Глава 8. - Возвращение и безысходность.

Прошло несколько недель. Скитания привели их обратно в Торг — убогий, но шумный торговый городишко, откуда когда-то началось их безумное путешествие. Пыльные улицы, крики торговцев и запах дешёвой похлёбки были до боли знакомы. Они шли по главной улице, и на них бросали косые взгляды. Они сильно изменились. Солдат в своей грубой, тёмной броне, от которой веяло холодом пустоты. Ахана с котомкой, набитой странными приборами. Эрин с загадочным обсидиановым клинком за спиной. Теравокс, чья магия земли чувствовалась теперь как скрытая мощь. Но больше всех внимания привлекал Тео. Он не прятал своё оружие. Две длинные, изогнутые рукояти энергетических ножниц были закреплены у него за спиной на виду, словно вызов. Металл рукоятей был тусклым, но каждый, кто смотрел на них, инстинктивно чувствовал исходящую от них угрозу. Шёпот и испуганные взгляды провожали их, но никто не решался бросить вызов. Ножницы на спине Тео были немым предупреждением, что эти путники — не простая добыча. Наконец они остановились у знакомой лавки с вывеской «Диковинки и полезности». Та самая, где когда-то Ахана покупала медные трубки для своих изобретений. Дверь с колокольчиком звякнула, впуская их в тесное, заставленное полками пространство, пропахшее пылью, старой бумагой и озоном от слабых магических артефактов. За прилавком, как и много месяцев назад, сидел тот же самый подслеповатый старик, разбирая какую-то шестерёнку. Он поднял на них глаза, и его взгляд, казалось, на мгновение остановился на ножницах за спиной Тео. Старик не дрогнул, лишь медленно отложил свою работу. — Возвращаетесь, — произнёс он, и его голос был таким же сухим и безразличным, как пыль на его полках. — Не все возвращаются. Значит, вам было куда возвращаться. Чем могу служить? — Припасы, — коротко бросила Ахана, окидывая взглядом забитые полки. — Консервы, бинты, порох если есть. И информация. — Информация — товар дорогой, — старик медленно протёр очки о край своего засаленного фартука. — А у вас, как я погляжу, и товар появился новый. — Его взгляд скользнул по броне Солдата и снова вернулся к ножницам Тео. Теравокс, привыкший вести переговоры в подобных местах, грузно облокотился о прилавок, отчего тот жалобно заскрипел. — Смотри-ка, а ты глаз-то не промах. Да, товар есть. Разный. Но сначала ты нам — информация. Слухи ходят, что на востоке шебаршится. Драконолюды свои границы наглухо закрыли. Почему? Старик хмыкнул, убирая очки. — Драконолюды... У них своя печаль. Говорят, человека-короля у них прирезали. Говорят, чужаки натравили какого-то голема. — Он многозначительно посмотрел на их группу. — Теперь они никого к себе не пускают. Ищут кого-то. И, поговаривают, не просто так ищут. Солдат, до этого стоявший молча в стороне, сделал шаг вперёд. Его скрипучий голос прозвучал тихо, но весомо: — Кого? Старик пожал плечами, но его глаза сузились. — Кого-то, кто был с ними в ту ночь. Кто видел убийство. Или... кто мог его совершить. — Он откашлялся. — Но это не моё дело. Вам патроны какие? Обычные или с серебром? — Патроны? Нет, — Ахана покачала головой, скидывая с плеча свой увесистый рюкзак. Он с глухим стуком приземлился на прилавок. — Мы здесь, чтобы продать. Всё это. Она развязала завязки и высыпала содержимое. На деревянную столешницу с грохотом посыпались обломки — не обычные, а странные, мерцающие тусклым, почти угасшим светом. Осколки окаменевшего скалка, несколько инертных, похожих на обсидиан щупалец, и несколько мелких, кристаллических ядер, в которых ещё теплилась