Медовый чай

***

       Как говорили во времена моей молодости? Дают бери, бьют – отбери? Я искренне верила, что искусительница из меня провальная, но как оказалось, тётка я ещё хоть куда. План «С» оброс неожиданными перспективами. Вооружившись бесконечной настойчивостью, я начала вырастать под порогом отеля «Алая роза» каждый день. Утром, днём... И единожды ночью, когда Фалько позвал меня отмечать День Рождения Райнера, с которым мы пересеклись несколько раз. Вуаля – на моих руках распорядок дня охраны. Пересменка происходила дважды, в час дня и в час ночи, с разрывом в десять минут. Следующие охранники делают обход, но времени должно хватить, чтобы проскочить через чёрный выход. Первые три дня стража косилась на меня с подозрением, тормозя на входе. А потом, видимо, устав вызывать Фалько, стали пропускать так. Через неделю с моим присутствием смирилась и управляющая на ресепшне. Как я поняла, никто, кроме неё, не догадывался о личностях «особых гостей», и она, конечно, лишних вопросов не задавала. Мало ли – может, я проститутка, а то ж «кто захочет спать с инвалидом?». Через полторы недели она пошутила, что нам пора снимать номер. Превратив подкол в повод для знакомства, я сканировала взглядом стену за её спиной и узнала занимательные вещи.        Нулевое: ключи от номеров хранят на стенде, а рабочую связку сдают горничные перед ночной сменой. Управляющая уходит последней, проверяя, всё ли на месте.        Первое. Третий этаж отведён для «обычных» гостей. Половина второго занята «особыми». Круг поисков сужается.        Второе. Здесь привычные к тому, что гостей часто навещают извне, например, коллеги или те же проститутки. Где-то на первом этаже находится небольшой бальный зал, который используют для встреч. Происходит они довольно часто – богатые развлекаться любят больше, чем работать. Значит, сразу никто не подумает на меня.        Третье. Ресепшн отмечает время, когда жильцы приходят и уходят, но не отмечает, когда приходят и уходят их гости.        Четвёртое. Прислуга разносит еду три раза в день: в 8.00, 12.00 и 18.00 при условии, что постоялец в номере. По ночам «дежурят» всего несколько горничных.        Что в итоге? Если зайду днём и спрячусь в пустом номере – меня никто не хватится. Если переоденусь в костюм горничной, смогу проскочить мимо охраны. Уйду во время пересменки через чёрный ход. Возьму с собой лёгкое оружие на случай свидания с охраной. Надо, правда, подумать, что сподручнее: пули или ядовитые стрелы. Винтовка наделает шума, а яду нужно хотя бы десять секунд, чтобы подействовать. Неплохо обработать им и одежду. Надумают схватить – пожалеют, что не застрелили.        Впрочем, план ломается из-за пары нюансов.        У меня нет ключей, плана здания и номера.        Но это мелочи. Не такие метели в ебало летели. Всё порешаем.        С этими мыслями я шагнула в пропахший перегаром бар «У сломанного колеса». Он находился на окраине Троста, на границе с трущобами. Полиция сюда соваться не любила: во-первых, пиво отврат, во-вторых, народ со времён свержения короля невзлюбил военных и шел на контакт через бой. Впрочем, я их понимаю. Сегодня полицай варит с тобой кодероин – завтра тебя за него сажает. Или крышует до конца жизни от самого себя. Знавала одного, скорешился с полицаем... Разругались – на утро «нашли» таблетки. Вывод: дети, будьте умнее! Используйте для нелегальных сделок проверенных связных.        