блинчики

Утро следующего дня было мягким и солнечным. Лучи света пробивались сквозь пыльные окна «Кроненбурга», освещая плавающие в воздухе частички пыли. На кухне царил душистый хаос — пахло жареным тестом, сахаром и кофе. Рассел, внушительной громадой загородив плиту, с сосредоточенным видом переворачивал на сковороде золотистый блинчик. Он двигался с грацией, неожиданной для его размеров, и сковорода послушно вздымала в воздух ароматный круг, чтобы он снова ловко поймал его. Вокруг него, словно юркий вихрь, скакала Нудл. Она не умолкала ни на секунду. —Рассел, а можно с кленовым сиропом? А можно я сама попробую перевернуть? Ой, смотри, какой пузырик! А этот будет мой? Можно два? Ты самый лучший повар на свете! Она кружилась, заглядывала ему под руку, её глаза сияли от нетерпения. Эти утренние ритуалы были её любимыми. Она знала, что своей болтовней и восхищением она может «смягчить» великана, и он нальёт ей больше сиропа или даст тот самый, самый первый и самый красивый блинчик. В углу кухни, отгородившись раскрытой газетой с кричащими заголовками, сидел Мёрдок. Он ворчал себе под нос, комментируя прочитанное, но уголок газеты был опущен так, чтобы он мог краем глаза наблюдать за происходящим. На его лице блуждала привычная ехидная усмешка, но сегодня в ней не было яда. Дверь скрипнула, и на кухню, пошатываясь, вышел Стьюарт. Его синие волосы торчали во все стороны с удвоенной, после вчерашних плетений, силой, образуя те самые «рога», которые так веселили Нудл. Он был бледен и сонен, но увидев суетящуюся у плиты Нудл и слыша её быструю, как трель, речь, он невольно улыбнулся. — А, «Рогатый» проснулся! — просипел Мёрдок из-за газеты. Стью только промычал в ответ и повалился на первый попавшийся стул, положив голову на стол. Нудл, заметив его, на секунду прекратила свой танец вокруг Рассела. —Стью, смотри! Рассел делает блинчики! — объявила она, как будто он был слепым. — Я... э-э-э... чувствую, — пробормотал он в столешницу. Вскоре Рассел выложил на тарелку стопку дымящихся блинчиков и поставил её в центр стола вместе с банкой джема, сиропом и куском масла. Нудл мгновенно уселась на своё место, сгребая в объятия плюшевого кота, который теперь сидел рядом на стуле, будто тоже ожидал угощения. Завтрак проходил в привычной для них атмосфере ленивого беспорядка. Нудл поливала свой блинчик таким количеством сиропа, что он плавал в золотистой лужице. Мёрдок, отложив газету, ел быстро и жадно, периодически бросая колкие замечания. Стьюарт медленно приходил в себя, запивая кофе кусочки блина. А Рассел наблюдал за ними всеми с тихой, глубокой удовлетворённостью. Нудл смотрела на них — на большого и доброго Рассела, на колючего, но своего Мёрдока, на сонного и безумно милого Стьюарта с его торчащими рогами-волосами. Она любила их всех. Особенно блинчики Рассела. Но больше всего — вот эти моменты, когда они были вместе. Когда не нужно было никуда бежать, ничего доказывать. Сегодня был выходной. Хорошо, что всё хорошо. А дальше... дальше оно будет. Потом. Будут репетиции, новые песни, безумные идеи Мёрдока, бессонные ночи в студии и шумные гастроли. Но сейчас, в этом утреннем солнце, за столом, заваленным крошками и липкими тарелками, была только эта маленькая, прочная вселенная под названием «Gorillaz». И она была идеальной.