Часть 6 — Ловушка

Первое, что почувствовала Гермиона, придя в себя, — это пульсирующая боль в голове, растекающаяся от висков до основания черепа. В ушах все еще стоял этот адский треск, отдающийся на коже электрическим током. С огромным усилием она открыла глаза… …и ничего не увидела. Гермиона моргнула несколько раз, но это не помогло. Она медленно села и выругалась сквозь зубы от резкой боли, пронзившей виски. Треск начал утихать, и, несмотря на головную боль, Гермиона попыталась собраться с мыслями и оценить обстановку. Не рискуя вставать, она ощупала пол вокруг себя, но палочку не обнаружила, только холодные и шершавые каменные плиты. Воздух вокруг был сухим, пыльным и холодным. Никаких звуков слышно не было. Глаза никак не могли приспособиться к темноте, свет попросту отсутствовал — ни солнечных бликов, пробивающихся сквозь кладку, ничего, сплошная чернота. Должно быть, они оказались где-то глубоко внутри крепости. Крепость. Черт побери. Гермиона даже не была уверена, что хуже — то, что она сама оказалась настолько глупа, чтобы не проверить чертов внутренний двор, или то, что попалась в эту ловушку именно с Малфоем. — Малфой? — хрипло позвала она. Ответа не последовало. Ни звука. Даже акустика здесь была странной, будто воздух вокруг поглощал любой шум. Тишина и тьма давили, заставляя нервничать, и Гермиона вслепую провела руками над головой, прежде чем осторожно подняться на ноги. Она попыталась призвать палочку, потом несколько раз попробовала применить беспалочковый Фините Инкантатем, но все было безрезультатно. От осознания что она осталась одна и без палочки, Гермиону охватил настоящий страх. Разве что Малфой валялся без сознания где-то в темноте, но от этой мысли легче не становилось. Гермиона вытянула руки перед собой, как мумия, и побрела вперед, надеясь наткнуться на стену, мебель, что угодно, что помогло бы ей понять, где она находится. Спустя несколько минут она выругалась и остановилась. Либо она бродила по кругу, либо комната была просто невероятно огромной… или же Гермиона застряла на каком-нибудь магическом аналоге беговой дорожки. Бессмысленное хождение кругами явно ни к чему не приведет. Гермиона выругалась снова. Не для того она боролась с предрассудками, окаменением и яростью практически бессмертного темного волшебника, чтобы сдаться в какой-то чертовой темной комнате! Стоп… ей показалось, или стало чуть светлее, чем было? Она сделала это силой мысли? Нет, ей не показалось. Действительно стало чуть светлее. Результат это ее упрямства или чего-то другого — неизвестно, но теперь хотя бы вернулось зрение. Пока Гермиона не видела ничего, кроме собственного тела и пятачка пола вокруг себя, но даже это стало утешением. Она попыталась «надумать» больше света, но темнота за пределами круга оставалась плотной, как каменная стена. Как же хотелось обвинить в этом кого-нибудь, кроме себя… — Грейнджер? Гермиона подпрыгнула на месте и резко обернулась, отчего виски взорвались болью, как будто центробежная сила пыталась вытолкнуть мозг через уши. — Малфой? Где ты? За пределами небольшого круга света по-прежнему ничего не было видно, и только теперь она заметила неприятную, тошнотворную рябь по краям поля зрения. Ее, что, еще и накачали чем-то? Или отравили? По крайней мере, это объяснило бы адскую головную боль. Надо было срочно выбираться отсюда и искать безоар, обезболивающее и огромный стакан воды. Гермиона сделала еще несколько неуверенных шагов, но сориентироваться в пространстве было невозможно. Свет будто двигался вместе с ней, как театральный прожектор, и Гермиона не могла понять, магия это или побочный эффект какого-то вещества. Хотя бы мысли оставались ясными, в отличие от зрения. — Грейнджер? Она снова обернулась и все равно никого не увидела. То ли форма помещения искажала звук, то ли собственные чувства Гермионы давали сбой, но она никак не могла понять, откуда именно доносится голос. Это начинало раздражать. Она сердито фыркнула, снова развернулась и едва не умерла от