Доски прогнулись под ногами. Из-за дыма не продышаться. Я кашлянула, разгоняя клубы перед собой. Укрытый белесой дымкой зал сливался в одно коричневое пятно. Ни картин, ни часов. Потолок выкрашен побелкой, пол покрыт километром пыли. Денег у владельца поменьше, чем у моего шефа: столиков мало, меню одно – и то на стойке, а мебель грубая, шероховатая, будто притащенная с мусорки. Из клиентов я и алкаш, живописно придремавший за столиком у окна. Каждый раз вспоминаю картины Караваджо. Зная его любовь к грязи и земляным оттенкам, ему бы здесь точно понравилось.        Бармен, протирая стаканы за барной стойкой, мазнул меня взглядом. Мне пришлось поднять голову, чтобы ответить тем же. Крепкий, загорелый, похожий на волейболиста, он сильно выделялся опрятностью. Здесь мало кто бреется.        Стул жалобно заскрипел, когда я вскарабкалась на него. Воздух паркий, кислый – спина от духоты сразу взмокла. Я покрутила меню в руках. По идее, в такие бары регулярно должны заваливаться здоровенные детины, требовать пива, хлеба, зрелищ... Однако годы идут, а мне по-прежнему везёт на запустение. Не зря взяла фамилию «Бортман». Что ни день, то за бортом.        Я достала из кошелька монету и положила на стол. Издалека монета как монета: круглая, медная, с профилем Королевы... а вот на обратной стороне глубокая насечка. Моя рука, придвинувшая «плату», была увенчана перстнями. Среди них затесалась печатка – скажем так, знак «элитного клиента». Однажды Флегелю надоело одалживать мне свою печать, поэтому на десятилетие (или восьмилетие?) нашей дружбы я получила от него вот такой бесценный подарок.        Бармен, взглянув без интереса сначала на монету, потом на кольцо, какое-то время полировал стаканы. Когда белая тряпка потемнела, он поставил склянку и ненадолго исчез за дверью между стеллажами. Появился уже с настоящим «меню».        — Прошу, — вполне вежливо сказал он, протягивая брошюру. Я развернула её. На твёрдой бумаге выведены названия «напитков». У каждого своё значение: «Кровавая Мэри» – убийство, «Черничный мусс» — наркотики, «Ночные бегонии» – наёмники... На каждый коктейль перечислялась масса вариаций, которые для сторонних глаз выглядели невинно. Меня интересовали старые-добрые яды, находившиеся в «Безалкогольном», т.е. в разделе «информация».        — Кофе «для дорогих гостей», — консультация медвежатника всегда кстати. — Коньяк «Особое удовольствие», качества повыше, — уточнив, что сроки жмут, я добавила: — Безалкогольное «Слёзы Сины».        Чаще всего утечки происходят именно из столицы, поэтому название подобрано очень иронично. У автора хороший юмор.        — Ожидайте завтра на ярмарке ремесленников возле фонтана, — бросил бариста. Меню тут же исчезло со стола.        По правилам безопасности я посидела несколько минут, делая вид, что предаюсь мыслям о вечном. В какой-то степени это было правдой: я искренне скучала по интернету, трепетно храня воспоминания о всезнающих машинах, которые подавали всё на блюдечке с золотой каёмочкой.        «Зато раскрываемость преступлений здесь ниже», — успокоив себя, я направилась ловить повозку. Вперёд, на свидание с профессионалом! Пора учиться вскрывать замки.

