завтра репетиция

День выдался на удивление спокойным и хорошим. Солнце медленно катилось к горизонту, заливая гостиную «Кроненбурга» тёплым апельсиновым светом. Пылинки в его лучах танцевали медленный вальс. Стьюарт растянулся на диване, пытаясь настроить старую игровую приставку, которая то и дело издавала писклявые звуки недовольства. Рядом с ним, поджав под себя ноги, сидела Нудл. Она уже успела «помочь» ему, то есть, перепутать все провода, а теперь, высунув кончик языка от старания, пыталась заплести ему одну прядь волос в крошечную, но очень сложную косичку. Стью периодически жалобно постанывал, но не сопротивлялся — он уже смирился со своей участью живого тренажёра для плетения. В углу, на массивном кресле, восседал Рассел. Он наводил лак на царапины на бас-гитарном медиаторе, его движения были размеренными и точными. В комнате царила умиротворяющая тишина, нарушаемая лишь писком приставки, сопением Стью и довольным похныкиванием Нудл, когда косичка получалась особенно удачной. Идиллию нарушил резкий звук открывающейся двери. На пороге возник Мёрдок, его силуэт резко вырисовывался на фоне закатного неба. Он окинул комнату быстрым, оценивающим взглядом, и на его лице появилась знакомая ехидная ухмылка. — Ну что, бездельники, наслаждаетесь последними часами свободы? — провозгласил он, заходя внутрь и швырнув на стол пачку каких-то бумаг. Стьюарт перестал ковырять приставку, Нудл замерла с прядью его синих волос в руках, а Рассел медленно поднял голову. — Завтра, с самого утра, — продолжил Мёрдок, с наслаждением растягивая слова, — общая репетиция. Никаких опозданий, никаких «я забыл» и «у меня голова болит». Начинаем в десять. Ровно. В комнате повисла тишина. И тут её нарушило тихое, но отчётливое недовольное мычание. Это издала Нудл. Она отпустила косичку Стью, её плечи опустились, а всё её счастливое, сосредоточенное выражение лица сменилось нахмуренной маской разочарования. — О-о-ох, Мёрдок... — простонала она, сваливаясь с дивана на пол и раскинув руки, словно её только что приговорили к каторжным работам. Она ненавидела репетиции. Терпеть не могла эту бесконечную шлифовку одного и того же, многочасовые повторения, замечания Мёрдока. Она обожала сцену — взрыв энергии, грохот, огни, крики толпы. Вот это было настоящее! А репетиция... это была скучная, монотонная работа. Стьюарт грустно вздохнул и потер виски. Рассел невозмутимо вернулся к своему медиатору, приняв новость как неизбежность. — Без репетиций, малышка, не будет и выступлений, — философски заметил он, не глядя на неё. Нудл, лёжа на спине и глядя в потолок, это понимала. Она же была гением, она знала, что мастерство требует труда. Но от этого осознания не становилось легче. Ей хотелось веселиться, дурачиться и заплетать Стьюарту косички, а не сто раз играть один и тот же проигрыш. Она перекатилась на бок и уткнулась лбом в ножку дивана. —Ненавижу... — прошептала она в пыльный ковёр. Мёрдок фыркнул. —Ненавидь не ненавидь, а в десять быть на ногах. Все. Он развернулся и вышел, оставив после себя ощущение неминуемого конца беззаботному времени. Вечер был безнадёжно испорчен. Нудл так и не поднялась с пола, тихо лежа и рисуя пальцем узоры на пыльном покрытии. Стьюарт отложил сломанную приставку и просто сидел, глядя в пустоту. Даже Рассел казался чуть более задумчивым. Завтра их ждала работа. Суровая, монотонная, но необходимая. Но пока что в гостиной царила тихая обида маленького гения на взрослый мир, который заставлял её делать скучные, но правильные вещи.