Часть 8 — Последствия

К величайшему удивлению и облегчению Гермионы, прямо на выходе из подземелья, в которое их перенесла руническая ловушка, обнаружилась шаткая винтовая лестница, ведущая прямо к главному входу. Еще более удивительным было то, что после всего случившегося в подземелье не осталось никаких следов магии. Даже ведущая в него дверь была заперта простым навесным замком, который послушно упал на пол, повинуясь простой Алохоморе. Что бы ни затянуло Гермиону и Драко в этот странный, мрачный, лихорадочный кошмар, оно исчезло. Естественно, они с Малфоем были настороже и полны решимости не поддаваться ложному чувству безопасности, поэтому им потребовалось добрых тридцать минут, чтобы преодолеть около двадцати метров каменной площадки между верхней ступенью лестницы и дверью. Они проверяли стены, пол и потолок на наличие скрытых рун, накладывали чары обнаружения на каждый дюйм коридора, продумывая каждый шаг, чтобы случайно не спровоцировать падение валуна или град отравленных дротиков. Малфой посчитал это излишним, но Гермиона не исключала наличия немагических ловушек, и, проявив редкую готовность сотрудничать, Драко послушно крался следом, пока она мысленно проигрывала музыку из «Индианы Джонса». Гермиона понимала, что ситуация очень серьезная, но в крови еще бурлил адреналин, а голова немного кружилась. Гермионе показалось очень странным, что путь к выходу из крепости оказался таким же непримечательным, как и само подземелье, учитывая, что снаружи это место выглядело как Форт-Нокс. За дверью их встретили Фиона и «Три Р» с поднятыми палочками, явно в ожидании появления какого-нибудь чудовища. Однако обменяться впечатлениями не удалось, так как Гермиону и Малфоя почти сразу же утащили за собой Фиона и два суровых на вид целителя. Последних, очевидно, вызвали, пока Гермиона и Драко были заперты в крепости. Их отконвоировали в одну из пустых палаток, которые до этого использовались в качестве склада. По дороге Гермиона заметила в их импровизированном лагере еще несколько новых лиц. Похоже, во время их отсутствия было вызвано подкрепление. Фиона оставила обоих на попечение целителей, видимо, чтобы отменить статус чрезвычайной ситуации, раз две заблудших овечки вернулись. Гермиона с Малфоем громко возражали против того, чтобы их так называли, но Фиона уже исчезла. Целители действовали бесцеремонно, но тщательно, водя палочками по телам Гермионы и Малфоя, словно охранники с металлодетекторами в маггловском аэропорту. Вся процедура заняла почти час, в течение которого обоим пришлось в мельчайших подробностях изложить свою версию событий, но ближе к вечеру их наконец отпустили. К сожалению, несмотря на то что целители выдали максимально возможное положительное заключение (учитывая отсутствие подобных прецедентов), Гермиону и Малфоя снова отконвоировали прямо в круглую палатку, которую Фиона использовала в качестве штаба. Второй допрос длился по времени столько же. Фиона хотела, чтобы этот повторный подробный пересказ случившегося включал в себя описание эмоций и ощущений, а также тщательный перечень всего, к чему они прикасались после того, как сработала ловушка. Гермиона и Драко не горели желанием делиться переживаниями в присутствии друг друга (целителям, по-видимому, не требовались эмоциональные подробности), и, к счастью, Фиона сжалилась над ними. На следующий день они должны были отчитаться еще раз, но уже по отдельности. Чему Гермиона была рада, хоть и чувствовала себя немного по-детски, попросив об этом. Объясняя целителям произошедшее, оба не раз неловко запинались, когда описывали, каким каждый из них видел другого. Было неприятно признаваться, что в какой-то момент она искренне поверила, что Малфой — реальный или нет — собирался наложить на нее Круцио. А Малфою, казалось, было непросто признаться, что призрачная версия Гермионы хотела уничтожить и его, и