Часть 2 — Дальнейшие шаги

В первую неделю после расставания Гермиона написала около дюжины писем мистеру Уилеру из Департамента магической истории и наследия, многословно извиняясь и отчаянно пытаясь объяснить, как столь ясное и однозначное письмо с согласием могло оказаться такой грандиозной ошибкой. Однако каждый раз передумывала и сжигала письма с помощью аккуратного Инсендио и даже — в душевном раздрае — прибегла к Конфринго. После этого пришлось немного прибраться, но, надо признать, ей стало гораздо легче. Она перечитывала описание вакансии, изучала информацию об объекте и каждый раз находила какие-то новые данные: возможное направление исследований, потенциальный артефакт… Этого было достаточно, чтобы на время забыть об очевидной проблеме. Она встретилась с мистером Уилером — «Нет-нет, зовите меня Лоуренс, пожалуйста» — чтобы обсудить следующие шаги. И в тот же день, ровно в 16:55 — так, чтобы нельзя было сразу же дать задний ход, — она наконец набралась смелости и отправила служебную записку с уведомлением о своем намерении покинуть нынешнюю должность в течение месяца. Днем она работала, задерживаясь в министерстве настолько, насколько позволяли приличия, под предлогом «разобрать все хвосты перед уходом», а по ночам плакала. Расставание назревало давно, но от этого не становилось легче — все таки она лишилась огромной части своей жизни. На второй неделе после расставания у них с Роном состоялся разговор — наполненный слезами, но гораздо менее драматичный. Оба согласились, что они слишком долго игнорировали проблемы, упрямо отказываясь признать, что отношения просто не складываются. Это был болезненный, но необходимый шаг, к концу разговора Гермиона чувствовала себя физически и эмоционально опустошенной, но теперь она точно знала, что поступила правильно. К несчастью, тот факт, что Рон теперь жил у Гарри и Джинни, делал ее визиты к ним крайне неловкими. Гарри, когда им все же удавалось пересечься, конечно, был к ней невероятно добр, но Гермиона чувствовала — учитывая безумную, даже по меркам аврора, загрузку, панику и восторг по поводу будущего отцовства и утренние (а также дневные и вечерние) недомогания Джинни, расставание друзей могло оказаться для него последней каплей. В свободной спальне, которая, очевидно, должна была стать детской, теперь уныло торчал Рон, и последнее, чего Гарри не хватало в таких обстоятельствах, — это утешать еще и Гермиону. Впрочем, она справлялась. Правда. Поэтому с головой ушла в работу. Перевод одобрили, и на протяжении двух замечательных недель Гермиона, по сути, занимала сразу две должности — а значит, было практически невозможно остаться со своими мыслями наедине. Академические задачи ее не тяготили — проводить мысленные эксперименты и размышлять над магической теорией можно было до скончания времен без особых эмоциональных последствий. Но стоило хоть немного задуматься о реальной жизни, как Гермиона либо начинала плакать, либо впадала в панику, а это, мягко говоря, было непродуктивно. Впрочем, все это было ожидаемо — после такой эмоциональной встряски. Ничего особенного. Она справлялась. Жилье предоставлялось на весь срок работы, так что Гермиона решила, что оставит дом Рону, — чтобы как минимум облегчить жизнь Гарри и Джинни. Несколько предметов мебели, к которым она особенно привязалась, она уменьшила до кукольного размера и решила временно отправить на хранение, а остальное — забрать с собой. За прошедшие годы Гермиона натренировалась в создании портативных библиотек — до такой степени, что завела отдельный книжный шкаф для обладающих магической силой фолиантов, зачарованный и защищенный сверху донизу, чтобы его можно было безопасно уменьшить и транспортировать без риска повредить магические ауры книг. Она очень надеялась, что в полагающемся ей «жилье» найдется достаточно места. Когда со дня расставания прошел примерно месяц, Гермиона поняла, что еще никогда не чувствовала себя настолько оторванной от собственной жизни. Большая часть вещей уже была упакована, и дом выглядел удручающе пустым — осталась только одежда, небольшая подборка книг (ну, небольшая по меркам Гермионы) и те вещи, которыми она пользовалась каждый день. Отношения закончились, Гарри и Джинни были целиком