искра былой энергии мёртвого Роя. Старик, не меняясь в лице, взял один из осколков. Он поднёс его к своему единственному глазастому увеличительному стеклу, что висело у него на груди. Его пальцы, обычно бесстрастные, сжали камень с неожиданной силой. — Не мусор, — прошептал он, и его голос потерял всю свою прежнюю сонливость. — Память... Память о великой чуме. О силе, что могла целые королевства в камень обращать. — Он поднял на них горящий взгляд. — В этом мире мало существ, способных понять, что такое Рой. Ещё меньше — тех, кто может его истребить. Такие трофеи... они бесценны для определённых коллекционеров. Алхимиков. Безумцев. Он отложил осколок и посмотрел на них, оценивая уже не как на бродяг, а как на равных. — Пять тысяч зинков. И выметайтесь, пока стражу не приглянулись ваши... сокровища. — Десять тысяч, — тут же парировала Ахана, уловив перемену в его тоне. — И ответ на один вопрос. Не о драконолюдах. Старик тяжело вздохнул, но в его глазах читался азарт. — Семь. И задавай свой вопрос. Торопись. Ахана обменялась быстрым взглядом с Тео и Солдатом. — Артефакты Первого Мира. Ты что-нибудь слышал о новых находках? Или... о тех, у кого они уже есть? Старик замер. Его бесстрастная маска на мгновение дрогнула, выдав потрясение. Его взгляд скользнул по Ахане, затем по Солдату с его пульсирующей рукой, и, наконец, на мгновение задержался на сенсоре Тео. — Редкость, — просипел он, понизив голос почти до шёпота. — Большая редкость. Обычно о них только в старых книгах читают. Но в последнее время... слухи. Говорят, в Тидории заполучили один. Изучают. Говорят, у бродячего торговца-полуэльфа такой есть, он его в амулет превратил. — Он снова посмотрел на них, и в его глазах читался внезапный, жгучий интерес. — Странно. Обычно за всю жизнь ни одного не встретишь. А тут... будто они сами по миру пошли. И, судя по вам, не все они лежат мёртвым грузом. Он отсчитал из-под прилавка толстую пачку зинков и сунул её Ахане. — Ваши семь тысяч. И мой совет — не болтайте лишнего. За такими артефактами охотятся не только коллекционеры. Охотятся короли. И охотятся... те, кто старше королей. Дверь лавки с тихим звоном закрылась за ними, оставив их на пыльной, залитой солнцем улице Торга. Тяжёлый кошель с зинками отдавал в ладони Аханы приятной тяжестью, но облегчения не было. Слова старика висели в воздухе, словя ядовитый туман. Именно в этот момент сенсор Тео, до этого находившийся в пассивном режиме, издал резкий, прерывистый писк. Тео замер, его взгляд стал острым и безжизненным, как у хищника, уловившего запах крови. — Объект обнаружен, — его голос прозвучал механически. — Угол двенадцать градусов, дистанция пятьдесят метров. Западная башня старой мельницы. Все взгляды устремились туда. На самом верху полуразрушенной каменной башни, у сложенной груды кирпичей, стояла одинокая фигура. Безупречный антрацитовый костюм, шляпа-котелок. Белые перчатки, сложенные на набалдашнике трости. И невыносимая для взгляда Статичная Вуаль вместо лица. Элиан Нуль. Он не скрывался. Он наблюдал. Прежде чем кто-либо успел среагировать, сенсор Тео снова пискнул, на этот раз громче. Он был засечён. Фигура в котелке не сделала ни одного движения, чтобы скрыться. Вместо этого в их сознании, холодно и чётко, как удар иглой по нерву, прозвучал его голос. Ваши находки... мои подарки. За то, что вы идёте так, как хочу я. Фраза повисла в воздухе, наполненная леденящим душу смыслом. Он не просто следил за ними. Он вёл их. Он подсовывал им «удачи» и «находки», словно кукловод, расставляющий декорации