все, что у него есть. Винить его было сложно, и в сложившихся обстоятельствах раздельные совещания, на которых появится возможность немного отстраниться от ситуации, казались Гермионе вполне логичными. Остаток дня она чувствовала себя вялой — весь адреналин испарился сразу после выхода из крепости, и Гермиона была очень благодарна целителям за рекомендацию отдохнуть хотя бы до завтра, но предполагала, что от сегодняшнего дня осталось не так уж много времени. Когда подошло время ложиться спать, Гермиона чувствовала себя совершенно измотанной, и момент погружения в мягкий матрас был подобен раю, но чувство удовлетворения длилось недолго. Смертельно уставшая, она ворочалась с боку на бок, но не находила себе места. Каждый раз, когда она меняла положение, ее словно выдергивало обратно в явь, а как только мозг хоть немного просыпался, тут же возвращались бессмысленные переживания. Гермиона беспокоилась обо всем подряд — важном и нет. И если при свете дня она могла отмахнуться от глупых тревог, отличить нелепую катастрофизацию от реальных проблем, которые нужно решать, то после полуночи сделать это было гораздо сложнее. Некоторое время она тщетно переживала обо всем — о Роне и расставании с ним, о Гарри и Джинни, о собственной унылой личной жизни, карьере или ее отсутствии в данный момент… пока не оборвала себя, издав разочарованный стон и перевернувшись на другой бок. Одно дело знать, что чрезмерное обдумывание не идет ей на пользу, и совсем другое — действительно уметь вовремя остановиться. Ситуацию усугубляло то, что в те редкие моменты, когда Гермионе почти удавалось заснуть, ей казалось, что она слышит едва различимое тихое потрескивание на грани восприятия, а после случившегося днем это было все равно что ведро ледяной воды. Гермиона постаралась дышать медленно, вдыхая и выдыхая, снова расслабляясь и пытаясь найти успокоение в мягком шорохе накрывающего ее одеяла… Но в постели было слишком жарко, простыни помялись и сбились, из-за того что Гермиона вертелась, — она посмотрела на прикроватные часы — почти три часа, черт возьми. Очевидно, что принудительное засыпание не работало, поэтому Гермиона вздохнула, встала и переоделась в нормальную одежду. Немного свежего воздуха, чтобы проветрить голову, — вот что ей было нужно. Как только она вышла на улицу и прохладный ночной ветерок коснулся ее лица, Гермиона поняла, что была права. После удушающего тепла постели было невероятно приятно ощутить прохладный воздух, услышать тихий шелест ветра в деревьях и плеск воды у берега озера, скрытого за горизонтом. Несколько минут она просто стояла и наслаждалась прохладой, темнотой, нарушаемой только светом звезд, и спокойствием. Но как только решила сделать пару кругов по лагерю, то поняла, что кто-то уже проснулся. Лаборатория зельеварения мягко светилась среди безмолвных палаток, напоминая бумажный фонарик со слишком маленькой свечкой внутри, а из тонкой трубы в темноту поднималась едва заметная спираль дыма. Гермиона подозревала, кто мог варить зелья в такой час. Когда она подошла ко входу в палатку, Драко сидел к ней спиной, сгорбившись на шатком металлическом табурете, явно полностью поглощенный книгой, название которой Гермиона не могла разглядеть. В дальнем углу кипел котел, пар переливался голубоватым блеском, а в воздухе стоял запах лаванды. Зелье сна без сновидений, как можно было предположить. Гермионе и самой, наверное, не помешало бы его принять, но сейчас хотелось просто побыть в чьей-то компании, пусть даже в компании этого человека. — Тук-тук, — тихо сказала она, изо всех сил стараясь не выглядеть так, будто подглядывала за ним из темноты. Ее усилия оказались тщетны, потому что он заметно вздрогнул, а табурет громко заскрежетал по полу. — Извини, — произнесла она с усталой улыбкой, — я не хотела напугать. — Черт, Грейнджер, — пробормотал Драко, но воздержался от