***

       Консультация прошла хуже лучше, чем ожидалось. Вкратце: взлом похож на мини-игру, в которой важно иметь терпение ангела и точность хирурга. На данный момент замок я не вскрою ни за десять минут, ни за полчаса. Подозреваю, что через неделю ничего не изменится. Вариант взлома отпадает сам собой. Эта новость расстроила, потому что с кражей мы дружим хуже, чем с ручным трудом.        Впрочем, даром дело не прошло. Количество мастеров на Парадизе ограничено и каждый из них изготавливает ключи по определенному шаблону. Как мне пояснили, в отеле для богатых клиентов замки трёх типов:        1. Сейф и кабинет управляющего.        2. Служебные помещения – кухня, кладовая, склады и т. д.        3. Гостевые комнаты.        Интересно, что есть три служебных ключа, которые отпирают все номера. Их выдают старшим горничным. Единственный способ получить доступ к комнатам – это сделать слепок одного из них. Другое дело – я не уверена, сдают ли их на ресепшн или на хранение лично управляющей.        Ожидать связного стало тревожнее. Никогда не знаешь, что произойдет. Было дело, когда мимо проходил шут – в ту пору проходил костюмированный фестиваль, – и «невзначай» ронял перед моими ногами письмо. Бывало, когда послом оказывался нищий, лежавший на сеновале, старик или маленький ребенок. Один раз это была гадалка, выглядевшая страшнее, чем ведьма из мультфильма о Золушке. Чем элитнее клиент, тем сильнее исполнители пекутся о своей безопасности и шифруют послов. И тем больше послы прилагают усилия, чтобы письмо дошло до адресата.        На ярмарке ремесленников громче, чем в цыганском таборе. Я била баклуши, лёжа на перилах фонтана, и изображала из себя парня. Особо напрягаться не пришлось: манеры у меня оставляли желать лучшего. Лицо загримировано, волосы собраны под фуражкой. Единственное, что могло выдать – грудь, но её я туго перевязала бинтами. Рядом лежала стопка газет. Моё прикрытие – ленивый раздатчик.        Да где этот чёртов связной? Дышать невозможно...        — Мальчик, — вдруг донеслось откуда-то снизу. Я приподнялась на локтях, повернула голову. Передо мной стоял взъерошенный сорванец в запачканной грязью рубахе. — Дай денег!        Я слегка удивлённо вложила монетку с насечкой в протянутую ладошку. Мальчик, подхватив её, щербато улыбнулся и исчез в толпе. И что это бы-...        Похлопав по карманам, в одном из них я нащупала что-то внутри. Этим что-то был бумажный шарик. Если точнее, билет. В театр.

***

       Театры я всей душой ненавидела. В любом мире и в любой эпохе они напоминали мне о моём втором, и возможно, последнем муже. Мы познакомились с ним в 2045 году, когда я получила предложение поработать над организацией выставки внутри столичного театра. Нас носило туда на свидания каждые выходные, и все эти условности, – костюмы, беседы ни о чем, шампанское в дорогом хрустале, – порядком осточертели ещё тогда. Благо, в этот раз я выхожу в свет по делу.        Постановка «Трикстлер и Изольда» началась в семь. Из бара, обставленного мебелью благородно белого цвета, нас пригласили в зал. Нежный запах лаванды пропитал темноту. Моё место находилось в самом последнем ряду, прямо возле выхода. Планировал сделку явно не дурак.        Сев на обитое вельветом кресло, я мельком огляделась. Справа никого. Слева мужчина с густой бородой и длинными, рыжими волосами. Они стекали струйками по его пиджаку, застегнутому на все пуговицы. При всей львиной статности, что-то в образе выбивалось. Я прищурилась. Его шею прикрывал цыганского вида шарф. В полумраке ни черта не разглядеть, но борода могла быть накладной, а волосы легко выкрасить хной. Возможно, что и шею прячет неспроста: чаще всего так маскируют гримм.        «Ну ничего, я не хуже», — буркнула я про себя. Болотного цвета платье, расшитое рюшами, и зверский раскрас изменили меня до неузнаваемости. Слой косметики скрывал накладки, менявшие форму носа, под платьем притаился импровизированный пуш-ап. Правда, он не только поднимал бюст, но и визуально увеличивал. Красиво это не выглядело, зато силуэт меняло – будь здоров. Чтобы действовать наверняка, я одолжила у подруги очки. Чем не аристократка?        Мужчина заелозил в кресле, словно бы привлекая внимание. Из бокового кармана пиджака он вынул бумажник, развернул и покрутил что-то круглое в руках.        Насечку узнала сразу же.        — Господин, — склонившись, шепнула я на ухо. — Кажется, мы знакомы.        Наблюдая за постановкой, мужчина тоже склонился.        — Что вас интересует? — у него был глубокий, шероховатый голос.        — Флакон никотиновой вытяжки.        — Дорогой товар, — кивнул он уважительно. — Трёх капель хватит, чтобы убить лошадь. Следов не оставляет, на вкус горчит и жжёт. Будьте осторожны, он всасывается в кожу. Как много вас интересует?        — 10 миллилитров, концентрация двадцать процентов.        — Ещё?        — План «Алой розы». Здание, рельеф, проектировка.        — ... — мужчина задумчиво помолчал, наблюдая за актерами, катающимися по полу на сцене. Визг актрисы, – видимо, Изольды, – бил по ушам хуже сирены. Наконец, когда стенания притихли, мужчина втянул носом воздух. — Вам повезло. Первая часть – тридцать процентов от общей суммы оплаты. Вторая – семьдесят.        — Идёт.        Монета вернулась ко мне. Треть сделки завершена.