для своего спектакля. И они, сами того не ведая, играли по его сценарию. Затем, не дав им опомниться, фигура на башне дрогнула. Она не растворилась и не ушла в тень. Она просто... исчезла. Словно её стёрли ластиком с реальности. На том месте, где он только что стоял, осталась лишь пустота и сладковатый привкус абсолюта в воздухе. Теравокс первый нарушил оглушительную тишину, сглотнув ком в горле. — Так... Значит, всё это... и улей, и артефакт, и даже эти зинки... это всё его рук дело? Мы как марионетки? Тео медленно выдохнул, его сенсор наконец замолк. — Хуже. Мы — переменные в его уравнении. А он... экспериментатор, который подбрасывает нам ресурсы, чтобы посмотреть, как мы изменим результат. Они стояли на пыльной улице, и тяжёлый кошелёк с зинками в руке Аханы внезапно показался раскалённым углём. Даже грубая шутка Теравокса повисла в воздухе и рассыпалась, не найдя отклика. — Значит, всё это время... — начала Ахана, и её голос дрогнул, — ...каждый наш шаг, каждая удача... это была его воля? Мы просто исполняли его танец? Тео медленно покачал головой, его взгляд был прикован к пустой башне. — Не совсем. Он не контролирует наши мысли. Наши решения — наши. Но он... создаёт обстоятельства. Подкидывает возможности. Как садовник, который удобряет почву и следит, какое растение взойдёт первым. Улей был удобрением. Артефакт — водой. Эти зинки... — он кивнул на кошелёк, — ...просто ещё одна порция питательных веществ. Солдат молчал дольше всех. Он смотрел на свою искажённую руку, на оберег-ключ, спрятанный в складках брони. Его личное королевство, его сила... была ли, и она частью этого «подарка»? Была ли его мутация, его разрыв с Роем, тоже запланирована? — Нет, — вдруг прозвучал его скрипучий голос, заставляя всех вздрогнуть. — Дыхание дракона... это был не он. Моё решение остаться собой... это был не он. Он лишь... использовал то, что уже случилось. Он садовник, да. Но сорняк, — Солдат ткнул пальцем в свою грудь, — ...растёт так, как хочет. А не так, как ожидает садовник. В его словах не было надежды. Была лишь упрямая, свирепая решимость. — Он дал нам ресурсы? Отлично. Мы их возьмём. — Он повернулся к остальным, и его единственный глаз горел холодным огнём. — Мы возьмём всё, что он нам подбросит. Деньги, силу, знания. И мы используем это, чтобы снести его сад. Чтобы стать таким сорняком, который выжжет его участок дотла. Теравокс хрипло рассмеялся, и в его смехе слышалось облегчение. — Ну что ж... Если уж быть пешкой, так быть самой наглой и зубастой пешкой в истории! Он думает, что ведёт нас к своей цели? А мы по пути будем откусывать куски от его игровой доски! Ахана с силой сжала кошелёк, её пальцы побелели. — Он хочет данных? Он их получит. Но это будут данные о том, как его собственный план взрывается ему в лицо. Они снова зашагали по улицам Торга, но теперь их шаг приобрёл новую, свирепую энергию. Они больше не были жертвами судьбы или марионетками в чужих руках. Они были вирусом, который проник в систему. И они собирались её переформатировать. С подарками джентльмена в котелке или без — но они шли вперёд. И их конечная цель теперь была ясна: найти самого Садовника и вырвать с корнем его бесконечную игру. Они сняли самый дешёвый и тёмный номер на верхнем этаже постоялого двора «Усталый странник». Одна комната на всех пятерых. Кривые стены, скрипучие половицы и одна тусклая свеча на столе, отбрасывающая пляшущие тени на их усталые лица. Тяжёлое молчание повисло в комнате, густое, как смола. Адреналин от погонь, схваток и шокирующих открытий