нотаций, поэтому Гермиона вошла в палатку. Вдоль задней стены стояла длинная скамья, заваленная несколькими котлами и множеством инструментов и приспособлений. Другую стену занимали три больших шкафа, которые, как Гермиона предположила, были полны ингредиентов, а посередине располагались два квадратных стола и несколько табуретов вокруг них. Один стол был пустым и отполированным, а другой был завален книгами и остатками использованных Малфоем ингредиентов, поэтому Гермиона прислонилась к столу напротив Драко, скрестив лодыжки и подавив зевок. — Не мог уснуть? — спросила она, и он покивал головой, потирая переносицу. — Ты тоже? — Да. Целители сказали, что могут быть последствия. Он что-то невнятно промычал и снова опустил взгляд в книгу. Гермиона вытянула шею, чтобы заглянуть ему через плечо, и увидела, что это книга по травологии, испещренная аккуратными и подробными схематичными изображениями растений. Малфой проследил за ее взглядом, поморщился и пожал плечами. — Просто выдвигаю теории. — О чем? — спросила Гермиона, невольно заинтригованная. — Уверен, это слишком банально, чтобы вызвать у тебя интерес, — сказал он с (едва) уловимой ноткой насмешки. Возможно, причиной была его заметная усталость, или, может быть, это был первый признак того, что они действительно начали чувствовать себя более комфортно в присутствии друг друга, но Гермионе показалось, что на этот раз его ответ больше походил на понятную только им двоим шутку, чем на оскорбление. — А ты попробуй, — ответила она, переходя к другому столу, чтобы как следует рассмотреть книгу. Когда Малфой бросил на нее резкий взгляд, словно говоря: «Поменьше самодовольства, Грейнджер», Гермиона закатила глаза и проигнорировала его фырканье, присаживаясь на угол стола. — Мне тоже не помешало бы отвлечься, Малфой, — тихо призналась она. Он не торопился отвечать, и поскольку все еще смотрел в книгу, Гермиона не могла видеть выражение его лица, но ей показалось, что его плечи слегка опустились в знак поражения. — Ничего принципиально нового, — вздохнул он. — Я варил Сон без сновидений, и надо было как-то убить время, пока зелье закипало. Я пытаюсь чем-то заменить лаванду. Но даже не надеюсь решить эту проблему сегодня. — Зачем заменять чем-то лаванду? — Она воняет. — Далеко не самый неприятный запах, — рассмеялась Гермиона. — Не думаешь, что валериановая смола еще хуже? Воняет, как старый сыр, насколько я помню. — Как сильно перезрелый бри, — согласился он с едва заметной улыбкой. — Ужасно. Думаю, именно поэтому обычно используют лаванду, а не ромашку. — Потому что ее запах не может замаскировать вонь от смолы, ты имеешь в виду? — Угу. Я пробовал использовать ромашку, и на вкус это было как протухший фондю с легким цветочным ароматом. — Прелестно. — Да. В общем, это превратилось во что-то вроде второстепенного проекта, которым я занимаюсь время от времени. Гермиона что-то невнятно промычала в ответ, загипнотизированная лениво поднимающимся из котла паром. Почему-то у нее сложилось впечатление, что это всего лишь один из многих второстепенных проектов Малфоя. Она ему даже посочувствовала, по своему опыту зная, что такие проекты имеют свойство копиться. — Почему тогда тебе не нравится лаванда? — Она въедается во все, — ответил он, сморщив нос. — До того, как у меня появилась хорошо проветриваемая лаборатория, от этого запаха невозможно было избавиться. Поверь мне, он перестает нравиться, когда в твоем доме все, включая еду, имеет привкус лаванды. — Зачем… ох. — Малфой отвел взгляд, и Гермиона почувствовала себя невероятно глупо, потому что не сразу поняла, зачем человеку с таким прошлым, как у него, может понадобиться варить большое количество Сна-без-сновидений. — Но… — Прежде чем ты начнешь ворчать, Грейнджер, не все предназначалось для меня, — перебил он. — Я знаю, что не стоит принимать его постоянно. Просто… у меня