***

       Дальше всё пошло как по маслу. Через три дня на моих руках был план – его мне передали в «случайно забытой» на площади сумке, – а ещё через три я слетала за ядом на кладбище. Да-да. На кладбище. Ночью. Хорошая была прогулка. Оружие не понадобилось, но правильно сделала, что взяла с собой: по пути назад то и дело мерещились волки, медведи или йегеристы. Под конец я наставляла дуло на каждую треснувшую ветку и молилась побыстрее вернуться домой. Хотелось увидеть Барбару, выслушать её наставления о моём неправильном образе жизни и, сунув ноги в шерстяные носки, растаять под десятком одеял. Но, конечно, больше всего я ожидала другого. Совсем другого.        По привычному сценарию, перекинувшись пару слов с Фалько, я оставила в его номере одежду и направилась на кухню. Помещение ухоженное, сквозящее чистотой, с роскошной печью – в ней каша отличная что с топором, что без. С трудом я водрузила наверх чугунный чайник. Огнивом щелкала в тишине. Во время ужина мелькает хотя бы одна горничная, но сегодня пусто. Всех собрали в главном зале, подготавливать очередной бал для гостей.        «Мне это на руку», — шепнул внутренний голос. Я воровато огляделась. В самом углу, между шкафами, притаилась дверь, которую я доселе не открывала. Скрипнув, она неохотно поддалась. Обдало свежестью. Пальцы моментально замёрзли. В нос ударил запах скошенной травы. На синем полотне ночи белье, развешенное на верёвках, развевалось светлыми пятнами. Позади находились черные прямоугольники, похожие на сараи. Кажется, это выход на задний двор. Если верить плану, то дальше располагались домики прислуги: маленькие, скромные, зато не охраняемые. В документах сказано, что весь бюджет вбухали в красивый фасад, то есть, чисто теоретически, на заборе могли сэкономить.        Двигаясь вдоль окон, я дошла до угла здания.        Мне бы остановиться и никуда не идти. Я же не знаю, когда подготовка закончится. Стоит ошибиться, кому-то запомниться – и десять лет насмарку.        На пути может попасться прислуга, охрана, управляющая... Да кто угодно.        Плечи общипывала прохлада. Часики тикают, а заветный путь маячит совсем близко. В трёх шагах, почти на расстоянии вытянутой руки.        Такого шанса может больше не быть. Леви скоро поправится, время пребывания дипломатов на Парадизе не бесконечно. Да, кто-то может заметить. И что? Мало ли, зачем, вдруг в туалет приспичило? А из окон чёрт разберёшь, на мне тёмная одежда.        Сняв туфли, я побежала по траве. Ноги тут же пропитала роса, но я не замечала: лишь усиленно бежала вперёд, держась от сараев подальше. Через пару минут они остались позади, показались деревья, а за ними двухметровый забор с металлическими прутьями, на чьи шпили мне бы не хотелось насадиться.        Подошла. Потрогала металл руками, пошатала. Пнула для верности. Тьфу, чёрт.        Прошлась метров на десять, высматривая что-то полезное. Чем дольше шла, тем накручивалась сильнее. Тени сгущались. Каждый шаг отдалял от прямоугольных окошек отеля. Через несколько минут моё сердцебиение заглушало пение сверчков. Казалось, за мной уже наблюдали в засаде. Пятки свербели от желания развернуться и уйти.        Однако я себя пересилила. И удача мне улыбнулась. Прошуршав через бурьяны, из интереса я осмотрела кроны деревьев, на которых красовались объемные пятна листвы. Бинго. Ствол овил дикий виноград. Раз здание построили пару лет назад, лианы уже успели окрепнуть и разрастись.        — Ну да... — лианы переплелись ветками, создавая подобие сетей. Попробовав для самоуспокоения взобраться наверх, я приземлилась в листву. Не высоко. Можно попробовать, забравшись по ним, сигануть с дерева через забор. В лучшем случае ударюсь, в худшем – ушибусь. Отлично. Пора возвращаться.        