инфаркта, оказавшись лицом к лицу с Малфоем, который стоял в том же круге неяркого света и, как обычно, нависал над ней. — Господи, мать твою… — она прижала руку к груди и сердито посмотрела на него. — Можно было не подкрадываться как маньяк? — Не уверен, — спокойно ответил он, рассматривая ее с обезоруживающим безразличием. В этом странном, потустороннем свете его глаза и волосы почти светились, и почему-то это беспокоило Гермиону. Сильнее, чем обычно. Она уже почти начала спорить, но день и без того выдался неудачным. Не хватало только очередной бессмысленной перепалки. Перед ними стояла проблема, у которой точно существовало решение. — Малфой, у тебя есть палочка? — спросила Гермиона. — Ты мою не находил? — Нет. — Ничего добавить не хочешь? — раздраженно спросила она после нескольких секунд молчания. — Не думаю, — спокойно отозвался он, приподняв бровь. — Ты... ты серьезно? Ни малейшего пояснения? Ни остроумного комментария о том, что нас переместили черт знает куда и, возможно, отравили? Или прокляли? — Видимо, нет. — Ни саркастического намека, что все это моя вина? — Удивлен, что ты это признала. — Я этого не признавала, — медленно произнесла она, прищурившись. — Как скажешь. Гермиона втянула воздух сквозь зубы, борясь с раздражением. Учитывая обстоятельства, это было совсем не просто, но за последние две недели она в этом преуспела. — Если ты закончил раздражающе уклоняться от ответа, — холодно произнесла она, — не перейдем ли мы к решению незначительной проблемы — как, к чертовой матери, выбраться отсюда? Не хочу это признавать, но твой внезапно обретенный профессионализм оказался как нельзя кстати, так что, если не затруднит, вытащи, пожалуйста, голову из задницы! — Ты ведь и правда не знаешь, что со мной делать, да, Грейнджер? — Прости, что? Он снова безэмоционально посмотрел на нее, и тут Гермиона заметила, что он слегка покачивается. Правда, она не могла точно сказать, действительно ли он двигается, или это ее зрение так странно искажается. Мелочь, казалось бы, но все равно становилось тревожно. Что-то было не так. Ну, понятное дело, что-то было не так, но теперь Гермиона начала подозревать, что Малфой был в этом замешан… Или его накачали чем-то по самые уши, а значит, он представлял угрозу. Хотя, может, Гермиона — угроза?.. Нет. Она не могла позволить себе бездоказательные обвинения. Учитывая, что полагаться можно было только на собственное хладнокровие. Оставалось только надеяться, что оно ее не подведет… — Как ты себя чувствуешь, Малфой? — спросила она, отчетливо выговаривая каждое слово. — Я не оглох, если ты об этом. — Ладно, ладно, сама напросилась, — пробормотала она. — Но ты не чувствуешь себя… странно? Голова не болит? Зрение в порядке? Она внимательно следила за его лицом, но ни один мускул не дрогнул. Никакой реакции. Только едва заметное покачивание. — Это все вообще реально? — тихо спросила она, скорее саму себя. И на этот вопрос он среагировал. На его лице расплылась широкая улыбка, и Гермиона приготовилась, что этот саркастичный ублюдок сейчас начнет ей вяло аплодировать. — А ты как думаешь? — сладко протянул он, наклонив голову. — О, мудрейшая и, возможно, умнейшая ведьма своего поколения? — Не называй меня так. — О, доблестная героиня войны и ангел сострадания… — Заткнись. — О, поразительно гениальная… Гермиона зарычала и толкнула его в грудь — по крайней мере, попыталась, но ее рука прошла сквозь него. Учитывая обстоятельства, это не должно было ее удивить, но удивило, потому что из-за этого она чуть не свалилась на пол. Гермиона расстроенно застонала, поднимаясь обратно на ноги и жалея, что у нее нет палочки. — Заткнись, ты… ты… — Ты же понимаешь, что я, скорее всего, плод твоего воображения? Может, твой трудоголизм и одержимость наконец тебя доконали. Говорят же, что от гениальности до безумия — один шаг. — Если ты галлюцинация, значит, я могу тебя заткнуть! — проворчала она и снова махнула рукой сквозь его голову, для большего эффекта. — Казалось бы, да, — спокойно ответил