Глава 33. Месть Санзу

Счастье длилось недолго. Санзу, решив, что жить ему недолго, а унижение было слишком велико, пошел во все тяжкие. Пока все отдыхали, он закинулся чем-то очень веселым, и инстинкт самосохранения у него отключился полностью. Машина Майки и Какучо уже тронулась, когда Санзу, орущий и шатающийся, выскочил на дорогу. — Выходим все и пересаживаемся в соседнюю машину! — орал он, указывая на Машину 2. — Вы же проигравшие! Вы должны подчиняться! Кроме Эл! Майки притормозил. Приказ есть приказ, и нарушение его сейчас могло подорвать авторитет игры. — Хрен с вами, золотые рыбки, — вздохнул Коко, и Машина 1 остановилась. Проигравшие кое-как влепились в Машину 2. Никто, кроме Эл и Ханмы, не заметил степени его измененного состояния. Когда они тронулись, Эл сразу почувствовала неладное. Машина 2 петляла и виляла по дороге. Это было несвойственно даже Санзу. Было очевидно, что машина неуправляема. В Машине 1 Майки нахмурился. — Догоняй, — приказал он Какучо. — Я бы с удовольствием, — ответил Какучо. — Но я не могу. Машина неадекватно себя ведет. Если я превышу скорость, есть вероятность, что мы все вместе врежемся в эту машину. Она непредсказуема. В Машине 2 Эл была напряжена. — Санзу, это всё, конечно, классно, — сказала она, — но чую подвох. Чем ты закинулся? Санзу, навеселе, радостно повернул голову. — Это месть! Блюдо, которое подается холодно! — Он нажал на газ и включил сирену (которая была установлена Коко для «особых случаев»). Эл поняла: приехали. Ей было не страшно, но напряжённо. — Хорошо, едем, — сказала она, готовясь. Они не проехали долго. Санзу выжал педаль в пол, разогнавшись до максимальной скорости. Затем, без всякого предупреждения, он резко, судорожно начал тормозить. Эл мгновенно почуяла неладное. Животный инстинкт сработал. Она любезно разблокировала дверь (на скорости она блокируется автоматически) и держала ее. Когда машина занеслась и отметка скорости упала достаточно, чтобы выжить, она резко вылетела из машины. Её несовершенная физическая форма заставила её кувыркаться, но она осталась жива, цела и могла стоять. Машина же, ожидаемо, врезалась в придорожное дерево. Мягко, но достаточно сильно, чтобы Санзу за рулем отключился. Эл посмотрела на это, отряхнулась, подошла к машине и вытащила из сумки Рана сигарету. Она закурила. Через минуту подъехала Машина 1. Увидев Эл с сигаретой на фоне врезавшейся в дерево машины, за рулем которой сидел отключившийся Санзу, высказывания были недвусмысленными. — Он в багажнике, — констатировал Майки, мгновенно оценив ситуацию. — Разговор с ним будет, — прорычал Коко, глядя на поврежденную машину. Несмотря на желание оставить Санзу на месте, гуманность Эл (и приказ Майки) взяли верх. Тело Санзу было любезно погружено в багажник. Проблема: семь человек в пятиместной машине. Риндо сел на колени Рана («Мы же братья!»), решив семейным образом уменьшить дискомфорт. Эл осталась последней. — Я могу поехать на крыше! — предложила она, помня о страстном удушении две ночи назад и держа дистанцию. Все посмотрели на неё, затем вздохнули. Рисковать её головой никто не хотел. — Садись, — сказал Коко. — Но не на меня, я костлявый, тебе будет неудобно. Садись к соседу. Майки ухмыльнулся. Эл тяжело вздохнула. Перспектива была неудобной, но лучше, чем багажник. Она поместилась на колени Майки. И вот незадача. Дорога не была идеально ровной. На протяжении 40 минут до особняка, Эл ёрзала на коленях Майки. Из-за движений машины и необходимости сохранять баланс, она непреднамеренно скользила и двигалась. Не только по коленям. Майки заметно напрягся. Его хватка на ее талии (для "безопасности") усилилась. Он молчал, но напряжение от этой случайной, постоянной близости было очевидно для всех, кроме, возможно, пьяного Рандо. Эл чувствовала тепло и твердость под собой, и лишь бормотала извинения. Майки, наслаждаясь или терпя эту щекотливую ситуацию, просто смотрел вперед. Они добрались. Майки молча вышел из машины, позволив Эл соскользнуть с его коленей. Его лицо было бесстрастным, но напряжение, которое он испытывал в последние сорок минут, ощущалось в воздухе. Коко и Какучо вытащили бездыханное тело Санзу из багажника. — Иди в кабинет, — его голос был твердым, но в нем слышалась усталость. — Нам нужно обсудить план на завтра. Кабинет Майки был освещён всего одной лампой — тёплый свет падал на массивный стол, тонул в полумраке. Воздух — густой, будто пропитан его молчанием. Эл вошла, осторожно прикрыв за собой дверь. — Ты хотел обсудить план на завтра? — сухо уточнила она, не поднимая глаз. — Хотел, — ответил он спокойно, но интонация выдала: обсудить — не совсем то слово. Он стоял у окна, руки в карманах, тень от ресниц пересекала скулу. Эл ждала. Он не оборачивался. Только когда тишина растянулась до предела, Майки наконец повернулся и кивнул в сторону стола: — Садись. Она подошла, села на край стола, не утруждая себя поисками стула. Он сделал пару шагов — медленно, с тем ленивым спокойствием, которое всегда предшествует чему-то опасному. — Удобно было ехать? — спросил он, опершись ладонями о стол с обеих сторон от неё. Эл чуть вскинула подбородок. — Я выжила. Думаю, для твоих целей — достаточно. Майки скользнул взглядом по её лицу. — Выглядишь напряжённо. — После сорока минут такого удобства, — она усмехнулась уголком рта, — неудивительно. Он не ответил. Просто чуть наклонился ближе, настолько, что между ними остался один выдох. Его рука скользнула вдоль стола, почти касаясь её бедра, но остановилась в миллиметре. Эл почувствовала, как кожа под тонкой тканью будто вспыхнула от близости — не от прикосновения, а от его решения не прикасаться. — Ты хочешь уйти? — тихо спросил он. — Хочу спать, — так же тихо ответила она. — И не хочу, чтобы ты снова решал, где мне сидеть. Майки выпрямился. — Тогда иди. Она моргнула, не ожидая. Просто иди? После всего — вот так? Но в его взгляде было не равнодушие — испытание. Как будто он хотел увидеть: послушается ли, уйдёт ли вообще, способна ли уйти без оглядки. Эл встала, медленно. Почти демонстративно. Прошла мимо него, и когда оказалась рядом, плечо слегка задело его руку. Мелочь — но от этого едва ощутимого контакта всё внутри будто сжалось. Майки не пошевелился. Только сказал, глухо: — Эл. Она остановилась, не оборачиваясь. — Ты ведь понимаешь, — его голос стал низким, хрипловатым, — что не я один чувствовал это в машине. Тишина. Её пальцы сжались на дверной ручке. — Понимаю, — выдохнула она. — Но разница в том, что я не собираюсь делать из этого оружие. Она открыла дверь и вышла. Когда щёлкнул замок, Майки остался стоять в тени, с тем же спокойным лицом, но с кулаками, сжатыми до побелевших костяшек. Он хотел отомстить — заставить её почувствовать ту же дрожь бессилия. И вроде бы добился. Но, чёрт побери, почему теперь казалось, что проиграл он?