Ага. Легко сказать. Едва успела добраться до сараев, как эхом разнеслись звонкие женские голоса. Здорово испугавшись, я развила космическую скорость и за две минуты оказалась перед черным входом: потная, красная, несчастная... Зато счастливая.        Не забыв надеть обувь, я толкнула дверь. Ожидала я увидеть пустоту или горничную в чёрно-белом платье, а увидела затылок. До боли знакомый затылок. В до боли знакомом кресле.        Повернутый ко мне спиной, Леви сидел напротив печи. Какого-...        Первым желанием было попятиться назад. Я вросла в порог, судорожно придумывая отмазки. Все две недели меня приглашал к себе Фалько, и вполне возможно, что он не упоминал Леви факт, что все чаи для него заваривала я лично. Каждый день. Бесплатно, в нерабочее время.        — Эй, — низким голосом позвал мужчина, не оборачиваясь. — Кто там ещё?        Я деловито кашлянула, незаметно отряхивая подол.        — Всего лишь я.        — Ты? — голос стал ещё ниже. Не знаю, как, но от его затылка мурашки побежали по спине. — И какого чёрта ты забыла на этой кухне?        — Делала вам чай, — честно призналась я. — А вы тут какими судьбами?        — Я здесь живу.        — Где? На кухне?        — ... — я отчаянно сдерживала себя, чтобы не захихикать. — Завязывай играть в прислугу и иди вон отсюда.        — Не понимаю, о чем вы, — о, чайник нагрелся. Послушаем-ка. Какая температура? Ага, пузырьки ещё не поднялись... Шипит мирно... Градусов пятьдесят. — Какой хотите попробовать? Чёрный? Зелёный? Травяной?        — Сказал же, не надо. Ты оглохла? — стараясь держать осанку ровно, я стояла к капитану спиной. Спина пока ещё выдерживала его выжигающий насквозь взгляд. — Делаешь, что вздумается...        — Для этого и родилась, — не удержалась я, занимая руки сервировкой. Сумка, брошенная возле шкафчиков, лежала нетронутой. Из неё я вытащила поднос и коробку, в которой аккуратно упакована фарфоровая чашка. Проблески надежд на то, что мой неряшливый вид останется незамеченным, погибли в зародыше.        — У тебя на ногах блестит, — донеслось резко. — Ты как свинья в посудной лавке. Скажи мне, что ты забыла на заднем дворе?        — Искала цветы к сервировке, — ляпнула я.        — Ночью?        — Есть цветы, которые распускаются только при свете луны.        — И где они?        Я зависла. Я всем своим естеством ощутила, как близка к провалу. Меня, как маленькую бактерию, положили под микроскоп и с садистским удовольствием препарировали заживо.        — Мне хотелось найти красивый цветок, — заявила я, не до конца понимая, что несу, — но ни один из них не оказался красивее вас.        Пиздец. Тушите свет.        Повисла пауза. Я – зависла, она – повисла, причем в петле, повязанной из моих отмерших нервных клеток и последних нейронных связей.        Вопрос, поставленный абсолютно спокойно, убил.        — Ты больная?        Я пролила воду мимо чашки. На столе осталось несколько луж, которые пришлось быстро вытереть рукавом. Хотелось уронить чайник себе на голову, ведь это лучше смерти от удара в спину.        — Да, — серьёзно ответила я, отважившись повернуть голову. — Говорят, любовь – это смертельно.        Его бледное, почти прозрачное лицо испытывающе уставилось на меня. Как на экзамене, критерии которого мне неведомы, я ответила тем же.        — ... — Аккерман отворачивается. — Чай чёрный, без сахара.        Мы какое-то время молчали. Сначала это было терпимо – внимание переключилось на кожуру мандарина, которую нужно было мелко нарезать, прежде чем добавить в листья, а потом на мёд, для которого лежала специальная ложечка, похожая на улей. Однако чем дольше длилась тишина, тем сильнее она натягивалась, словно бы кто-то должен продолжить разговор.        