наконец иссяк, оставив после себя лишь пустоту и горькое послевкусие. Кошелёк с зинками лежал на столе, никто не решался до него дотронуться. Теравокс грузно опустился на единственную кровать, от которой поднялось облако пыли. — Ну и что теперь? — его голос прозвучал непривычно тихо, без намёка на его обычное хамство. — Раньше хоть понятно было — бежим от котелка, ищем спасения у драконов. А теперь? Драконы нас, можно сказать, выперли. Тидория — самоубийство. Котелок... этот котелок везде. Он как воздух. Не убежать. Ахана закрыла лицо руками. — Мы не знаем, что делать. Все дороги ведут... в никуда. Или к нему. Мы крутимся в колесе, как белки, а он сверху посмеивается. Эрин сидел, прижавшись спиной к стене, его молодое лицо было искажено растерянностью. — Может... может, просто остановиться? Спрятаться? — Куда? — безразличным тоном спросил Тео. Он стоял у единственного закопчённого окна, глядя в ночь. — Он найдёт нас где угодно. Остановка — это тоже данные для его эксперимента. Данные о капитуляции. Солдат сидел на полу в углу, его броня мягко поскрипывала. Он смотрел на пламя свечи, и оранжевый огонёк отражался в его единственном глазу. — Тупик, — констатировал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала усталость, не физическая, а глубинная. — Мы ищем ответы снаружи. А они... — он медленно поднял свою искажённую руку, — ...здесь. Внутри. Во мне. В тебе, Тео. В наших прошлых. Но как до них добраться? Как заставить молчать его голос и услышать свои? Теравокс не выдержал давящей тишины и чувства полной безысходности. — Я выйду, — буркнул он, поднимаясь с кровати. — Воздуха глотну. А то тут сейчас или с ума сойдёшь, или сам себя съешь. Солдат молча кивнул и поднялся следом, словно его тоже тяготила эта беспомощность. Они вышли на улицу. Солдат остался стоять у входа, прислонившись к стене, его неподвижная фигура сливалась с тенями. Теравокс же, не раздумывая, направился к единственному в округе злачному месту — таверне «Ржавый гвоздь». Здесь было шумно, накурено и грязно. Теравокс протиснулся к стойке, заказал самую крепкую бурду, что у них была, и собирался уже уткнуться в свою кружку, как вдруг его взгляд зацепился за фигуру в дальнем углу. Мужчина, не старше тридцати, сидел один, перед ним стояла нетронутая кружка. Но дело было не в нём. Дело было в потрёпанной кожаной куртке, накинутой на его плечи. На левом рукаве был выжжен знакомый до боли символ — скрещённый молот и жезл, эмблема гильдии землемагов, а ниже — причудливый шрам от удара молнии, который когда-то давно оставил на своей куртке сам Ульрик, его наставник. Теравокс замер, сердце заколотилось где-то в горле. Он, не помня себя, рванулся через зал и грубо схватил незнакомца за плечо. — Эй, ты! — его голос прозвучал хрипло и громко. — Откуда у тебя эта куртка? Где Ульрик? Говори, чертов вор! Мужчина медленно поднял на него глаза. В них не было ни страха, ни злости. Лишь усталая, застарелая печаль. — Я не вор, — тихо сказал он. — Меня зовут Каэл. Ульрик был моим отцом. Теравокс отшатнулся, будто его ударили. Кровь отхлынула от его лица. — Сын... — прошептал он. — Но... он никогда не говорил... — Он обо мне не говорил многим, — Каэл опустил взгляд на свою кружку. — После того, как ты ушёл. После того, что случилось. И в этот момент в памяти Теравокса, как лавина, рухнула стена, которую он годами выстраивал. Тот день. Тренировочный зал. Он, молодой, неумелый, полный дерзости. Ульрик учил его контролировать мощь, вырывающуюся из-под контроля. Их схватка... его необузданный