Черный чай

***

      Мне казалось, что я куда-то бежала, а жизнь приносилась мимо. Моменты, в которых хотелось остаться, дни, которые хотелось увидеть год за годом размывались в единое пятно. Сколько раз я провожала их взглядом, надеясь, что когда-то начну жить иначе? Столько, сколько листов у календаря.        Конечно, что-то мешало. Обязательность, забывчивость, усталость.        А ведь я помню, как манила оконная рама в тот день, много лет назад. Как хотелось заварить эспрессо и пару минут просто таращиться в окно. Было тепло, улицы молчали. Из приоткрытой створки тянуло землёй, мокрой после дождя. Над городом нависла предрассветная дымка. Мою пушистую кошку Мусю грела батарея, и казалось, она улыбалась, видя свои счастливые кошачьи сны.        Удивительно. Я так детально всё помню. Каждое белое пятнышко на рыжеватой шерстке, каждую мысль, оброненную невзначай. «Где мой кошелек?». «Который час?». «Я положила документы?».        Помню пустой стакан из-под кофе, раннюю прохладу, обжегшую спину. Помню, как схватила сумку и побежала на выход без оглядки.        Почти то же самое утро, что и сегодня. Почти те же поступки, что и вчера.        Меняется антураж. Боль в руках. Пачка денег на столе. А я будто не меняюсь. Столько тревог, что не хватило бы цифр, чтобы сосчитать.        Среди них проскальзывает мысль:

       Как ты там?

       На неё никто не ответит. Треск раскрытой книги становится утешением – я оставляю записки на полях, обращаясь к тому, кто однажды перелистнет страницы. Всё-таки, в подработке библиотекарем есть свои плюсы.        Библиотека в столице – это то самое место, мимо которого ходят, но которое не замечают. У здания непримечательный фасад: выступающий второй этаж, треугольная черепичная крыша ярко-рыжего цвета, квадратные окошки и деревянный каркас, контрастирующий с побелкой. Только табличка возле двери даёт снять, что это не очередной жилой дом. Если сюда заглядывают посетители, то чаще всего это либо дети, чьи семьи слишком бедны, чтобы отправить ребенка в школу, либо взрослые, которым нравится читать. Учитывая, что с образованием в Парадизе не очень, а продвинутые печатные станки изобрели относительно недавно, напечатанных книг здесь немного, на пару-тройку стеллажей. Всё остальное – архивы летописей и религиозной литературы.        Выделяя пыль, витавшую между рядами, из окон валил свет. Будучи на солнечной стороне, я растеклась в кресле и изредка ерзала, умащиваясь удобнее. Вот бы подруга чаще бегала на свидания, и я чаще грела косточки среди книг. Для неё эта работа слишком скучная: ей хочется перенимать отцовский бизнес, а не стухать без перспектив. Могу понять, но... Эх, она такая молодая. Через пять лет может пожалеть, что не воспользовалась блатом и не осталась.        Как же хорошо. Тихо. Разве что из приоткрытого окна доносилось пение птиц. Потянув чай, безвкусный и холодный, я задумалась. Я успела прочесть роман, расчистить рабочий стол, протереть с потолка пыль, – раздражало, как она развевалась на сквозняке, – и бонусом разогреть воды на печке. И всё от безделья. Чем ещё себя занять? Не имею ни малейшего понятия. Просто ждать скучно, коротать время писаниной нет возможности – для этого нужна чистая бумага. Тогда что...        Колокольчик над входной дверью звенькнул. Между стеллажами появился высокий силуэт, приближающийся к столу.        — Здравствуйте! Извините за беспокойство, — посетителем оказался мальчишка. Пригладив растрепанные волосы, он торопливо огляделся. — Вы случайно не разбираетесь в литературе?        Я подняла бровь. Милый, я получила диплом искусствоведа, который выгрызла болью, кровью и скандалом, а потом проработала в области искусства двадцать лет. Думаешь, я не разбираюсь?        — Для этого я здесь, — ответила я, захлопывая книгу, которую уже закончила читать. — Что тебя интересует?        — Нужно что-то, что понравится ветерану, — парень вытащил из кармана пиджака кошелек и отсчитал несколько монет. — Хочу одолжить книги на неделю. Так можно?        — Можно, но залог должен быть выше стоимости книг, — если правильно помню, Марта делает исключения для знакомых или под процент. Написать в строке адреса можно что угодно, а потом сесть в повозку – и черт тебя кто, мелкого воришку, найдет. — Заполни эту бумажку, напиши имя, фамилию, адрес и лиц, к которым можно обратиться в случае, если тебя не найдут. Если книгу не вернуть в течение двух недель, мы будем вынуждены доложить об этом в военную полицию и зарегистрировать как кражу.        — Понял, — кивнув, парень высыпал монеты в ладонь. Пока он чиркал контакты на бумаге, я обратила внимание, что на нем черный официальный костюм – пиджак, брюки, галстук. Сейчас это не редкость, особенно на праздники: прогресс Марли успел перетечь в Парадиз. Однако что-то меня насторожило. Что-то показалось смутно знакомым, и я потратила несколько минут, сканируя выражение его лица. — Вы на мне дырку прожжете. Что-то не так?        — Да нет... — я взяла бумажку, повернула... И чуть не выронила. Беглым неровным почерком выведено знакомое имя: «Фалько Грайс». — Ветеран, которому ты ищешь книгу, случайно не бывший капитан Разведки?        Парень нахмурился. Затем осторожно согласился:        — Да... А почему вы интересуетесь?        — Мы знакомы, — пожав плечами, я отсчитала от суммы половину и придвинула обратно. — Залог не нужен.        Он поколебался, прежде чем взять деньги. Казалось, парнишка думал не о них, а о конфликте национальной важности: больно сильно хмурился, поджимая губы. Дети в наше время такие серьезные.        — Вы правда даёте мне их за просто так? — понизил Фалько голос и направил на меня взгляд потемневших голубых глаз. — Я же марлиец. Вы верите мне на слово?        — Почему нет? — я пожала плечами. — Марлиец, элдиец, обезьяна... Главное, чтоб заплатил...        — Подождите, — перебил он, вдруг приблизившись. — Я вас откуда-то знаю... Точно. Вы из бара «Три кабана»!        Ого. Надо же.        — Леви про меня рассказывал? — оживилась я, обрадовавшись своей догадке.        — Нет, — качнул головой Фалько. — Видел пару раз, когда заходил за капитаном. После чайных церемоний вы хлопочете в зале, обслуживая клиентов, поэтому мы ни разу не пересекались.        А-а-а... Жаль... Стоп. Сколько ещё известных личностей прошло у меня перед носом?! Может, в бар заходил весь элитный отряд, а я в это время смотрела не в ту сторону?! Сабрина, черт тебя дери!        — Будем знакомы, Бортман, — мы обменялись рукопожатиями. Вот она какая, рука бывшего обладателя титана. Мощненько, аж пальцы хрустнули.        — У вас твердая хватка, — отметил Фалько. Это мои слова.        — Правда? Спасибо, — не зря владелица тела прозябала в кадетстве. — Расскажи о вкусах капитана. Есть любимые жанры, книги?        Парень потер подбородок.        — Ну... Сначала он предпочитал военную тематику, потом перешёл на лёгкую литературу и философию... Хотел бы я сказать что-то конкретное, но у меня есть ощущение, будто он читает всё подряд. Или вообще не читает, а только делает вид, что читает, — вздохнув, как мать непутёвого ребенка, Фалько выбил пальцами дробь. — Он просил найти что-нибудь о чае и восточной культуре. С первым всё легко, с последним сложно. Придется через королеву связываться с представителями Азумабито.        — М-м... — Ну пиздец. Приехали. Рано или поздно мой будущий муж заявится ко мне с вопросами. Надо что-то придумать. Надо что-то...        Я наткнулась взгядом на сумку, брошенную возле кресла. Внутри лежал недописанный роман. В нём хорошо расписана современность, для Леви и жителей этого мира она покажется элементом фантастики. Да, жанр нестандартный для восемнадцатого века, но... Тем же лучше, нет? В теории, он мог бы отвлечь внимание.        «План надёжный как швейцарские часы», — издевательски заметил внутренний голос, но я уже вытаскивала книгу.        — Из архивов. Брала почитать, но могу одолжить тебе, — я положила талмуд на стол. Маленький размер компенсировало немаленькое количество страниц. Увесистое основание не распадалось на части исключительно благодаря переплету, который пришлось перешивать самостоятельно. Спасибо, Господи, что в шестнадцать я не послушала родителей и подалась в школу прикладных искусств. Не училась бы книжному делу – писала бы на обрывках газет... — История о буднях медсестры в Парадизе далёкого будущего.        Притянув книжечку к себе, Фалько стал листать. В поисках подходящего романа я прохаживалась мимо стеллажей, иногда замирая возле определенных отделов. Здесь нет Канта, Сократа или Ницше, зато можно найти мыслителей местного разлива.        — Приключение, политика, фантастика и... романтика? — Фалько принял от меня несколько томов. — Необычная подборка. Возьму.        Уже провожая его до двери, я подмигнула:        — Давай сохраним это от капитана в секрете.        — Хорошо. До встречи.

***

       В этот раз мне удалось опередить Аккермана. Притащившись ни свет ни заря, я подготовилась тщательно. На уборку чайной комнаты ушло добрых полтора часа. Когда мои руки гудели, пальцы не сгибались, а задница только-только приземлилась на сидение, я смогла увидеть ЭТО.        Сначала вошёл шеф. Не глядя на меня, открыл дверь. Бах! Что-то грохотнуло. Потом ещё раз. Бах! Потом ещё. Бах, бах, бах, бах – будто отбивало ритм. Чем ближе становился источник звука, тем сильнее моей жопе хотелось оторваться от подушки. Что за чертовщина?        Ответ последовал мгновенно. На лестнице показался кусок инвалидного кресла. Колесики бились о ступени, металлические спицы дрожали. Их звон не могло приглушить сопение человека, спускающего кресло вниз, и наставления страхующего на пороге шефа.        Наконец колеса коснулись пола. Из темноты выглянуло кресло, в котором сидел капитан. Его взгляд задержался на моем лице всего на долю секунды, но я отчётливо увидела удивление, словно бы он не ожидал застать меня здесь. Следом возник Фалько. Внимание капитана перешло на шефа, который завел длинный разговор о баре, переменах и переговорах.        Ушло пару минут, чтобы заключить: ничто не предвещает конфликт. Начальник сегодня божий одуванчик, его явно пугает Леви, причем до такой степени, что он сочувствует Фалько причитаниями «почему дети должны заниматься взрослой работой?»        — Чтобы не пришлось опять разгребать старческое дерьмо, — от низкого, пронизанного сарказмом тона спина покрылась мурашками. Вроде оглянуться не успела, как минуло семь дней, а теперь думаю: может, мы не виделись несколько лет? Иначе почему к горлу подкатила тягучая, сложно объяснимая тоска, как при виде старого друга? Опять хочется подмечать маленькие, притягательные мелочи. Гравировать в памяти, прятать куда-нибудь поглубже, словно самое драгоценное воспоминание.        В этот раз черно-белую гамму костюма разбавил алый плед, наброшенный на колени. Рукав пиджака подхватил катышки меха. Леви снял их, не отвлекаясь от беседы, полностью машинально. Несмотря на то, что он правша, рука лежала спокойно и придерживала жестяной коробок, размером меньше ладони. Задумавшись над тем, что там, я как-то незаметно переключилась с разглядывания фигуры на изучение лица.        