Глава 16. Ахиллесова Пята

Эл резко сбросила звонок. Она отбросила телефон, и он ударился об стену, но, к её сожалению, не разбился. Он попал. Майки загнал её в угол, не зная, насколько буквально. У нее действительно не было привязанностей в этом мире. Ее "вещи" остались в том измерении, откуда она сбежала. Здесь — пустота. Идеальная, защитная пустота. И вот тут крылась проблема: ей нечего было присылать. Если она не предоставит ему что-то, что выглядит как привязанность, контракт будет расторгнут. А свобода, которую она искала, была прямо сейчас в этой опасной игре. «Он хочет привязанность? Он её получит. Привязанность, которая убьёт меня, если я ею дорожу, и убьёт его, если он её коснётся,» — подумала она, её глаза сузились от холодного расчета. Эл резко сбросила звонок. Она отбросила телефон. Он попал. Майки загнал её в угол. У нее не было физических привязанностей в этом мире, кроме своего созданного "Я". Но у неё было нечто худшее: необратимая потеря. Единственное, что связывало её с прошлым, была память о брате, который был ей всем. «Он хочет привязанность? Он её получит. Привязанность, которую невозможно уничтожить,» — подумала она, и на её лице появилось выражение отчаяния, смешанного с хитростью. Она нашла в старых архивах фотографию. Это была гранитная плита, чистая, без цветов, с одной-единственной надписью. Фотография могилы её брата. Это была ложь. Могила находилась не в этом мире. Но для Майки это должно было быть самым реальным и самым болезненным, что можно найти. Она сделала снимок, прикрепила вымышленные, но точные координаты заброшенного кладбища в пригороде. Эльма: — Ты хотел, чтобы я доказала, что ничего не боюсь. Вот координаты. Она отправила ему фотографию могилы. Эльма: — Это единственное, что связывает меня с прошлым. Если ты его найдёшь и уничтожишь... ну, ты знаешь. Я стану кем-то другим. Майки получил координаты и фото. Он смотрел на фотографию. Не предмет. Не деньги. Имя и даты. Могила. Он сфотографировал плиту с собственного ракурса. На фотографии его тень падала прямо на имя брата. Майки: — Я нашел это. Это не уничтожено. Это моё. — Ты не свободна, Эл. Ты — в долгу. Эльма: — Ты нарушил условие. Майки: — Я не нарушал. Я не уничтожил. Я просто забрал контроль над твоим прошлым. Майки: — это — моё условие. Если ты хочешь вернуть свой якорь, тебе придется за ним прийти. И ты придешь. Ты не можешь стать "кем-то другим", пока я держу твое прошлое. Эл откинулась назад, бледная. Она поняла, что игра закончилась, и она проиграла. — Сука! — вырвалось у нее. Майки: — Ты приедешь, и ты расскажешь мне всю правду. О нём. О себе. О том, откуда ты взялась. Эл согласилась. Но не сразу. Она прислала: — Я приду. Но ты должен понимать: я не иду на свидание. Я иду за своим прошлым. Она назначила время: полночь. Место: то самое заброшенное кладбище. Майки хотел её правды. Он получит её прямо над её последней, самой большой ложью. Майки ждал её на кладбище. Он стоял у братской могилы (той самой, что она сфотографировала), освещённый тусклым светом фонаря. Эл пришла. Она была в тёмном капюшоне, который отбрасывал глубокую тень на лицо. Нижнюю часть закрывала медицинская маска. — Привет, — голос её был приглушён, лишён прежней циничной лёгкости. — Почему маска? — спросил Майки. — Ради моей же безопасности, Майки. Я сейчас буду говорить то, что может сделать меня очень уязвимой. Я не хочу, чтобы ты видел, как я ломаюсь. Это не для твоих глаз. Майки кивнул, принимая игру в анонимность. — Ты просил правду. Вот она. — Эл подошла к камню, её рука коснулась холодной гранитной плиты. — Он был моим якорем. Единственный, кто меня держал. Он был красивой сказкой, спасающей меня от кошмара реальности. Он был всем, что не давало мне