поглощены ожиданием ребенка, и сейчас Гермиона чувствовала себя такой оторванной от них, как никогда раньше. Так что она словно оказалась на пороге — собиралась уйти с надежной, хорошо оплачиваемой должности с перспективой карьерного роста ради шестимесячного проекта, который, вне сомнений, окажется одновременно мечтой и кошмаром. Гермиона изучила все, что только можно было найти о Мэлле, но достоверной информации о ведьме почти не было: по всей видимости, она заперлась в своей крепости и прекратила всякое общение с внешним миром (включая собственных детей) во второй половине своей жизни. До добровольного затворничества ее жизнь была ничем не примечательной: брак, рождение двух дочерей, смерть мужа — все это было формально упомянуто в хрониках крошечной волшебной деревушки, где она жила. Даже ее отшельничество вызывало интерес разве что своей внезапностью. А после этого разговоры о ней вообще стали табу — как для бывших соседей, так и для собственных дочерей, которые, судя по всему, наотрез отказывались о ней говорить. Мэлла была окружена тайной, особенно учитывая, что она жила задолго до появления хоть какой-то централизованной власти в Британии или Ирландии. А ее крепость являлась частной собственностью со времен, когда ее правнучка вышла замуж за Арманда Малфоя Второго. Гермиона была уверена — за всем этим кроется нечто большее. Но у нее было ужасное предчувствие, что получить действительно полезную информацию можно будет только у нынешнего владельца земель. Гермиона знала, что рано или поздно придется с ним встретиться, но весь последний месяц старательно и методично отгоняла эту мысль. Учитывая возросшую нагрузку на работе и стресс от расставания было несложно сосредоточиться на чем-то другом. Но теперь, когда до начала проекта оставалось всего ничего и Гермиона уже почти собралась с духом, чтобы связаться с одним из самых ненавистных людей во всей вселенной, этот самодовольный ублюдок опередил ее. Было пасмурное утро понедельника, и когда она увидела письмо, то громко застонала. Разумеется, конверт был запечатан — но герб, вдавленный в абсолютно излишнюю восковую печать, не оставлял сомнений в отправителе. Гермиона вихрем пронеслась до кабинета и не сразу узнала свою дверь — табличку с именем уже сняли, готовясь к выходу преемника на следующей неделе. Она захлопнула дверь, заперла ее с несколько излишней решимостью и, вскрыв конверт, презрительно усмехнулась при виде изысканного герба, отпечатанного в углу на плотной, роскошной бумаге. Sanctimonia Vincet Semper, — было выведено на замысловато изогнутой ленте под гербом. Чистота всегда одержит победу. Ну конечно. Прекрасное начало для нового этапа их взаимодействия. Уважаемая мисс Грейнджер, Сказать, что я был удивлен, узнав, что именно вы назначены представителем Министерства, — значит не сказать ничего. Тем не менее, позвольте заверить вас, что я намерен придерживаться исключительно делового и вежливого тона, несмотря на любые свидетельства обратного. В связи с этим прошу отправить мне сову при первой возможности, для того чтобы назначить встречу и обсудить детали проекта. Насколько мне известно, вы все еще располагаете кабинетом в Международном бюро магического законодательства. Мне принадлежит таунхаус в Кенсингтоне, где я обычно решаю все рабочие вопросы. Оба места представляются мне вполне подходящими для подобной беседы, так что прошу сообщить, какое из них предпочтительнее для вас. С нетерпением жду начала нашего сотрудничества. С наилучшими пожеланиями, Д. Малфой Гермиона нехотя признала, что придраться особо не к чему. Письмо было чересчур формальным, но, безусловно, вежливым — почти до боли. Конечно, это был Малфой, так что не требовалось много усилий, чтобы мысленно наделить каждое слово изрядной долей сарказма, — и все же в данном случае ей в это не верилось. Это письмо напоминало скорее реверанс в сторону министерской бюрократии, Малфой тщательно расставлял все точки над «и», чтобы ни у кого не возникло даже малейшего повода заподозрить его в несоблюдении протокола или предвзятости. И, пожалуй, Гермиона не могла его в этом винить. Он был слишком богат и слишком осторожен, чтобы быть изгоем, — особенно учитывая, что с момента его последнего