Честно говоря, ракурс три четверти нравился мне с юных лет. Только в три четверти хорошо виден холод, застывший в капитанских глазах. Пытаться угадать, что за ним, всё равно, что таращиться на озеро: увидишь лишь своё отражение на водной глади. Можно строить догадки, предполагать, основываясь на теории... И не знать наверняка. Примерно та же недоступность, как если бы в старших классах нравился парень. Ты наблюдаешь за ним, его разговорами, поступками, прогулами или утертыми перед воротами школы слезами, но никогда не спросишь, что случилось. Словно в театре, существует четко очерченная грань. Черта между зрителем и сценой ощущаема физически, и чем дольше следишь со стороны за тем, как человек растет и меняется, тем суше и короче становится язык. И виноват здесь не страх налажать, выставить себя круглым идиотом.        Страх, что ты лишний в жизни человека, которому отдался взаймы, страшнее смерти. Особенно, когда ключом бьёт неопытность. Ведь всё сводится к одному. «Я недостаточно хороша».        К самому себе.        Словно услышав мои размышления, Леви посмотрел прямо на меня. То ли я слишком долго пялилась, то ли улыбнулась чересчур бесстыдно, но выражение его очень красноречиво. Можно даже услышать это мрачное «у меня на лбу что-то написано?». К сожалению, я не успела сделать вид, что пол под ногами невероятно интересный, потому что шеф решил проявить самодеятельность:        — Бортман! — он активно помахал рукой, подзывая к двери. — А ну иди, представься новому клиенту. Застыла там как король на троне.        Будь ты проклят, старпер.        — Приветствую в чайной комнате, — я спешно оторвалась от нагретого места, протягивая ладонь для пожатия. Ай! Что ж у пацана силушка такая богатырская? — Кх... Меня зовут Сабрина Бортман. А вас, молодой человек?        — Фалько... И что за «молодой человек?» — парень засмеялся. — Бросьте, вы же не старушка.        — Ну-у... — я с натянутой улыбкой повела плечом. Не находись тут ещё два человека, позволила бы себе пошутить. — Хе-хе, может быть...        — Кхм, что ж, — шеф, явно восприняв перемигивания неправильно, кашлянул. — Уважаемый, нам пора. Бортман, не забудь после смены закрыть бар.        Напоследок он подбросил мне ключи, а потом хлопнул Фалько по плечу. Впрочем, пацан ответил Карлу взаимностью и влупил по спине. Карл, еле задержав улыбку, крякнул. Услада для ушей.        Пронаблюдав за тем, как они в идиллии покинули комнату, я почесала затылок. Откуда в шефе столько доброты? Не убить часом хочет? Удачи, Фалько. Надеюсь, не придется стоять и на твоих похоронах.        — Эй. Чай сам себя не заварит.        Я оглянулась, расцветая душой и физиономией.        — Дорогой клие-ент, — подлетая к столику на крыльях любви, я присела небрежнее обычного. — Вы скучали по мне?        — Нет, — мгновенно обрубил Аккерман, а я просветлела:        — Вы ответили так быстро, зная, о чем я спрошу? Значит, вы обо мне думали?        — Не делай мне нервы, — он подъехал ближе к столу.        — А то что? Уйдете? — я злорадно улыбнулась. Ожидая закатывания глаз, я заготовила пару-тройку подколок, однако Леви ответил тихим смешком.        — Ты и мертвого заебешь, — прозвучав не редкость беззлобно, он поставил на стол коробку, которая лежала у него на коленях. — Завари сегодня это.        Не спрашивая, я аккуратно сняла железную крышку. Листья дроблёные, запах слабый, размытый, как у горы пожухлых листьев осенью. Хранили неправильно, обработали тоже. Больно вид немощный. Откуда это недоразумение?        — Заварю, если согласитесь встречаться.        Мы посмотрели друг на друга. Точнее, Леви на меня. Сверху вниз.        — Я покину Парадиз через полгода, — не меняя тона, Аккерман вцепился в моё лицо взглядом коршуна, наблюдавшего за добычей. — Мне не нужна интрижка. Или ради инвалида ты бросишь всё и поедешь вникуда?        Я сжала ложку, которой набирала листья. А осталась причина быть здесь? Один повод для скорби. Гнить среди йегеристов, гнить среди иноземцев – один хрен, одинаковый финал.        — Если за полгода вы влюбитесь, так тому и быть.        