удар... камень, сорвавшийся с потолка... и тишина, наступившая после. — Это был несчастный случай, — голос Каэла вернул его в настоящее. — Отец всегда это повторял. Но ты сбежал. Исчез. И для него это оказалось больнее, чем сам удар. — Я... я не мог... — Теравокс сглотнул ком, подступивший к горлу. — Я увидел его... и просто побежал. Как трус. — Он выжил, — сказал Каэл, и Теравокс вздрогнул, подняв на него глаза. — Он выжил, но оставил гильдию. Ушёл в скитания. Говорил, что ищет способ простить самого себя... за то, что не смог научить тебя контролю. А я... я последовал за ним. Потом мы потеряли друг друга. Я ищу его уже пять лет. Теравокс смотрел на Каэла, и в его голове с невероятной скоростью пронеслись цифры, годы, воспоминания. Он медленно, почти машинально, опустился на табурет напротив. — Сто двадцать пять... — пробормотал он, глядя на свои грубые, покрытые шрамами руки. — Мне сейчас сто двадцать пять лет. А тогда... тогда мне было всего семьдесят. Зелёный пацан. Он поднял взгляд на Каэла, пытаясь оценить его возраст. Мужчина выглядел на тридцать с небольшим, но у землемагов внешность обманчива. — Значит... Ульрику сейчас... четыреста шесть. — Он произнёс это число с благоговейным ужасом. — Четыреста лет... и все эти годы он... — голос Теравокса сорвался. Он не мог договорить. Каэл кивнул, его лицо смягчилось, видя потрясение на лице старого ученика своего отца. — Да. Он стар и могуч. И всё это время он носил в себе ту боль. Не от твоего удара, Теравокс. А от твоего бегства. Он считал, что подвёл тебя. Что не сумел быть тем учителем, который нужен был вспыльчивому юноше. Теравокс сжал кулаки так, что костяшки побелели. Вся его жизнь, все его шутки и бахвальство — всё это был побег. Побег от одного-единственного дня, который, как он думал, навсегда определил его как убийцу и неудачника. А оказалось, что он нанес рану, которая кровоточила четыре столетия. — Где он? — хрипло спросил Теравокс. — Где Ульрик сейчас? Я должен... я должен ему посмотреть в глаза. Каэл печально покачал головой. — Я не знаю. Его след теряется в северных пустошах. Говорят, он искал там Древний Камень, артефакт, способный... успокоить землю в сердце того, кто к нему прикоснётся. Возможно, он искал его для себя. А может... — он посмотрел прямо на Теравокса, — ...для тебя. Теравокс сидел, не двигаясь, и вдруг его мощное тело содрогнулось. Не сдержанные слёзы, а настоящие, горловые, надрывные рыдания вырвались из его груди. Он схватился за голову, его плечи тряслись. — Прости... прости... — хрипло бормотал он, захлёбываясь. — Я не хотел... я не знал... Вся его бравада, всё его грубое бахвальство рассыпалось в прах, обнажив того самого испуганного семидесятилетнего юнца, который в ужасе сбежал с места своей самой страшной ошибки. И тут он почувствовал лёгкое прикосновение на своём плече. Рука Каэла лежала там, твёрдая и тёплая. — Учитель... — тихо сказал Каэл, и его собственный голос дрогнул. Слёзы текли по его лицу, но он не пытался их смахнуть. — Я.… я по тебе скучал. Отец... он постоянно рассказывал о тебе. О твоём таланте. О твоём огне. Он никогда не винил тебя. Он скучал по своему самому дерзкому ученику. Услышав слово «учитель», Теравокс вздрогнул и поднял на Каэла заплаканное лицо. В его глазах, помимо боли, читалось недоумение. — Как... как ты можешь так меня называть? После того, что я натворил? — Потому что я был мальчишкой, когда ты ушёл, — просто сказал Каэл. — И для меня ты всегда были легендой. И хорошей, и плохой. Но... живой. Он сжал плечо Теравокса, а потом убрал руку. — Мне