сомнительного поступка прошло больше десяти лет. Но волшебники живут долго — и отличаются злопамятностью. Его грехи все еще не забыты, сколько бы времени ни прошло. Гермиона тоже ничего не забыла. Хотя на последнем приеме, где они пересеклись, им удалось обменяться сухими кивками и парой вымученных фраз. Это было почти два года назад. С тех пор у них не случилось ни одного настоящего разговора — господи, Гермиона не была уверена, был ли у них вообще когда-либо разговор длиннее пары реплик… После войны прошло двенадцать лет — может, стоит воздержаться от преждевременных суждений? Он ясно дал понять в письме, что выше старых обид, и она не собиралась опускаться до выяснения отношений только потому, что ей по умолчанию положено не соглашаться с Малфоем. В конце концов, она же профессионал. Если он мог вести себя по-взрослому — она тоже справится. Гермиона вздохнула, достала перо и бумагу. Уважаемый мистер Малфой, Ваше удивление вполне понятно. Я и сама еще не до конца осознала происходящее. Тем не менее я, как и вы, намерена выстроить конструктивные рабочие отношения. Поскольку сейчас я нахожусь в процессе перевода из одного департамента в другой, будет разумнее встретиться в вашем таунхаусе. Что касается времени — я свободна в среду после обеда, так как моя текущая работа практически завершена. Если среда вам не подходит, то остается только пятница, так как в четверг мне предстоит обучать преемника. С наилучшими пожеланиями, Г. Грейнджер Ответ пришел меньше чем через час — все так же на гербовой бумаге, но, слава Мерлину, в чуть менее официальном тоне. Мисс Грейнджер, Тогда, скажем, среда, 14:00? Адрес: Марлоус-роуд, 170. Можете воспользоваться каминной сетью Министерства. Д. Малфой Пожалуй, это был самый вежливый диалог, который когда-либо происходил между ними. Гермиона отправила сову с подтверждением, затем откинулась на спинку стула, ощущая легкий приступ панического головокружения, оттого что ее жизнь снова поворачивает совсем не туда, куда должна была, по мнению Гермионы. Среда наступила быстрее, чем Гермионе хотелось бы. Несмотря на вежливость Малфоя в их короткой переписке, эту встречу она ждала с ужасом. Ей было стыдно признаться даже себе, что утром она потратила немного больше времени на выбор одежды. Не то чтобы ей было что ему доказывать или ее хоть в малейшей степени волновало его мнение, но избавиться от ощущения, что она — себе в ущерб — согласилась встретиться на его территории, никак не получалось. Возможно, она приняла это решение из необходимости, ведь ее кабинет теперь был совершенно пуст, не считая пары предметов мебели. Но тот факт, что Гермионе предстояло явиться в дом Малфоя, вызывал острое желание выглядеть предельно собранной, профессиональной и отстраненной — а это исключало непослушные волосы, привычные слегка старомодные туфли и удобные, но не слишком выигрышные черные или серые платья прямого кроя, которые выручали Гермиону каждый день. Так что, когда она переместилась через камин в таунхаус Малфоя, чувствуя себя как на собеседовании в любимом безупречно сшитом черном костюме, то с удивлением обнаружила, что все равно выглядит недостаточно нарядно. Малфой вышел в холл в образе романтического, но безусловно подлого персонажа из викторианского романа — на нем были жилет с подкладкой из шелка и шейный платок с узором пейсли. Гермиона с трудом сдержала смешок, несмотря на волнение. — А, Грейнджер, проходи, — сказал Малфой немного рассеянно и жестом пригласил ее следовать за ним в кабинет, который Гермиона мысленно посчитала очень слизеринским. Что было вполне ожидаемо. Но она едва ли обращала внимание на комнату. — Это… это у тебя шейный платок? — Мм? А, — он бросил взгляд вниз и закатил глаза, просунув большие пальцы под этот вызывающий предмет одежды и ослабив узел. — Извини, я вернулся всего пару минут назад. Не самое удачное первое впечатление, знаю. Просто мамин очередной бесконечный благотворительный обед затянулся. Увы, она до сих пор настаивает на определенном дресс-коде. — Обед, случайно, не в 1860 году проходил? — ляпнула Гермиона, прежде чем успела себя остановить. Малфой одарил ее испепеляющим взглядом, в котором ясно читалось: «нельзя было промолчать?» — Я не успел переодеться в нормальный