Сегодня на нём нет налета официоза. Вместо пиджака с рубашкой футболка бледно-синего оттенка, на ногах штаны, туфли на босую ногу. Пусть одежда домашняя, сидела она опрятно, будто была предварительно выглажена. И как хватает сил...        — Сколько времени ты тратишь на дорогу?        — Около часа. В зависимости от того, как быстро поймаю повозку.        — Я отчитаю Фалько за то, что он назначил время встречи так поздно, — Аккерман подкатил кресло к столу. Может, мне показалось, но от него исходил лёгкий запах мыла. — Что в чае?        — Мандарин.        Он свёл брови к переносице.        — Редкость для Парадиза, — и прошёлся взглядом по баночкам, разложенным на столе. — Ты что, хочешь меня купить?        — А это возможно? — деловито уточнила я, на что капитан укоризненно цыкнул. — Вы бледный как смерть. В мандаринах витамины, полезные для кожи.        С приятным шелестом вода заполнила чашку. Взглянув на своё отражение, мужчина сузил глаза.        — Не забивай голову ерундой, — он поддержал дно правой ладонью. Пару месяцев назад я бы посчитала, что вложенные мной труды не оценили по достоинству. Нынешняя я знает, куда смотреть: ворчливость, с которой Аккерман говорил, совершенно не вязалась с аккуратностью его движений. Заметив, что чашка легче пёрышка, он проверил украдкой, просвечивается ли фарфор, и только после этого поднял. — Для простой торговки ты слишком соришь деньгами.        Справедливости ради, назвать меня простой можно с натяжкой. Взять, например, знакомство с Флегелем. Формально мы просто общаемся: патенты оформлены на него и продажами занимается компания. Однако по сути я совладелец нескольких бизнесов и получаю пассивный доход с продаж. Конечно, после закупок бюджет просел... Тем не менее, обналичив счёт, я смогу купить хоть пятьдесят таких чашек.        — Мне для вас ничего не жалко, — ответила я. Это было правдой. — Вы когда-нибудь пробовали корицу?        — Нет, — как и ожидалось. — Слышал, Королева добавляет это в чай.        — Верно, — а пиар работает. Теперь посуду чистить веселее. — Чтобы коричное дерево плодоносило, нужно ждать больше двух лет. Учитывая, что технология до конца не освоена, а за деревьями нужен дорогой уход, в ближайшее десятилетие простые люди корицу не увидят.        — Ты много об этом знаешь, — Аккерман сделал глоток. Я сжала в руках протертую ложку, которую перематывала тканью. — Кто тебя этому научил?        — Жизнь. А кто вас научил задавать вопросы, ничего не рассказывая в ответ? — огрызнулась я, засовывая банки в сумку. Умеет же испортить настроение.        — Тебе дай палец – руку отгрызешь.        В таком духе мы могли разговаривать долго поэтому я вздохнула.        — Сдаюсь. Посуду за собой помыла, что помирать вы не собираетесь, убедилась. Мне пора.        Он поставил чашку с мягким хлопком.        — Куда собралась? Ты на часы смотрела?        Покрутив головой, я нашла их, висящими аки дамоклов меч над порогом.        — Ну? Девять.        — Уже поздно. Едь утром.        Мы встретились взглядами. Его глаза ничего не выражали – ни раздражения, ни просьбы. На них не попадал свет канделябров, их не искажал прищур. Нас разделяло несколько шагов и угол деревянного стола. Тем не менее, мой уверенный тон дрогнул.        — А вы приглашаете?        Пальцы его левой руки, лежавшей на подлокотнике кресла, чуть сжимаются. Его голос подхватывает эхо, сливаясь с шелестом шагов – за стеной кто-то шел по коридору, волоча за собой подол платья.        — Не выгоняю.

