивал качели, устремив взгляд в сгущающиеся сумерки. — Выслушав мою скудную историю, полагаю, могу потребовать того же, – молвил он, обращая взор к другу. – Скажи же, mon gars, кем ты был и кем ныне являешься? Джероми усмехнулся, сцепив пальцы на коленях. — Моя жизнь так проста. Я здесь родился и вырос, теперь ухаживаю за садом. — И ты не желал увидеть мир за пределами здешних мест? — Когда был совсем юн, я думал об этом. Но к чему мне скитания без цели? Я видел путников, проходящих мимо: одни желали приключений, иные – спасения от рутины. Но во взгляде их всегда таилась жажда того, чего они не могли обрести. Он перевёл взгляд на пастуха, чуть склонив голову. — Одни ищут дом, иные – покой. А ты, друг мой, чего ищешь? Фероллин мягко улыбнулся, но не ответил. * * * Вернувшись в дом, Джероми вспомнил о царапинах на животе Фероллина и сообщил ему, что их стоит обработать. Он смочил тонкие раны тёплой водой и смазал мазью. Пастух сначала вздрогнул и даже попытался убрать руку с неприятно пахнущей мазью, но, после поднятой брови фермера, всё же позволил помочь. — Ты всегда столь упрям? – спросил Джероми, не отрываясь от дела. — Только если это касается меня, – улыбнулся пастух. — В каком смысле? — Я лишь забочусь о своей свободе. Старший всё ещё не понимал, о чём он. Фероллин, заметив это, пояснил: — Я мечтаю о свободе. Я… не думаю, что смогу правильно сформировать мысли. Просто не хочу быть ни к чему привязан сердцем. Фермер встал с колен и присел рядом. — О чём ты? – он улыбнулся, — Я всего лишь ведь перевязал тебе рану. Пастух ссутулился как сдувшийся шарик и свёл брови на переносице. Джероми заметил, как быстро у того поменялось настроение от, на первый взгляд, малозначимых слов. * * * Вскоре они погасили свечи и легли спать, а в доме осталась лишь баюкающая тишина, нарушаемая потрескиванием углей в очаге. Только Джероми всё не смыкал глаз и пялился в потолок, обдумывая слова друга.