он. — Ты не Малфой. Я тебя игнорирую. — А это чем-то отличается от твоего обычного отношения? — Я тебя игнорирую, — повторила она и отвернулась. Так. Так. Какие еще есть варианты. Это проблема, и у нее есть решение. Первое. Руны могли просто вырубить их — тогда они оба в данный момент валяются на каменных плитах внутреннего двора, пуская слюни, а все происходящее — просто странный сон. В таком случае остается ждать пробуждения и надеяться, что ее подсознание не начнет транслировать что-то совсем неприличное. Второе. Их могли чем-то накачать — возможно, выброс газа или чего-то магического во внутренний двор крепости или же отравление через прикосновение. Черт… Оставалось надеяться, что с Фионой и остальными все в порядке… Гермиона не помнила, чтобы к чему-то прикасалась, но в ее нынешнем состоянии на собственные ощущения полагаться было нельзя. Если их с Малфоем действительно чем-то накачали и они потеряли сознание — оставалось только надеяться, что коллеги смогут их вытащить… если, конечно, они сами не пострадали. Если же Гермиона и Малфой находились под действием чего-то, но при этом в сознании, ей все равно пришлось бы полагаться на помощь Фионы и остальных, но тогда у нее, возможно, было бы немного больше свободы действий. Хотя даже сильная галлюцинация, скорее всего, не блокировала бы связь с внешним миром. Однако Гермиона не могла сказать вообще ничего о пространстве вокруг, за исключением круга радиусом в один метр. Третье. Это мог быть какой-то магический конструкт. Возможно, созданный самой Мэллой или каким-то неизвестным магическим существом. Гермиона слышала о крайне могущественных боггартах, способных создавать масштабные иллюзии на основе глубинных страхов, но все происходящее напоминало скорее ловушку, часть сложной охранной системы. А значит, за этим стояло какое-то намерение. Скорее всего, целью было удержать их от дальнейших попыток проникнуть вглубь крепости. Впрочем, призрак Малфоя вряд ли вошел бы в сотню ее самых сильных страхов. Четвертое. Руны могли быть причиной всего вышеперечисленного — и вдобавок могли переместить Гермиону и Малфоя туда, где коллеги не смогут до них добраться. Вероятнее всего, в какое-нибудь защищенное место внутри самой крепости. Это либо испытание, либо предостережение — третьего не дано. Значит, вот этот… этот малфоеподобный фантом либо призван добиться от нее определенного поведения или ответа, либо он… оно… просто является средством ее сломать — физически или морально — чтобы она не могла или не захотела разбираться с тайнами Мэллы. — Ты боггарт? — резко спросила она, обернувшись к не-Малфою. — Ты меня боишься? — оскалился он. — Ни капельки, — холодно ответила она. — И раз уж ты не превратился в забавно танцующего хорька, я склоняюсь к тому, что моя теория не верна. Хотя, возможно, ты вообще нечто неизвестное, особенно если пробыл в изоляции тысячу лет. Может, даже какой-то подвид существа… — И ты правда ждешь, что я на это отвечу? — Нет. Просто размышляю вслух. Помолчи, пожалуйста. — Чтобы ты могла и дальше наслаждаться собственной гениальностью? — ядовито процедил он… оно… и, хотя Гермиона осознавала нереальность этого существа, подражание было удивительно точным. Особенно хорошо получился презрительно сморщенный нос. Гермиона промолчала. Она была уверена, что тут замешана легилименция, но не знала, насколько этот… образ основан на содержимом ее собственного сознания. Была ли это просто программа с заданной целью, работающая до тех пор, пока не достигнет нужного результата или не сломается? Или за ним стоял чей-то разум, нечто мыслящее? Как бы то ни было, не стоило давать дополнительное оружие против себя. Ладно. Если бы она была Мэллой — что именно она бы тестировала? Интеллект? Надежность? Сострадание? Прямо как с чертовым философским камнем… У Гермионы сегодня не было настроения на встречу с ядовитыми тентакулами или трехголовыми псами. Она сделала еще пару шагов вперед, внимательно наблюдая за тем, что творилось по краям ее поля зрения. Темнота теперь