87

Дождь хлестал по асфальту Зальцбурга, когда Олли выскочил из такси и пустился бежать. Три ступеньки за раз, поскользнулся на мокром мраморе подъезда, влетел в школу, сбивая с ног собственный рюкзак. Он промок до нитки, волосы липли ко лбу, а сердце колотилось не от спринтерского забега — а от страха опоздать на её урок. История искусств. Кабинет 34. Фрау Хофман. Именно там, на третьей парте у окна, сидела Лиза с карандашом в руках и двумя тонкими косичками, в которые она всегда заплетала свои светлые волосы. Олли примчался к двери, едва переводя дыхание. Из-за двери доносился ровный голос учительницы. Он глубоко вдохнул, отворил дверь и замер на пороге. — Берман, — фрау Хофман сняла очки. — Объяснитесь. Весь класс обернулся. И Лиза тоже. Её серо-голубые глаза широко распахнулись от удивления. — Я... — Олли попытался отряхнуть куртку, с которой стекали ручьи. — У меня была гонка. В Италии. Погода... нас задержали. — Гоночные трассы не являются уважительной причиной для пропусков в моём классе, юный человек, — учительница сложила руки на груди. — Садитесь. И надеюсь, вы готовы к самостоятельной работе по теме «Символизм в творчестве Густава Климта». Олли кивнул и, потупив взгляд, побрёл к своей парте, краем глаза отмечая, как Лиза подавила улыбку. Он был здесь. Он видел её. Это стоило всех выговоров в мире. Урок тянулся мучительно долго. Олли вывел в тетради кривую траекторию, потом нарисовал маленький болид на полях. Он не слушал про «Золотую Адель» и «Поцелуй». Всё его внимание было приковано к её спине, к тому, как она аккуратно, с самым сосредоточенным видом, что-то рисует в своём блокноте. Когда прозвенел звонок, Олли собрался с духом. Он вскочил и, пока все расходились, подошёл к её парте. — Привет, — выдавил он. — Привет, — она убрала карандаши в пенал, не глядя на него. — Поздравляю с победой. Я видела результаты в интернете. Олли от неожиданности кашлянул. — Ты... следишь? — Ну, — она наконец подняла на него глаза, и в них играли весёлые искорки. — Когда половина школы помешана на гонках, сложно не знать, кто победил. Ты весь промок. — Да, я... бежал. Наступила неловкая пауза. Олли чувствовал, как потеют ладони. Он видел, как её взгляд упал на его тетрадь, на тот самый рисунок с болидом. — Мне нравится твой рисунок, — сказала она. — Спасибо, — он просиял. — А мне нравится... твои косички. Идиот! — закричал у него в голове внутренний голос. Сказал же что-то тупое! Но Лиза рассмеялась. Звонко, по-настоящему. — Спасибо, — она наклонилась к своему рюкзаку и достала оттуда смятый бумажный пакет. — Держи. Олли взял пакет. Внутри лежала шоколадка «Mozartkugel» и слегка помятая открытка, на которой она цветными фломастерами нарисовала... его машину. Неровно, детски, но он узнал номер и цвета команды. — Это... что это? — он не понимал. — Ну, — она покраснела и надела рюкзак. — Ты же пропустишь мой день рождения в субботу. Из-за очередной гонки. Так что... это тебе. За победу. Олли смотрел то на шоколад, то на неё. Всё его гоночное хладнокровие, всё умение концентрироваться испарилось, оставив лишь пятнадцатилетнего мальчишку, который только что получил самый ценный приз в своей жизни. — Я... я могу тебе что-то дать взамен? — спросил он, чувствуя, как горит всё лицо. — Можешь, — кивнула она и, взяв свой блокнот, аккуратно вырвала один листок. — Нарисуй мне тут свою трассу. Самую любимую. Чтобы я знала, где ты в эти выходные. Он взял листок, и их пальцы ненадолго встретились. Электрическая искра пробежала по его руке. — Хорошо, — прошептал он. — Я нарисую. — Отлично, — она улыбнулась ему — той самой, сокровенной улыбкой, которую он видел только издалека, — и вышла из класса, оставив его одного с мокрой курткой, растаявшей шоколадкой в руках и абсолютной уверенностью, что это было лучше, чем любой подиум. Самое страшное теперь — не облажаться с рисунком.