костюм, — пробормотал он, расстегивая жилет и стягивая платок. — О, пожалуйста, не раздевайся ради меня, — фыркнула она, слишком легко скатываясь в привычную оборонительную язвительность. Малфой раздраженно вздохнул, откинувшись на спинку стула, и посмотрел на нее с усталым раздражением. Гермиона ответила короткой извиняющейся улыбкой и постаралась взять себя в руки — стать тем самым профессионалом, каким являлась. Она выпрямилась и выдержала его взгляд, теперь ощущая себя одетой более уместно. Без жилета и с расстегнутой верхней пуговицей рубашки он все еще походил на лихого подлеца из викторианского романа, только уже после того, как правда о нем всплыла наружу. — Как поживает твоя мать? — спросила она, потому что так полагается говорить, когда вы поддерживаете вежливые деловые отношения. Малфой усмехнулся и начал вытаскивать документы из ящиков. — Уверен, тебе будет приятно узнать, что она ничуть не изменилась. — Я в восторге, — отозвалась Гермиона. — А как поживают Поттер и Уизли? — спросил он, не поднимая глаз, — Ходят слухи, что скоро появится еще один Поттер. Тон его был вежливым, но легкое фырканье в конце фразы без слов говорило: «Как будто одного Поттера было недостаточно». — У всех все в порядке, — ответила она сдержанно, мысленно радуясь, что ее расставание с Роном пока не стало достоянием общественности. Конечно, это вопрос времени, но сейчас они говорили о деле — и Гермиона была признательна за возможность не смешивать свою неудавшуюся личную жизнь и работу. — Что ж, — произнес Малфой, наконец подняв на нее взгляд и сцепив пальцы в замок. — Да. Несколько секунд они просто оценивающе смотрели друг на друга, пока вдруг ни с того ни с сего напряжение не рассеялось. Они оба улыбнулись. Хотя Гермиона чувствовала, что ни один из них пока не готов полностью опустить щит. — Какая у нас светская беседа, — заметил он вполголоса. — О да, образцовая вежливость. — Сплошной профессионализм. — В высшей степени. — Несомненно. Итак... — У меня куча вопросов, — перебила она его, щелкнув ручкой и открывая блокнот. — Не сомневаюсь, — ответил он без намека на иронию, но Гермиона все равно почувствовала легкий укол. — Хорошо. Значит, стазисное поле... — можно начать с этого. — Временная мера, — отмахнулся он. — Это место навечно проклято, а мои предки — один за другим — по всей видимости, просто не удосужились что-либо с этим сделать. Они время от времени обновляли чары стазиса, но как только мы отменим заклинание, проявятся последствия нескольких веков запустения. Мои предки не особенно переживали за сохранность объекта. — Понятно. Но сами чары стазиса… они обычные? — Насколько мне известно. Хотя, конечно, всегда есть вероятность — э-э — ложки дегтя, как говорится. — Мгм. — Ирландское министерство выделит нам пару ликвидаторов проклятий — по крайней мере на первый месяц, чтобы разобраться с защитой и тем, что там наколдовано. К тому моменту мы уже поймем, есть ли у этого проекта хоть какие-то шансы. — Звучит разумно, — отозвалась она, делая пометки. Если все окажется пустой затеей, она просто останется без работы, но, по крайней мере, не придется иметь дело со всей этой неловкостью. — На самом деле я должен тебя поблагодарить. — Ты… что? — Да. Сомневаюсь, что все бы сдвинулось с места так быстро, если бы назначили кого-то другого. Ну, разве что Поттера — но вряд ли ему интересно копаться в руинах. — Это не должно иметь значения, — пробормотала она, пожав плечами. Гермиона отлично уловила знакомую нотку презрения в голосе, когда он произнес имя Поттера. Как, впрочем, и то, что поблагодарить он ее так и не удосужился. Некоторые вещи не меняются. — Бюрократия нетороплива, как ледник. — Не должно, но имеет, — спокойно возразил он. И ошибкой это не было. — Зачем вообще понадобился кто-то от нашего Министерства? Разве ирландское не справилось бы? — Дело не в их способностях, — фыркнул он, — а в моей благонадежности. Или, точнее, в ее отсутствии. Удивлен, что пришлось объяснять это именно тебе, Грейнджер. — Ну, в этом вопросе я с ними, пожалуй, согласна, — холодно ответила она. Остальное решила проигнорировать — слишком очевидной была попытка выяснить, насколько далеко он может зайти в своих колкостях. — Но ведь это госучреждение, никто