слова песни

Студия была душной и тесной от неожиданно большого количества людей. Инженеры, техники, парочка приглашённых сессионных музыкантов — все они создавали гул, который смешивался с остаточным гулом усилителей. Воздух был густым от запаха пота, старого ковра и пластика. Они репетировали «19-2000». Энергичную, залихватскую композицию, в которой на этот раз вокальная партия была не только у Стьюарта. Несколько строчек на японском достались Нудл. Совсем немного, но для неё это было целым событием и огромной ответственностью. Сейчас был объявлен короткий, десятиминутный перерыв. Мёрдок, снимая напряжение, о чём-то громко и яростно спорил с звукорежиссёром. Рассел вышел подышать, а Стьюарт, осушив бутылку воды, сидел на полу, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Нудл устроилась на своём раскладном стульчике, поджав под себя ноги. Она была слишком мала, чтобы её ноги доставали до пола. На коленях у неё лежал потрёпанный листок с её строчками, написанными латиницей для произношения. Get the cool Get the cool shoeshine... Она водила пальцем по словам, беззвучно шевеля губами. Потом наклонилась ближе и запела совсем тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал, если она вдруг ошибётся: — Get the cool... Get the cool shoeshine... Get the cool... Get the cool shoeshine... Это повторялось снова и снова, как мантра. Её брови были сведены в сосредоточенной гримаске. Чёртовы репетиции. Она ненавидела это давление, эти десятки глаз, которые смотрят, когда не на неё, так мимо. Она любила, когда музыка лилась свободно, как на концерте, а не вымучивалась по кусочкам в душной комнате. Особенно она боялась замечаний Мёрдока. Его резкий, язвительный голос мог в два счёта разрушить всю её уверенность. А эти строчки были такими простыми... и от этого стыд за возможную ошибку был бы только сильнее. — Get the cool... Get the cool shoeshine... Она пела снова и снова, вжимаясь в стул, стараясь сделать своё исполнение идеальным, лёгким и заводным, как того требовала песня. Но пока выходило только напряжённо и тихо. Вдруг её отвлёк лёгкий тычок в плечо. Она вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стоял Стьюарт, державший в руке вторую бутылку воды. — Эй, Нудл, — его голос был хриплым от пения, но мягким. — Ты там не засни. Пей. Он протянул ей бутылку. Она молча взяла её, но не открыла, а просто сжала в ладонях, чувствуя приятную прохладу пластика. — Не волнуйся ты так, — добавил он, глядя на её смятый листок. — У тебя получится. У тебя всегда получается. — Они простые, — пробормотала она, отводя взгляд. — Глупые. — Да? — Стью присел на корточки перед ней, чтобы быть с ней на одном уровне. Его синие волосы слиплись от пота. — А по-моему, они самые важные во всей песне. Без этого «кул шушайн» всё будет не то. Это как... как вишенка на торте. Без неё — просто торт. Она неуверенно посмотрела на него. Он улыбнулся своей кривой, немного глупой улыбкой, но для неё она была самой надёжной в мире. — Правда? — Конечно, Рогатый не врёт, — он подмигнул ей, вставая. — Ты наша секретная японская супер-звезда. Прогремел голос Мёрдока: «Перерыв кончился, собираемся! Все по местам!» Нудл сделала глубокий вдох, отпила глоток воды и снова посмотрела на свои строчки. Они уже не казались ей такими враждебными. «Get the cool shoeshine». Всего четыре слова. Она справится. Ради вишенки на торте. И ради того, чтобы «Рогатый» снова улыбнулся ей так же глупо и ободряюще.