Часть 6

— Войдите, — раздался голос изнутри. Рон толкнул дверь. Она открылась бесшумно. Лаборатория была просторной, заставленной полками с колбами, склянками, сушеными компонентами. В центре, за длинным столом, заваленным ретортами и свитками, стоял Северус Снейп. Он не поднял головы, продолжая что-то вливать в хитросплетение стеклянных трубок. — Профессор Снейп, — Он сглотнул и попытался выровнять голос. — Мне поручено передать вам документы от отца. Для срочного ознакомления. Снейп медленно, отложил пипетку. Наконец он поднял голову. Его черные глаза, как два куска обсидиана, устремились на Рона. Они скользнули по его лицу, по напряженным плечам, по папке в его руках — изучающе, безразлично. — Оставьте на столе, — произнес Снейп, кивнув на свободный край рядом с собой. Его взгляд не отрывался от Рона. Рон сделал несколько неуверенных шагов внутрь. Запахи здесь были ещё сильнее, почти одуряющими. Он почувствовал лёгкое головокружение. Подойдя к столу, он положил папку, стараясь не смотреть в сторону Снейпа. — Отец просил, чтобы вы... — начал было Рон, поворачиваясь, чтобы уйти как можно скорее. — Мистер Уизли, — голос Снейпа перебил его, тихий, но настолько чёткий, что он прозвучал, как щелчок бича. Рон замер. — Я полагаю, вы понимаете важность конфиденциальности. Содержимое этих документов... касается деликатных вопросов, о которых не должны знать посторонние. Рон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его горло сжалось. — И я надеюсь, — продолжил Снейп, медленно обходя стол и приближаясь, — что ваша... любознательность... не заставляет вас интересоваться тем, что вас не касается. — Он остановился в двух шагах от Рона. Слишком близко. Рон почувствовал холод, исходящий от него. — В прошлый раз, в библиотеке... вы проявили излишнее внимание к тому, что происходило в другом конце зала. Это было... заметно. Рон поднял на него глаза. Он знал. Он всё видел. И сейчас он наслаждался унижением. — Я просто искал книгу, — пробормотал Рон, отводя взгляд. — Конечно, — согласился Снейп, и в его голосе прозвучала лёгкая, ядовитая усмешка. — Как и в туалете для персонала. И в коридоре у кабинета моей жены. Вы... невероятно любопытный библиофил, мистер Уизли. Рон почувствовал, как кровь отливает от лица. — Передайте вашему отцу, что я изучу бумаги, — сказал Снейп, внезапно теряя к нему интерес. Он повернулся спиной и снова склонился над своими колбами. — Можете идти. И в этот момент дверь лаборатории, которую Рон в панике не закрыл до конца, бесшумно распахнулась шире. Она была в своей рабочей мантии, безупречной и строгой, но на её лице лежала тень усталости, а под глазами — едва заметные тени, будто от плохого сна. В руках она держала сверкающую прозрачную колбу с изумрудно-зеленой жидкостью. Её взгляд, острый и быстрый, как всегда, скользнул по лаборатории, задержался на спине Снейпа, склонившегося над столом, а затем перешел на Рона. Увидев его бледное, почти зеленое от ужаса лицо и напряженную позу, её брови чуть дрогнули. Потом она услышала последние, висящие в воздухе слова мужа. Снейп медленно обернулся. Увидев жену, его лицо не выразило ни удивления, ни раздражения. — А, Миневра, — произнес он, и его голос внезапно стал... почти обыденным, но от этого ещё более зловещим. — Как вовремя. Мистер Уизли как раз проявлял живейший... профессиональный интерес к моей работе. И, осмелюсь предположить, косвенно — к твоей персоне. Юность так жаждет... наставничества со стороны опытных коллег. Особенно, — добавил он, его взгляд скользнул по лицу Рона, а затем вернулся к жене, — когда наставница обладает такой... неоспоримой, зрелой харизмой. Рону казалось, что воздух в комнате превратился в сироп. Он не мог дышать. Он видел, как Минерва замерла. Её пальцы чуть сильнее сжали колбу. В её глазах, обычно таких ясных и контролируемых, пронеслась целая буря эмоций: молниеносное понимание (она знала, о чём он говорит), вспышка ярости (направленной, Рон не был уверен, на кого — на Снейпа или на него самого?), и тут же — привычная, леденящая маска. — Северус, — её голос был ровным, но в нём слышалось стальное напряжение. — Твои шутки, как всегда, отличаются изысканным вкусом. Мистер Уизли, — она перевела взгляд на Рона, — Я полагаю, вы передали то, за чем пришли? Уверена, у вас полно другой, более соответствующей вашему положению работы. Это было приказание уйти. Немедленно. И Рон, не в силах вынести ни секунды больше этого ада на троих, кивнул, не сказав ни слова, и, спотыкаясь, ринулся к выходу, даже не попытавшись извиниться или что-то объяснить. — Ну что, моя дорогая? — тихо спросил он. — Твой юный поклонник, кажется, совсем потерял дар речи. Неблагодарный. После всего того... внимания, что ты ему уделяла в моё отсутствие. —— Он уже почти выбрался на верхние этажи, в зону, залитую обычным дневным светом, когда резкие, быстрые шаги догнали его. — Мистер Уизли! Он обернулся. — Одну минуту, — Она подошла ближе, оглядывая пустой коридор, и понизила голос до резкого шёпота. — Вы будете слушать, и вы запомните это раз и навсегда. То, что произошло там, любое намёки, любые ваши... фантазии — должны быть забыты. Я — замужняя женщина. — Она сделала ударение на последнем слове, вкладывая в него весь вес клятвы, долга и той горькой реальности, что держала её в своих тисках. — Но даже если бы я не была замужем... — она на мгновение замолчала, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на усталое сожаление, прежде чем снова погасло. — Даже тогда между нами не могло быть ничего. Вы понимаете? Разница слишком велика. Всё. Всё между нами — неправильно. Она смотрела на него, пытаясь вбить эту истину в его упрямую, страдальческую голову. — Поймите это, Рональд, — её голос на мгновение смягчился, но тут же снова затвердел. — Ради вашего же блага. Оставьте это. Не вмешивайтесь в то, чего не понимаете и во что вам не дано войти. Ради вашего спокойствия. Она закончила, ожидая ответа. Гневного возражения. Протеста. Извинений. Хоть чего-то. Но Рон ничего не сказал. Его голубые глаза, широко открытые, были полны такого бездонного, безоговорочного обожания, что это было почти физически больно видеть. В этом взгляде не было ни капли понимания её слов о возрасте, о невозможности, о границах. И его молчание говорило: «Я люблю тебя. И мне всё равно». Она отпрянула на полшага, как будто его молчаливое обожание было чем-то заразным. — Хорошо, — прошептала она, и её голос звучал хрипло, сдавленно. — Если вы не хотите понимать словами... Тогда поймёте последствиями. Она резко развернулась и ушла.