есть несколько знакомых, которые время от времени были рады возможности получить флакон, а у меня как раз есть подходящая лаборатория… — Это логично, — согласилась Гермиона. Честно говоря, она никогда об этом не задумывалась. После войны, если им требовалось что-то подобное, то можно было обратиться к зельеварам Министерства, которые ежедневно в больших количествах варили всевозможные зелья для использования всеми сотрудниками, от Департамента Магического Правопорядка до Департамента по Связям с Магглами или Отдела Тайн. Гермионе никогда не приходилось самой варить зелья, разве что в небольших количествах, и она была неожиданно впечатлена тем, что Малфой взялся за такую задачу. — Это действительно очень… — Очень что? — фыркнул он, видимо, предугадав слово, которое она искала, и отреагировав с соответствующим скептицизмом еще до того, как Гермиона закончила фразу. — Не знаю, — сказала она, сгорбившись в попытке защититься, — Очень… очень великодушно, наверное. — И ты потрясена до глубины души? — спросил он с кривой улыбкой, которая не затронула глаз. — Я этого не говорила… — Знаю, знаю, — вздохнул он, выглядя совершенно измотанным, словно устал поддерживать показное самодовольство. — Правда в том, что легко быть великодушным, когда ты чертовски богат, согласна? А приготовление партии из пяти или десяти штук — это практически та же работа, что и приготовление одной порции. — Его плечи поникли, он выглядел побежденным, хотя Гермиона не сказала ни слова. — Я слишком устал для ссоры, Грейнджер, пожалей меня. — Может, тебе стоит пойти спать? — предложила она, решив не упоминать тот факт, что предполагаемую ссору начал он сам, да еще и после того, как Гермиона попыталась сделать ему комплимент. — Нет, нет… Поверь мне, я буду спать лучше, если отрублюсь прямо на этом столе, чем если лягу сейчас в постель. — Звучит чертовски глупо. — Она фыркнула, а он расхохотался и бросил на нее усталый взгляд. — Опять ты ведешь себя как строгая медсестра, — сказал Драко. Гермиона нахмурилась и скрестила руки на груди, понимая, что, вероятно, выглядит как обиженный ребенок, учитывая свитер на пару размеров больше, а затем Малфой улыбнулся, и перед ней словно предстал совершенно другой человек. Гермиона никак не могла понять, почему его улыбка производит такое впечатление. Мешки под глазами все еще были заметны, волосы выглядели безжизненными и даже седыми в тусклом голубоватом свете, окрашенном парами зелья, но в уголках глаз появились легкие морщинки, которых Гермиона, кажется, раньше не замечала. Не «гусиные лапки», исчезающие бесследно, стоит ему перестать улыбаться, а скорее отпечаток реальности на обычно холодном, жестком и гладком, как мрамор, лице. Гермиона привыкла к знаменитым малфоевским ухмылкам, хладнокровной выдержке и сарказму, но эта улыбка… обезоруживала. — Если ты собираешься так на меня пялиться, Грейнджер, я вынужден настаивать, чтобы ты внесла свой вклад в приготовление зелья. Думаю, его уже пора перемешать. — Кто-то явно слишком высокого мнения о себе, — пробормотала она, спрыгивая со стола в поисках чего-либо для перемешивания. И нахмурилась. Если бы такую фразу сказал любой другой человек на планете, это могло бы расцениваться как флирт. — Ты так говоришь, будто это неоправданно, — беззаботно ответил он, не поднимая взгляда. — Будто ты не кидаешься помогать, чтобы и дальше пялиться на меня. Гермиона негодующе фыркнула, что на самом деле было вызвано скорее неловкостью и дискомфортом, чем раздражением. Как Малфой смеет намекать, что она пялится на него так, будто хочет… Хотя она совершенно не хочет. Что за нелепая и тревожная мысль. Нет. Это надо пресечь на корню. — Ладно. Во-первых, дело не в этом, а во-вторых, уф… — Гермиона взмахом руки заставила книгу в руках Малфоя захлопнуться, чуть не прищемив ему нос и обрывая его самодовольное хихиканье. — Эй! — Во-вторых, — многозначительно