казалась размытой, будто кто-то дорисовывал ее на ходу. Если Гермиона действительно двигалась физически, значит, здесь была задействована невероятно тонкая магия, которая не позволяла на что-либо наткнуться. Или же Гермиона и правда застряла в бесконечном пустом пространстве. Она скрестила руки на груди и нахмурилась. Когда хмурый взгляд не подействовал, Гермиона вздохнула и продолжила осторожно двигаться вперед. Выбрала направление и пошла. Точнее, побрела. Осторожно. Она совершенно не хотела снова оказаться на полу. Не-Малфой бесшумно последовал за ней. Гермиона изо всех сил старалась не думать о нем. Это был далеко не самый страшный ее кошмар, но это не делало его менее жутким. — Он тебя презирает, ты ведь знаешь, — сказал не-Малфой. — Это должно меня удивить? — не оборачиваясь пробормотала она. — Вот в чем дело? Это попытка настроить нас друг против друга? — Как будто вы и так не настроены друг против друга. Он никогда не забывал о своей ненависти, разве не так? — Приму это за «да». Причем намек не особенно тонкий. Ладно. Понять намерение — уже полдела. Теперь осталось только найти выход. Нечто, искажающее зрение Гермионы, начинало слабеть. Если сосредоточиться на краях темноты, можно было различить проблеск тусклого света. Правда, за это пришлось расплачиваться адской головной болью. — Думаешь, он бы не причинил тебе боль, если бы мог? — сказал не-Малфой. — Думаешь, он бы не наслаждался твоими криками? Прямо как тогда в поместье? — От неприязни сразу к пыткам? Резкий скачок, — натянуто ответила Гермиона. Ей сейчас редко снились кошмары о поместье, но приятных воспоминаний оно не вызывало. Кроме того, она, кажется, была близка к тому, чтобы разглядеть что-то за дрожащей пеленой тьмы, и отвлекаться не хотелось. — Он ударит первым. — Заткнись. — Ты знаешь, что ему нельзя доверять. Всегда знала. Он терпит тебя, пока ты ему полезна. — Заткнись! Тьма замерцала. Гермионе показалось, что она разглядела очертания комнаты, а может, и фигуру… — Малфой? — позвала она. — Малфой, это ты? Потрескивание вернулось, и если он что-то ответил, она все равно не услышала. У нее возникло тревожное предчувствие, что если она как следует прислушается, то различит в этом треске шепот. Гермиона резко обернулась и обнаружила, что не-Малфой исчез. Хороший это знак или плохой, она сказать не могла. Неожиданно тьма перестала мерцать и колебаться, и мир Гермионы утонул в чистейшей, бесконечной черноте. Черт. Вот это точно было плохим знаком. Ох, черт. Потрескивание определенно оказалось шепотом. Гермиона понимала, что ничего хорошего не услышит, но не могла не прислушиваться. «Он не будет сомневаться», — нашептывали голоса. — «Он много лет ждал, чтобы снова увидеть, как ты страдаешь…» И вдруг свет вернулся, озаряя костлявый силуэт Малфоя, окруженного тенями и выглядящего абсолютно безумным. Паника. Страх. Боль. Искаженные, гротескные лица, наблюдающие за ее мучениями с удовольствием. Боль. Такая осязаемая, будто Гермиона все еще лежит на мраморном полу в поместье Малфоев, задыхаясь и ненавидя себя за ту каплю благодарности, которую испытывала за несколько мгновений передышки. — Акцио, палочка! — выкрикнула она и возблагодарила всех когда-либо существующих богов всех пантеонов, когда палочка наконец-то вылетела из темного угла и легла в ладонь. Палочка Малфоя была направлена прямо на Гермиону, и она, не колеблясь ни секунды, сделала то же самое. — Малфой, — предупредила она, — не надо… просто не… — но не договорила. Он улыбался. Такой же безумной, кривой ухмылкой, которая была на лице Беллатрикс. Гермиона знала, что это не по-настоящему. Она знала это, но на долю секунды оказалась парализована, и вся ее рациональность испарилась в железной хватке паники. Он вдохнул, улыбнулся шире и поднял палочку. — Круци… — СТУПЕФАЙ! — взвизгнула она, взмахнув палочкой, словно мечом. На мгновение все вокруг залил красный свет, напоминая Гермионе (весьма странно, учитывая обстоятельства) фотолабораторию. А потом все снова поглотила темнота.