нужно идти, — Каэл встал, его лицо снова стало решительным. — Я продолжу искать отца. Теперь... теперь у меня есть ради кого его искать. Чтобы сказать ему, что я нашёл тебя. И что ты... жив. И что ты всё ещё несешь эту тяжесть. Может быть, это придаст ему сил, чтобы... чтобы найти дорогу назад. Теравокс смотрел на него, и впервые за долгие-долгие годы каменная глыба вины в его груди дала трещину. Она не рассыпалась, нет. Но сквозь неё пробился слабый луч. Он был не один. Его ошибка не определяла его всего. Для кого-то он всё ещё оставался... учителем. Легендой. — Найди его, — хрипло сказал Теравокс. — Скажи ему... — он замолкал, подбирая слова, но их не было. — Я скажу, — кивнул Каэл. Он ещё раз посмотрел на Теравокса — с надеждой, с болью, с прощением — и развернулся, чтобы уйти. Его фигура скрылась в ночи, унося с собой часть груза Теравокса, но оставляя другую, новую — надежду. Теравокс медленно, по-стариковски, поднялся и побрёл обратно к постоялому двору. Солдат, видевший из тени всю эту сцену, молча последовал за ним. Ничего не говоря, он шёл рядом, и в его молчании была не осуждение, а странное понимание. У каждого в их компании были свои призраки. И, возможно, встреча с ними была не концом, а лишь очередным поворотом на их общем, запутанном пути. Солдат шёл по пустынным ночным улицам Торга, ведомый необъяснимым внутренним зовом. Он оставил Теравокса у постоялого двора, сказав, что скоро вернётся. Этот зов был похож на эхо гула Роя, но гораздо тоньше и целенаправленнее, как крючок, зацепившийся за самое ядро его существа. Он свернул в тёмный, мёртвый переулок, где лунный свет не достигал земли. И там, в самой глубине, его ждал он. Безупречный костюм, шляпа-котелок. Элиан Нуль. Он стоял, опираясь на трость, его Статичная Вуаль была обращена к Солдату. «Ты почувствовал моё приглашение, — прозвучал в сознании Солдата леденящий душу голос. — Хорошо. Это доказывает, что ты эволюционируешь. Становишься... чем-то большим, чем просто солдат.» Солдат остановился в нескольких шагах, его единственный глаз прищурился. — Что тебе нужно? «Тебе. Вернее, тому, во что ты превращаешься. Я вижу в тебе не просто угрозу. Я вижу идеальное оружие. Орудие равновесия, способное остановить одну из самых опасных сил этого мира.» Нуль сделал лёгкий шаг вперёд. «Тидория. Их эксперименты вышли за все мыслимые границы. Они не просто играют с тёмной магией и технологиями. Они роют слишком глубоко. И скоро выкопают нечто, что положит конец всему. Не хаотичный конец, как от Роя, а... стерильный, упорядоченный. Конец самой возможности жизни. Мне это... не по вкусу.» В его «голосе» впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее отвращение. «Я предлагаю сделку. Тайную. Твои друзья не должны знать. Они... эмоциональны. Их чувства помешают холодной логике необходимого.» Солдат молчал, слушая. «Я верну тебе память, — продолжил Нуль. — Всю. Ту, что была до скалка. Твоё имя. Твою жизнь. Твою человечность. Ты вспомнишь, кем был. А взамен... ты сделаешь то, для чего рождён сейчас. Ты станешь катастрофой. Ты уничтожишь Тидорию. Полностью. Прекратишь их безумные эксперименты раз и навсегда.» Воздух в переулке застыл. Солдат чувствовал тяжесть предложения. Его самая сокровенная, невысказанная надежда — узнать, кем он был — против ужасающей цены. Цены, которую он должен заплатить в одиночку, предав доверие тех, кто остался с ним. — Почему я? — спросил он. «Потому что только ты можешь это сделать. Их технологии, их магия... они бессильны против того, чем ты стал. Смеси искусственного