Аккерман сузил глаза. Крепко задумавшись, он взял в ладонь пустую пиалу. Мою любимую, древесного цвета.        — Не похоже, что ты потеряла от меня голову, — и, покрутив её, поставил на край. Наступила короткая тишина. — Чего ты хочешь?        — Вас, — заявила я непреклонно.        — Пиздеж, — обрубил Леви непреклоннее моего.        — Не ищите подвох там, где его нет. Поберегите силы до старости, — я покачала головой. — Это поэтому у вас нет девушки? Ни одна не смогла вас переспорить?        — Не соскакивай с темы.        — Как скажете, — просияла я, решительно залив в чайник кипяток. Моя улыбка пылала не только искренней любовью, но и жаждой победы. — Переспорю вас первой...        — Женщина, которая могла меня переспорить, погибла несколько лет назад, — мужчина ответил безликим тоном. — С тех пор я не мог смотреть на других.        Рука с чайником дрогнула. О ком шла речь? Неужели о Ханджи? Сердце стиснуло. Впервые за годы в этом мире кто-то сказал о ней не как о дьяволе или предателе, а как о человеке. Любимом человеке.        Сколько себя помню, мне хотелось встретиться с ней. Хоть разок. Читая мангу, я представляла, как мы будем препарировать титанов, как будем строить теории о происхождении Эрена и пить чай все вместе ночи напролёт. В моём юном уме играли фантазии о солдатских буднях между миссиями, о небрежных разговорах, дурацких шутках... молчаливых оплакиваниях тех, чьи нашивки стопкой похоронены в столе.        Так больно слышать про смерть. Мои маленькие детские фантазии не перестают биться, рассыпаясь на осколки. Почему в этом теле удушающе тесно? Хуже, чем в засыпанном гробу.        — Мой муж умер, когда мне было двадцать один, — произнесла я, останавливая пролив. — В тот день половина меня умерла.        Тишина стала звенящей. Воздух щекотнула белая дымка, чай с плеском разлился по пиале. Леви не повернул голову, не бросил «соболезную». Только кивнул на поднос, где стояла пустая чашка.        — Налей себе.        Помедлив, я налила. Глотнула.        Мы сидели бесшумно, погруженный каждый в свои мысли. Либо нас впервые настигло неловкое молчание, и никто не знал, как его прервать. На языке осело медовое, почти призрачное послевкусие. Кажется, в чае была липа. Хоть и бесцветно... что-то в этом есть.        Стоявшая на углу лампа горела, мерно освещая наши фигуры. На кончике фитиля искрилась рыжая капля света. Будь капитан напротив, а не справа, и сиди я на стуле, а не на полу, это было бы похоже на свидание.        — Сегодня тут чище обычного, — Аккерман заговорил первым, осматривая комнату. Я спохватилась и полезла в сумку, валявшуюся у ног, в поисках причины своего раннего прихода.        — Чуть не забыла... Вот, возвращаю.        Взглянув на платок, мужчина стянул его со стола. Он сразу заметил вышитый рисунок, потому что я положила ткань лицевой стороной.        — Это курица?        — Это птица, — нечего наговаривать на пернатое. Да, оно жёлтое с голубыми глазками. Зато крылья изящные!        — ... — Леви погладил пальцем ткань, видимо, проверяя качество стирки. — Не нужно было так заморачиваться.        Подперев руками подбородок, я улыбнулась.        — Для вас хочется заморачиваться.        Он молча убрал платок в нагрудный карман пиджака.        — Завтра на площади устраивают фестиваль. Я буду там по работе. Если прельщает прогулка с утяжелителем, можешь прийти.        О.        А.        Да ну нет.        Да ну нет да.        Нет, ну да.        Или всё-таки нет?        — Это...        — Ещё одно слово – и я передумаю.        Аккерман жестом остановил меня, но было уже поздно. Я расцвела аки подсолнух, просияла аки золотая монета и захихикала аки сам Дьявол. Я воспряла духом, воскресла из мертвых, загорелась ярче Олимпийского факела. Нет, девочки, массаж вещь безотказная. Берите на заметку.