Chapter 6

Тишина университетской библиотеки была густой и звонкой, нарушаемая лишь шелестом страниц и отдаленным стуком клавиатуры. Эвелин сидела в одном из дальних залов, заваленная фолиантами по истории искусства, но мысли ее снова и снова уплывали к Лукасу. Она машинально проводила пальцем по строчке о фламандских живописцах, представляя, как его рука скользит по ее шее с такой же уверенностью. Внезапно она ощутила на себе чей-то взгляд. Тяжелый, пристальный. Она медленно подняла голову. За соседним столом сидел молодой человек. Незнакомец. Он тоже изучал какую-то книгу, но его поза была слишком расслабленной, а взгляд, брошенный на нее из-под темных прядей, — слишком осознанным. И снова, как удар током — ее сердце екнуло. В этих темных, глубоких глазах читалась та же власть, то же скрытое знание, что и во взгляде Лукаса. Он неотрывно смотрел на нее. Затем, не меняя выражения лица, жестом предложил ей перейти за его стол, в более уединенный угол, скрытый высокими стеллажами. Ноги сами понесли ее. Она села рядом с ним, и мир снова начал терять четкие очертания. Звуки отдалились, превратившись в гул. Черты лица незнакомца поплыли, стали благороднее, резче. Пряди волн упали на лоб именно так, как она помнила. И улыбка… та самая, хитрая и невероятно ласковая. Лукас. Он не сказал ни слова. Под столом его нога коснулась ее ноги. Пальто, лежавшее у него на коленях, съехало ниже, создавая укрытие. И тогда его рука, сильная и теплая, легла ей на колено. Эвелин замерла, дыхание перехватило. Его пальцы медленно, не спеша, поползли вверх по внутренней стороне ее бедра, задирая подол платья. Ткань скользила по коже, вызывая мурашки. Он дошел до самых трусиков, обтягивающих кружевных, и провел по ним пальцем, чувствуя, как она вздрагивает. Потом, без предупреждения, он отодвинул тонкое кружево в сторону. Его указательный палец безжалостно точно нашел ее уже набухший, невероятно чувствительный клитор и легонько, почти невесомо, коснулся его. Эвелин непроизвольно сглотнула, впиваясь пальцами в край стола. Она смотрела прямо перед собой, на полку с книгами, но видела только его лицо, его горящий взгляд. Он начал водить пальцем по кругу, то ускоряясь, то замедляясь, то надавливая чуть сильнее, заставляя ее тайно выгибать спину от наслаждения. Влага обильно смачивала его пальцы, и тихие, влажные звуки казались ей оглушительно громкими в этой священной тишине библиотеки. Вторая его рука легла на ее бедро, крепко удерживая ее на месте, не давая ей бежать от этого нарастающего, невыносимого удовольствия. Он ввел в нее два пальца, глубоко, до самых основания, и начал ритмично двигать ими внутри, одновременно продолжая нежно тереть ее клитор большим пальцем. Двойная стимуляция сводила ее с ума. Она чувствовала, как по ее телу бегут судороги наслаждения, живот сжимается в тугой комок. Она пыталась сдержать стон, прикусив губу, но тихий, сдавленный звук все же вырвался наруху. Ее оргазм накатил внезапно и мощно, заставив ее всем телом прижаться к стулу, а глаза закатиться. Внутри все сжалось и затрепетало вокруг его пальцев, волны удовольствия разбивались о нее снова и снова, и она, задыхаясь, тонула в этом блаженстве. Но он не остановился. Пока она вся еще дрожала в конвульсиях, он резко встал, отодвинул ее стул и, не скрываясь больше, посадил ее на край тяжелого дубового стола. Книги с грохотом полетели на пол. — Лукас, нет… здесь… — попыталась она прошептать, но ее протест утонул в его поцелуе — властном, диком, полном желания . Он грубо стащил с нее трусики, расстегнул свои джинсы, и через мгновение его твердый, мощный член уперся в ее все еще пульсирующее влагалище. Он вошел в нее одним резким, глубоким толчком, заполнив ее до предела. Эвелин вскрикнула, впившись пальцами ему в плечи. Он начал двигаться, и это было нечто совершенно иное. Это было грубо, первобытно, реально. Его бедра бились о ее ягодицы, раздавался влажный хлопающий звук, эхом разносившийся под сводами зала. Он держал ее за бедра, вжимая в холодную поверхность стола, и каждый его толчок был будто ударом, от которого ее тело вздрагивало, а внутри поднималась новая волна нарастающего удовольствия. Она обвила его ногами, притягивая глубже, сама двигаясь ему навстречу, забыв о стыде, о месте, о всем на свете. Ее спина терлась о дерево стола, ее стоны, все более громкие и бесстыдные, нарушали библиотечную тишину. Он накрывал ее собой, его дыхание было горячим у ее уха, его губы жгли ее кожу. Чувствуя ее приближающуюся разрядку, он ускорился, его движения стали почти яростными. Второй оргазм накрыл ее с еще большей силой, заставив закричать в полный голос, пока все внутри не превратилось в сплошную пульсацию и белый свет. Следом за ней, с низким стоном, он напрягся и излился в нее, горячим и обильным. Они лежали на столе, тяжело дыша, их тела были горячими и липкими. Он все еще был внутри нее. Мир медленно возвращался… И в этот момент из-за стеллажа раздался удивленный, молодой голос: — Боже мой… Эвелин? Она резко оттолкнула от себя Лукаса и села, в ужасе оглядываясь. На нее смотрел растерянный однокурсник. Стеллажи вокруг были целы, книги лежали аккуратно на своих местах. Она сидела одна за столом, ее платье было идеально гладким, а между ног… было мокро и горячо. Никакого Лукаса. Никаких следов страсти. Только дикое, неконтролируемое биение сердца и пылающие щеки. — Ты в порядке? Ты вся красная, — спросил однокурсник. Она что-то бессвязно пробормотала, схватила свои вещи и почти побежала к выходу, чувствуя, как по ее коже ползут мурашки от призрачных прикосновений, а между ног все еще живет навязчивое, влажное эхо от оргазмов, которых не было.