и первородного хаоса. Ты — их антитезис. И я дам тебе силу, чтобы завершить эту симфонию уничтожения.» Солдат стоял неподвижно, его искажённая рука сжалась в кулак. Внутри него бушевала война. Жажда узнать себя... и ужас от того, чем за это придётся стать. — Я... подумаю, — наконец проскрипел он. Элиан Нуль склонил голову в намёке на поклон. «Я буду ждать. Но недолго. Тидория не будет ждать вовсе.» Но прежде чем исчезнуть, котелок сделал последнее движение — лёгкий взмах белой перчаткой. И в сознание Солдата хлынула лавина. Не образы. Чувства. Запах раскалённого металла и пота. Тяжесть доспехов, несравненно более массивных, чем его нынешние. Звон клинка, рассекающего плоть существ из плоти и тени. Сила, текущая по жилам — неистовая, первозданная, делающая его быстрее, крепче, смертоноснее любого смертного. Он был воином. Столпом в бушующем море хаоса. Его имя... Кассиан. И ещё одно знание, обжигающее, как раскалённое железо: он не мог умереть. Не так, как все. Его тело могло быть изувечено, но жизненная сила, дух... они оставались. Он был бессмертным воином первых эр, последним из своего рода, обречённым сражаться, пока не падёт последняя звезда. И пришёл день, когда он устал. Устал от вечной войны, от вечной боли. Он услышал о Тидории, о их прогрессе, об их поисках способов превзойти саму смерть. Он пришёл к ним, этот древний воин, и предложил себя в качестве величайшего эксперимента. Он думал, они найдут способ подарить ему покой. Или направят его силу в новое русло. Они же увидели в нём лишь идеальный, неразрушимый сосуд. Они заразили его скалком живого, агрессивного Роя, желая создать послушное оружие, объединив его бессмертие с адаптивностью чужеродной субстанции. Но они недооценили его волю. Рой взбесился, смешавшись с его древней, нечеловеческой сутью. Кассиан, в припадке ярости и боли, разрушил лабораторию и сбежал. Но было поздно. Скалк уже изменил его, подавил его разум, стёр память. Бессмертный воин пал, и на его месте возник тот, кого он знал как Солдата — существо Роя, которое лишь смутно помнило отголоски своей былой славы. Воспоминания отступили так же внезапно, как и пришли. Солдат — Кассиан — стоял, опираясь о стену, его тело сотрясала дрожь. Он помнил всё. Гордость. Силу. Боль. Предательство. И ту самую лабораторию, то самое место, где всё началось. Ту самую Тидорию, что он теперь должен был уничтожить. Теперь выбор был ещё страшнее. Это была не просто сделка с дьяволом за память. Это была месть. Месть за его украденное бессмертие, за его растерзанную душу. И он должен был совершить её в одиночку, скрывая ото всех, что он — не жертва, а древний воин, чья ярость ждала своего часа четыреста лет. Он выпрямился. В его единственном глазу горел уже не тусклый огонёк выжившего, а холодное, безжалостное пламя Кассиана. Он знал, что сделает. Он согласится. — Я.… подумаю, — наконец проскрипел он. Элиан Нуль склонил голову в намёке на поклон. «Я буду ждать. Но недолго. Тидория не будет ждать вовсе.» Но прежде, чем исчезнуть, котелок сделал последнее движение — лёгкий взмах белой перчаткой. И в сознание Солдата хлынула лавина. Не образы. Чувства. Запах раскалённого металла и пота. Тяжесть доспехов, несравненно более массивных, чем его нынешние. Звон клинка, рассекающего плоть существ из плоти и тени. Сила, текущая по жилам — неистовая, первозданная, делающая его быстрее, крепче, смертоноснее любого смертного. Он был воином. Столпом в бушующем море хаоса. Его имя... Кассиан. И ещё одно знание, обжигающее, как раскалённое железо: он не мог