продолжила она, сверля Малфоя взглядом, — я никуда не кидаюсь. Ты мной не командуешь. — Она чуть было не добавила: «И если бы мне хотелось на тебя пялиться, я бы все равно не выполняла твои чертовы поручения ради этого», — но вовремя остановилась. — Как скажешь, — ответил он, открывая книгу. Гермиона снова ее захлопнула, на этот раз самостоятельно, и он нахмурился. — Если ты не хочешь ссориться, Малфой, я бы посоветовала тебе перестать вести себя как ужасный придурок. — Хорошо, — ответил Драко после мучительно долгой паузы. Он все еще выглядел слишком довольным собой, что Гермионе не нравилось, но такова жизнь. Сегодня она уже швыряла его магией через всю комнату и очень сомневалась, что он забыл об этом, так что придется довольствоваться тем, что есть. — Хорошо. — Так ты собираешься…? — Да, я собираюсь перемешать это чертово зелье. — Потому что я могу и сам… — Я собираюсь. —…но это нужно сделать прямо сейчас. — Я уже это делаю! Господи… — Гермиона помешивала зелье и хмурилась, глядя на закручивающуюся водоворотом жидкость цвета индиго. Закончив, Гермиона отложила половник и прислонилась к скамье. Ей казалось, что возвращение к столу, за которым сидел Малфой, будет своего рода молчаливым прощением его незрелых колкостей, но просто стоять здесь и сверлить его взглядом тоже было нельзя, учитывая его намек, что Гермиона не уходит только ради возможности полюбоваться на него… честное слово, какой же он тщеславный мудак… Но раздражение длилось недолго. Гермиона чувствовала, что тело отяжелело, но что-то подсказывало, что заснуть по-прежнему не удастся. Она не до конца понимала почему, но варить зелье посреди ночи в палатке, где нет ни души, кроме измученного недосыпом Малфоя, казалось настолько абсурдным времяпрепровождением, что в итоге все обретало смысл. Вероятно, все это было просто следствием ее собственного недосыпа, но сейчас у Гермионы не было сил спорить ни с собой, ни с Малфоем, поэтому она уселась напротив него на стул и наугад выбрала одну из разбросанных по столу книг. Это оказалось старое пособие для подготовки к ЖАБА, и Гермиона, скорее всего, уже несколько раз читала его от корки до корки, но придется довольствоваться тем, что есть. Малфой поднял взгляд и удивленно вздернул бровь, но в остальном никак не отреагировал на присутствие Гермионы, и поэтому она осталась сидеть. За окном шелестел ветер, а в углу булькал котел. Гермиона безуспешно пыталась сосредоточиться на рецепте Умиротворяющего Бальзама, скользя взглядом по странице и не понимая ни слова. — Ты… ты слышал треск? — тихо спросила она. Малфой встретился с ней взглядом, а затем снова посмотрел в книгу. — Да, — коротко пробормотал он. — Просто последствия случившегося, я уверена. — Ммм. — И иллюзия… что бы это ни было, я имею в виду… ты… — Я не хочу об этом говорить, Грейнджер, — резко ответил он. Гермиона кивнула и поерзала на табурете, который раздражающе скрипел при каждом ее движении. Либо Малфой ерзал гораздо меньше, чем она, либо ему достался табурет получше. — Ты не думал использовать что-нибудь вроде лимонной вербены? — Что? — Ты не думал использовать лимонную вербену? — спросила Гермиона. — Я не могу сходу вспомнить возможных реакций с другими ингредиентами, а лимон, возможно, замаскирует запах валериановой смолы. — Лимонная вербена не используется в снотворных зельях, получится совершенно другое… — Нет, я имею в виду в дополнение к ромашке, для аромата, а не в качестве активного ингредиента. Думаю, можно еще попробовать что-нибудь вроде лимонной или апельсиновой цедры, поскольку они чаще всего не вступают в реакцию, по крайней мере, с магической точки зрения, но… — она замолчала. Малфой посмотрел на нее пустым взглядом, затем наклонил голову и уставился на нее с такой многозначительностью, что Гермиона начала чувствовать себя неловко. Неужели из-за сонливости она забыла