из них… ну… не имел личного опыта… — Она запнулась, не решившись впрямую упомянуть все те прегрешения, что он совершил по отношению к ней. Он бросил на нее резкий взгляд, словно ее неловкость его разочаровала, и ей пришлось подавить новую вспышку раздражения. — В таких вещах достаточно любой мелочи, — тихо сказал он. Гермиона моргнула, не веря своим ушам, а он развел руками в жесте раскаяния. — Прошу прощения, Грейнджер. Это была неудачная шутка. Над собой, разумеется. — Как благородно — пробормотала она. — Но… но с тех пор ведь прошло много времени. Ты… ты ведь понес наказание, я имею в виду. — Чуть больше десяти лет, да, — кивнул он, и уголок его губ снова приподнялся. Что-то в этой улыбке заставило Гермиону насторожиться. Слишком быстро и чересчур самодовольно, особенно сразу после «раскаяния». — Дело ведь не в этом, правда? — вздохнула она. — Что ты от меня скрываешь, Малфой? — Не только в этом, — сказал он. — Думаю, ты, как никто другой, согласишься, что мое прошлое — не такая уж незначительная переменная в этом уравнении… — Малфой, — предупредила она. Он ухмыльнулся. — Возможно, возникло небольшое недопонимание с французским магическим правительством во время моего последнего проекта. — Ну конечно. И по поводу чего? — По поводу одной конкретной книги, которая оказалась запрещена к вывозу с территории страны — о чем я, разумеется, не подозревал — без кучи разрешений и пары сеансов «вежливого» допроса с обеих сторон. Я, само собой, с радостью прошел бы через все это, если бы знал, что так надо. — Разумеется. — Тем не менее, французы остались крайне недовольны. Матери пришлось вмешаться. — Подожди… я об этом слышала… — Это было вне ее юрисдикции, но по косвенным признакам — раздраженным перешептываниям и закатываниям глаз — Гермиона догадалась, о чем шла речь. Какой-то избалованный идиот пытался отреставрировать шато на юге Франции и хотел вывезти из страны древний и очень важный магический фолиант, не пройдя надлежащие проверки и карантин. — Это был ты? — Да уж, как будто мне не хватает дурной славы, — вздохнул он с видом человека, благородно страдающего от несправедливости общественного мнения. — И тебе пришлось просить мать тебя вытащить? — к удовольствию Гермионы он мрачно поморщился. Пора было закругляться с развлечениями и возвращаться к делу. — Ладно, хорошо. Ирландское министерство просто решило перестраховаться, чтобы ты не устроил чего-то подобного. Логично. — О, уверен, они рады, что настолько выдающаяся личность, как ты, будет держать меня в узде, — сказал он, и впервые за всю беседу его слова прозвучали как настоящая колкость. Он изогнул бровь и сделал акцент на слове выдающаяся. Что ж, Гермиона решила не реагировать. — Уверена, что так и есть, — спокойно ответила она. — В любом случае… — Скажи-ка, Грейнджер, почему ты вообще согласилась на эту работу? — Это… показалось интересным. — О, уверен, так и будет, — протянул он. Не произнося вслух, но подразумевая, что есть множество других интересных проектов, которые не включают в себя контакт с ним. Повисла тяжелая, наполненная ожиданием пауза. Гермиона скрестила руки на груди. — Другого ответа ты не получишь, Малфой, — твердо сказала она. — Как скажешь, Грейнджер, — пожал он плечами и одарил ее невыносимо самодовольной ухмылкой. К счастью, Малфой, похоже, счел, что уже достаточно ее поддразнил, потому что без единого закатывания глаз плавно перешел к делу. Гермиона узнала, что постоянными обитателями лагеря будут только они двое, — представитель ирландского Министерства жил менее чем в десяти милях от объекта, а остальные специалисты задержатся на срок от двух до шести недель. А вот проживать, к удивлению и разочарованию Гермионы, предстояло в палатках. — Ты всерьез ожидаешь, что я буду жить в палатке шесть месяцев? — возмутилась она, вспоминая, насколько невесело было в последний раз, когда она провела длительное время в волшебной палатке. Да, конечно, роскошные магические палатки по сути были складными квартирами, но все равно… Сама мысль, что маленький принц Малфой окажется по колено в грязи с колышками в руках, казалась почти абсурдной. — Выходит, ты тоже собираешься жить в палатке полгода? — Оскорбительно, Грейнджер. Прошу заметить: я могу