умереть. Не так, как все. Его тело могло быть изувечено, но жизненная сила, дух... они оставались. Он был бессмертным воином первых эр, последним из своего рода, обречённым сражаться, пока не падёт последняя звезда. И пришёл день, когда он устал. Устал от вечной войны, от вечной боли. Он услышал о Тидории, о их прогрессе, об их поисках способов превзойти саму смерть. Он пришёл к ним, этот древний воин, и предложил себя в качестве величайшего эксперимента. Он думал, они найдут способ подарить ему покой. Или направят его силу в новое русло. Они же увидели в нём лишь идеальный, неразрушимый сосуд. Они заразили его скалком живого, агрессивного Роя, желая создать послушное оружие, объединив его бессмертие с адаптивностью чужеродной субстанции. Но они недооценили его волю. Рой взбесился, смешавшись с его древней, нечеловеческой сутью. Кассиан, в припадке ярости и боли, разрушил лабораторию и сбежал. Но было поздно. Скалк уже изменил его, подавил его разум, стёр память. Бессмертный воин пал, и на его месте возник тот, кого он знал как Солдата — существо Роя, которое лишь смутно помнило отголоски своей былой славы. Воспоминания отступили так же внезапно, как и пришли. Солдат — Кассиан — стоял, опираясь о стену, его тело сотрясала дрожь. Он помнил всё. Гордость. Силу. Боль. Предательство. И ту самую лабораторию, то самое место, где всё началось. Ту самую Тидорию, что он теперь должен был уничтожить. Теперь выбор был ещё страшнее. Это была не просто сделка с дьяволом за память. Это была месть. Месть за его украденное бессмертие, за его растерзанную душу. И он должен был совершить её в одиночку, скрывая ото всех, что он — не жертва, а древний воин, чья ярость ждала своего часа четыреста лет. Он выпрямился. В его единственном глазу горел уже не тусклый огонёк выжившего, а холодное, безжалостное пламя Кассиана. Он знал, что сделает. Он согласится. Он вернулся в номер, когда первые лучи рассвета уже серебрили грязные стёкла окна. Теравокс спал, разметавшись на кровати, его лицо, разгладившись во сне, всё ещё хранило следы недавних слёз. Ахана и Эрин дремали, сидя в углу, а Тео, как всегда, бодрствовал, его сенсор тускло светился в полумраке. Тео молча посмотрел на Солдата, и в его взгляде читался безмолвный вопрос. Но Солдат — Кассиан — лишь покачал головой, опускаясь на своё место у стены. Он закрыл глаза, притворяясь спящим, но внутри него бушевал шторм. Имя «Кассиан» отзывалось в нём эхом забытой мощи. Воспоминания о древних битвах, о силе, что могла дробить горы, смешивались с леденящим душу холодом пустоты Энда и безжалостной логикой Роя. Сделка была заключена в его сердце. Он примет предложение Нуля. Он получит свою память — всю, до последней крупицы — и силу, чтобы завершить то, что началось столетия назад. Он уничтожит Тидорию. Не как солдат Роя, а как Кассиан, Бессмертный Страж, наконец обрушивший свой гнев на тех, кто посмел сломать его. Но он сделает это один. Это был его крест, его древняя ноша. Ахана, Теравокс, Эрин, даже Тео... они были яркими, хрупкими искрами в его вечной ночи. Он не позволит тени его мести поглотить их. Он сжал в кармане оберег-ключ, чувствуя безмолвное присутствие своего личного Роя. Теперь у него было две армии. Одна — из плоти и стали, другая — из памяти и ярости. Рассвет заливал комнату бледным светом, но для Кассиана он не принёс облегчения. Он принёс решение. И страшную, всепоглощающую тишину одиночества, в которую он теперь добровольно заключил свою душу. Путь был выбран. И он вёл прямиком в сердце бури, которую он сам и вызвал.