стать такой, какой я стала сейчас. Она сделала вдох. — Но когда его не стало, его отсутствие создало меня. Создало эту холодную личность. У которой нет привязанности ни к чему, кроме самой идеи выживания. Я — то, что осталось от его смерти. Она повернулась к Майки. — Он был единственным, что могло меня остановить. И поэтому он мёртв. Пока Майки переваривал эту откровенную, ледяную трагедию, Эл медленно наклонилась. Она достала из-за пазухи небольшой, но тяжёлый молоток. Майки мгновенно напрягся. Он ждал, что она нападёт на него. Вместо этого она резко подняла молоток и обрушила его на могильный камень. Грохот разорвал ночную тишину. Гранит треснул. Она ударила снова, с дикой, сдерживаемой силой. Ещё раз. Ещё. Камень крошился. — Это была красивая сказка, — прошептала Эл, её голос дрожал от напряжения, но не от слёз. — Но пора вернуться в реальность. Она бросила молоток на землю. Он с глухим стуком ударился об остатки плиты. Она повернулась к Майки, её глаза горели за прорезями капюшона. — Вот она, моя свобода, Майки. Если бы этот камень меня держал, я бы уехала. Уехала бы в самом начале и не затевала всю эту игру. Но я здесь. Я разбила единственное, что связывало меня с понятием "дом". Теперь мне действительно нечего терять. Майки не мог пошевелиться. В этом безумном, финальном акте он увидел себя. Его брат, его вина, его "мёртвые близкие". Он сам нёс ответственность за то, что его брат умер. Он знал эту боль, эту дыру. Но даже в глубине своего Чёрного Импульса, даже в самые яростные моменты, он не осмелился бы на такой шаг. Разбить последнее физическое свидетельство. Это было слишком резко. Слишком чистое, радикальное саморазрушение. Он понимал её боль, потому что она была его собственной, но он не понимал её силы. — Это была… — выдавил он. — Это было невыносимо. — Да. И в этом вся суть. — Голос Эл был усталым, но триумфальным. — Теперь я тебе не лгала. Моя свобода доказана. Твоё условие выполнено. Она подошла ближе, так что их разделял лишь разбитый камень. Он вернулся в особняк. Он даже усмехнулся тогда. Едва заметно, сам себе, стоя над разбитой плитой. Он заставил её уничтожить свой якорь, это было победой. Но вот теперь, спустя час — сидит и чувствует: её мир поглощает его. Он внутри игры, где правила меняются по её желанию. И она никуда не торопится. А он… ждёт. — Так, я не выдержу, — вздохнул Риндо, подошёл к дивану на безопасное расстояние. — Босс? Майки поднял взгляд. Медленно. Без злости, но и без намёка на тёплое участие. — Что? — голос хрипловатый, низкий, почти усталый. — Эм… ты всё в порядке? Мы просто... ну, волнуемся. — Вы? — Майки усмехнулся уголком рта. — Волноваться начали? — Не в этом смысле… — вмешался Ран. — Просто… обычно ты после таких встреч… ну… — Убиваю? — перебил он. — Калечу? Молчу, а потом ломаю челюсти? — Ну… — Ран кашлянул. — Грубо, но да. Майки откинулся на спинку дивана. — Сегодня мне лень. Вы можете радоваться. — А она? — осторожно спросил Санзу. — Ты же с ней говорил? Майки закрыл глаза. — Она говорила. Я слушал. — И? — И всё. — Он открыл глаза, холодные, серые, как свинец. — Всё будет, как она хочет. По её условиям. По её правилам. — Это ведь был… контракт? — уточнил Ханма, вяло, но с интересом. — Контракт, да. Только теперь я не понимаю, кто в нём главный. Повисло молчание. Изверги переглянулись. Он зависим от неё. Не под контролем. Не в ярости. А значит — опасен вдвойне. — Слушай, босс… — осторожно подался вперёд Санзу. — А если всё это — манипуляция? Майки посмотрел на него с лёгким интересом. — Разве я не манипулировал раньше? — Да, но ты хотя бы был… ты. А сейчас ты — как будто другой. И мы не знаем, что ты сделаешь дальше. Майки усмехнулся. Медленно, искоса глянув на всех: — А я сам не знаю.