Глава 4. «Домашние заботы»

Солнце только встало, а уже пекло по макушке. Джероми уже привык к утренней духоте, – она напоминала о себе ежедневно, обволакивая тело липким теплом, – но вот Фероллин, шагающий рядом, выглядел так, словно попал в самую гущу ада. — Par tous les saints… — пробормотал он, вытирая лоб. – Я здесь сгину. — Ты ведь пастух, — заметил Джероми, бросив на него взгляд. – Должен быть привычен солнцу. Фероллин скривился. Они вышли в сад. Земля под ногами отдавала теплом и была рыхлой. В воздухе пахло травой, землёй и чем-то сладковатым – наверное, от цветущего лимонного дерева в конце. — Начнём с простого, — сказал фермер, – Нужно собрать морковь. Видишь зелень? Тяни осторожно. Фероллин присел на корточки, взялся за ботву и потянул. Ничего. Он нахмурился и приложил больше силы – морковь вышла с комом земли, а сам он чуть не упал назад. — Merde! – выдохнул он, разглядывая корнеплод. Он был кривой, грязный, но вполне хороший. Джероми усмехнулся. — Не все столь упрямы. Двигай, когда тянешь. Пастух попробовал снова. На это раз действительно получилось лучше. Он посмотрел на друга, словно ожидая похвалы. Тот только кивнул: — Уже неплохо. Через некоторое время моркови набралось достаточно, чтобы хватило и на сытный ужин, и на продажу. Фермер занёс её в дом и направился обратно в сад. — Глянь на яблочки: скоро переспеют и станут горькими. – он протянул корзинку младшему. Не успел он показать, как правильно срывать плод, как пастух резко дёрнул яблоко к себе. Фрукт выскользнул из рук, покатился по земле и упал в небольшой овраг. Фероллин недоуменно смотрел ему вслед. Джероми прикрыл смешок ладонью и покачал головой. — Полегче, gamin, ни то всё древо изломаешь. — Je ne suis pas en enfant, — Фероллин прищурился, подняв яблоко. — Тогда веди себя не как ребёнок. Ридсон показал, как правильно – поворачивать их надо легонько, пока плодоножка на отцепится сама. Пастух кивнул и на этот раз постарался срывать осторожнее. Потом фермер потянул его чинить покосившийся забор: гвоздь окончательно проржавел и доска отвисала вбок. — Видишь? Бери молоток. – Джероми кивнул в сторону поломки. Фероллин взял инструмент, как ему показали, затем гвоздь. Положил его на доску, занёс молоток… Гвоздь соскользнул, чуть не оцарапав ладонь пастуха. Джероми вздохнул: — Изволь ответить, ты намерен потерять палец в первый рабочий день? Фероллин покраснел. — Ce n`est pas ma faute… Фермер не стал спорить, лишь взял его руку с молотком и направил. — Смотри. Не колоти сразу. Несильно постучи, зафиксируй гвоздь. Затем сильнее, чтобы закрепить доску. Фероллин попробовал вновь. Через пару мгновений забор был починен. — Видишь? У тебя хорошо получилось. Благодарю за помощь. – Джероми улыбнулся. – Me^me un chiot peut apprendre. Пастух вскинул на него глаза. — Un chiot? — Oui. Ты походишь на щенка. — Я не пёс! — Не пёс. Щенок. Разница есть. Фероллин нахмурился сильнее, но возражать не стал. * * * Работа закончилась, солнце начало клониться к горизонту. Джероми опустился на качели, вытянув ноги. Фероллин плюхнулся рядом, закинул голову и прикрыл глаза. — Устал? — Кажется, я мёртв… — Пастух потёр переносицу и взглянул на свои руки – грязные, с царапинами. Провёл пальцем по мозоли. – Я ведь совсем бесполезный, да? Ридсон улыбнулся, затем достал из кармана платок и протянул. — Не если учишься. Фероллин принял его и вытер руки. Летний вечер был тёплым, но не знойным. В саду звенели цикады, а деревья шелестели листвой. Яблоко, прихваченное с собой, Джероми руками поделил