быть вполне брутальным, — сказал он с напускной обидой, даже не отрываясь от бумаг. Гермиона хмыкнула, скользнув взглядом по его шелковому жилету и тяжелым жаккардовым портьерам за его спиной. — Кроме того, важно упомянуть, что шесть месяцев — это максимальная предполагаемая длительность проекта. Такой срок возможен, только если абсолютно все пойдет не по плану. Но, разумеется, я не намерен терпеть лишения без надобности, так что мы, как единственные постоянные члены команды, будем использовать «делюкс»-палатки. Отдельные, само собой. — Глэмпинг с Малфоем… кто бы мог подумать, — пробормотала она. — Что-что? — Ничего. Они перешли от обсуждения жилья к обзору предполагаемого графика, затем к внушительному списку разных специалистов, которые будут присоединяться по ходу проекта. Гермиона делала заметки, кивала, время от времени задавала вопросы, а Малфой терпеливо отвечал. И к тому моменту, как они закончили, она почти забыла, с кем вообще разговаривает. Малфой оказался на удивление компетентным — или, по крайней мере, умел производить такое впечатление — пусть и вызывал тревогу своей пугающей беззаботностью по поводу возможной дипломатической катастрофы. К тому же, как ни было Гермионе неприятно это признавать, он имел куда больший опыт в организации проектов подобного рода. Честно говоря, она даже слегка удивилась, что он ни разу не усомнился в ее профпригодности. Конечно, Гермиона ни на секунду не сомневалась в собственных способностях, но Малфой никогда не сдерживал критику в отношении Гермионы — даже если теперь ему приходилось выражать ее не в прямых оскорблениях, а в сарказме. Судя по всему, за последние несколько лет Малфой задался целью каталогизировать, реставрировать и в некоторых случаях даже провести раскопки на всех принадлежащих его семье объектах недвижимости: от полуразрушенных руин до роскошных шато с винными погребами, размером превосходящими дом Гермионы. Странное занятие, подумала она, особенно учитывая, что, кроме той истории во Франции, он, похоже, ни разу не переступал черту, — ни в плане законодательства, ни в плане протоколов. Это объясняло, почему она почти не слышала о нем в последние годы. Но все же ее не покидало ощущение, будто она видит лишь верхушку айсберга. Где-то в глубине души она ожидала, что все это время он жил в полном соответствии с семейными принципами, — и потихоньку присваивал себе самые ценные находки. Возможно, она судила слишком поспешно. Но, даже несмотря на то, что с войны они почти не общались, Малфой был прав: достаточно любой мелочи. А его поступки по отношению к ней мелочью не назовешь. Когда Гермиона наконец вернулась домой, она все еще не могла точно сказать, что думает об этой встрече. Беседа прошла продуктивно, содержательно и вполне вежливо, за исключением изощренной словесной пикировки. И это, если честно, пугало. Каждый раз, когда она видела Малфоя, ее почему-то удивляло, насколько он повзрослел, хотя удивляться было вроде бы и нечему. Но в ее голове он все еще оставался тем мертвенно-бледным юнцом с впалыми щеками и пустым взглядом, который наблюдал, как ее пытали, и не поднимал глаз во время суда. Теперь он немного прибавил в весе — хоть и остался достаточно высоким и худым, чтобы его пропорции оставались нетипичными, особенно если рядом стоял кто-то ниже или плотнее. Рон был таким же, конечно, но Рон весь состоял из тепла, веснушек и легких улыбок, а Малфой был холоден, собран и пугающе безупречен. Конечно, за последние годы Гермиона видела Малфоя только на официальных мероприятиях, так что осуждать его за опрятность было бы странно, но все равно его внешность неизменно вызывала у нее ощущение, будто ее оценивают. И сама по себе крепость. Теперь Гермиона лучше представляла, что именно от нее потребуется в плане организации людей и соблюдения сроков, но по-прежнему почти ничего не знала о том, что их может ждать после снятия чар стазиса. Это беспокоило. Она говорила себе, что волновалась бы и не зная семейной истории Малфоев, связанной с темной магией и артефактами. Но правда заключалась в том, что даже после всех этих лет, даже несмотря на всю его выверенную вежливость, она все равно ему не доверяла. Наверное, именно поэтому Гермиону и позвали на этот проект.