о какой-то очевидной реакции между ингредиентами? Вербена считалась неактивным компонентом в зельях, за исключением случаев, когда в рецепте присутствовали яйца докси, что не имело ничего общего с зельем сна без сновидений. Но, с другой стороны, Гермиона давно не занималась зельеварением, так что… — Это и правда может сработать, — медленно произнес Малфой, глядя на нее так, словно только что заметил. Гермионе пришлось прикусить губу, чтобы не ляпнуть что-нибудь в ответ. Конечно, это может сработать. Она ведь не предлагает добавить в зелье яд, хотя удивление на лице Малфоя говорило о том, что он, возможно, ожидал чего-то столь же нелепого. Почему она вообще до сих пор здесь? Она могла бы сейчас уютно устроиться в постели в блаженном молчании, вместо того чтобы сидеть здесь и пытаться не обижаться на очевидные оскорбления от Малфоя. — Расскажи, если попробуешь, — невозмутимо ответила она. — Это может пригодиться для маскировки запаха других неприятных зелий. Оборотного, например, — добавила она со смешком. — Возможно, — ответил Малфой, перелистывая страницы своей книги по травологии, вероятно, в поисках лимонной вербены, и бросил на Гермиону быстрый взгляд искоса. — Большой опыт в приготовлении Оборотного зелья, полученный во время работы в Департаменте Международного Магического Сотрудничества? — Я… нет… — Значит, во время войны? — спросил он с хитрой ухмылкой. — Ну, в основном. — В основном? Я заинтригован, Грейнджер. Она нервно улыбнулась. Не то чтобы ей, Гарри или Рону сейчас грозили какие-либо юридические последствия, особенно за использование зелья во время войны, но она знала, что подробности дерзкого ограбления ими банка строго засекречены во имя поддержания уважительных дипломатических отношений с гоблинами, поэтому чем меньше они об этом говорят, тем лучше. — Долгая история, — сказала она, явно менее уверенно, чем в прошлый раз, когда использовала эту отговорку. Малфой, в свою очередь, выглядел действительно заинтересованным, но лишь пожал плечами. — Как пожелаешь, — просто ответил он, снова опуская взгляд в книгу. — Хорошо. Ну что ж. — Гермиона демонстративно встала и сделала вид, что потягивается, но Малфой все еще был поглощен своей книгой. — Думаю, я пойду спать. — Ммм? Хорошо. Конечно. Гермиона закатила глаза и покачала головой в смутном, сонном оцепенении. — Только не отрубайся на самом деле прямо на столе, Малфой, — сказала она, направляясь к выходу. — Напускаешь слюней на свою драгоценную книгу. — Какая трогательная забота, — ответил он, и когда Гермиона обернулась, то к своему удивлению увидела, что он действительно поднял взгляд, а на его лице красуется полуулыбка. — Только о книге, уверяю тебя. — Я так и понял. — Хорошо. И не забудь потушить огонь, иначе сожжешь тут все дотла. — Я не собираюсь удостаивать это ответом, — сухо произнес Драко. — Ты действительно так привыкла работать мамочкой для Поттера и Уизли, что чувствуешь необходимость напоминать мне, как следует обращаться с огнем? — Я не собираюсь удостаивать это ответом. — Хорошо, — сказал он, его улыбка стала шире. Боже, иногда он действительно странно реагирует… — Ладно. Значит, спокойной ночи, — Спокойной ночи. Ах да, Грейнджер? — позвал он, заставляя Гермиону обернуться. — Спасибо. — Я… ну, пожалуйста. — Приятно осознавать, что есть преимущества в том, чтобы быть с тобой на одной стороне, — тихо сказал он, снова опустив взгляд. — Полагаю, что да, — пробормотала она. Малфой не ответил, но, даже стоя в дверях, Гермиона заметила, что он слегка улыбается. Маленькая, коварная часть ее сознания задавалась вопросом, не прячут ли упавшие ему на лоб волосы те самые морщинки в уголках глаз. Вопреки здравому смыслу, Гермионе хотелось увидеть эти морщинки снова. Она покачала головой и решила списать на недосып эту невероятно странную прихоть. — Спокойной ночи, Малфой. — Спокойной ночи, Грейнджер.