напополам, надавив на центр. Одну дольку он отдал пастуху, вторую оставил себе. Когда оба молча доели, Фероллин протянул руку и обхватил запястье фермера, чуть потянув к себе. Он повернул его ладонь и принялся перебирать пальцы, один за другим, словно изучая. Джероми замер, глядя на то, как младший ощупывал его руки. Он нахмурил брови, не зная, как реагировать, но руки не отнял. Это прикосновение ему казалось слишком близким. — Что ты делаешь? – спросил он, позволяя вертеть и осматривать кисть, как вздумается пастуху. — У тебя сильные руки, — ответил тот вполголоса. – Однако я воображал руки фермеров грубыми. А у тебя они… такие мягкие. Фероллин продолжал – медленно, внимательно, будто каждая линия на ладони, каждое синеватое очертание вен на запястьях имели для него значение. Он слегка нажимал на подушечки пальцев, проводил по костяшкам. — Знаешь, — сказал он задумчиво, — если бы я был художником, я бы писал твои руки. Фермер всё ещё сидел неподвижно, то ли удивляясь этим действиям, то ли смутившись. — А ты бы хотел быть художником? – Джероми неловко отвёл взгляд. — Oui. Они ведь могут отобразить на холсте всё, что душа пожелает. – ответил пастух, не отпуская его запястья. — Ты прав. Это ведь удивительно… Моя тётя была художником. Она то и дело отрицала это, твердя о том, что её картины далеки от идеала. – помолчав, он продолжил, — А я в детстве всё грезил о том, как подросту и стану известным, как Уильям Шекспир. Отец читал мне его пьесы. Как сейчас помню: Я люблю вас по долгу дочери, Ни больше, ни меньше. Я покорна вам, господин мой, И счастлива повиноваться, Но и мужа, как замужняя жена, Я должна любить, а не только отца… Джероми прочёл отрывок по памяти так поэтично, что Фероллин не мог отвести от него удивлённого взора. — Наизусть помнишь, mon gars? — Oui. Отец любил читать вслух всё, что подлежало рифме. То был «Король Лир». Реплика Корделии. Сама погубила себя ею девица. — Как это – погубила? – не понимал пастух, раскачиваясь сильнее. Казалось, впервые слышит об английской классике. — Всё обернулось против неё. Мораль вот в чём: не нужно кричать и доказывать свою любовь, иногда – просто стоит быть рядом. Порой, это может цениться куда больше. Младший чуть склонил голову, слушая его. — Но ведь человек может не подумать о том, что его любят. — Настоящая любовь не нуждается в огласке. Для Фероллина, никогда не думавшего о любви в таком ключе, как новый мир открылся. Он, казалось, хотел возразить, но промолчал. Через время Джероми неохотно поднялся с качель и размял затёкшую спину. — Пошли в Дом. Холодает. Пастух послушно пошёл за ним, всё ещё витая в своих мыслях. После горячей ванны фермер нашёл друга в приёмной. Тот что-то выискивал среди многочисленных книг на полках шкафа. Ридсон сразу догадался, что именно ему там понадобилось. — Четвёртая полка снизу. Левая часть шкафа. – проконсультировал он младшего, как знающий библиотекарь. Фероллин отыскал взглядом нужный выступ и осторожно вынул книгу. На пыльной обложке виднелась надпись: Уильям Шекспир. «Король Лир». Юноша сдул всю пыль и упал на диван, принявшись воодушевлённо листать страницу за страницей. Джероми опёрся плечом о створку двери и наблюдал за ним. — С чего ты взял, что у меня имеется эта книга? — Но ведь откуда-то же читал твой отец её тебе в детстве. — Там довольно сложный язык написания. Уверен, что осилишь? Пастух кивнул: — Ты был маленьким и всё понял. Мне понравилось. Джероми ухмыльнулся. «Ну раз желает – пускает попробует», — подумал он и отправился в спальню.