***

       Я ожидала, что буду спать в коридоре на коврике, но мне постелили у Фалько. Обрадовавшись, что может провести ночь с Габи, он оставил мне ключ и теплый ужин. Эх, жизнь подозрительно располагает. Стоит ли мне злоупотребить её щедростью?        Часов не было, так что я выглянула в окно. В полной темноте лунный диск напоминал свет фонарика. Интересно, в мире, где меня больше нет, ими всё ещё пользуются? Или прошло столько столетий, что пользоваться уже некому?        Постель скрипнула. Я поднялась. Звук был настолько резкий, что мне почти расхотелось идти.        Нет. Нельзя дрейфить.        Ноги ледяной струйкой обдувал сквозняк. Толкнув двери к петлям и с поднятой ручкой, я одновременно повернула её полностью, чтобы защёлка не потерлась о металлическую пластину. Идти по паркету куда ни шло, но стоило переступить порог, как пятки обожгла холодная поверхность мрамора. Тонкие носки совсем не помогают. Хоть бы нигде не оказались кусочки стекла.        Проверив наличие зажигалки, пластилина и баночки масла в кармане, я простояла несколько минут, чтобы дать глазам привыкнуть. Вскоре чёрный расслоился на оттенки синего. Стали различимы силуэты. Зеркало, висевшее в вестибюле, отражало свечение луны. Используя его как ориентир, я мягкими шагами двинулась к вестибюлю. Шла быстро, наступая на внешнюю сторону стопы и медленно перенося вес на внутреннюю. Мне несказанно повезло, что из дома я прихватила лосины: брюки бы шуршали.        Выход за угол. Перед тем, как выглянуть, я трижды отчитала молитву сначала Богу, потом Сатане. Кто-то из них откликнулся, потому что на моих глазах управляющая захлопнула за собой входную дверь. Несколько минут стража гудела, о чем-то с ней болтая, а потом всё стихло. Отель погрузился в тишину.        Пригнувшись, я добралась до стола перебежками и тут же нырнула под него, избегая охраны. Будь они сто раз снаружи, всегда нужно помнить об их военной подготовке, в разы лучше моей.        На ощупь я нашла выдвижные шкафчики. А это что? Размером с коробку, холодное, гладкое... О, надо же, замок. Тяжёлый. Кажется, сейф. Ладно, это не оно.        Полки выехали с тихим шорохом. Вооружившись зажигалкой, я стала перебирать содержимое. Бумаги, бумаги, бумаги... не то. Какая-то деревянная коробка. Приподняла крышку. «Кассовая книга с информацией про особые предпочтения гостей».        Я дошла до третьей полки, потихоньку теряя надежду, и... Ничего не увидела.        Ничего. Пусто.        «Да не может быть», — сказала я самой себе. Замерла на пару мгновений. И что теперь?        Скребущее чувство подвоха не отпускало.        Почему всё завалено бумагами, а конкретно здесь ни шиша?        От отчаяния я решила измерить высоту полок изнутри. К моему удивлению, нижняя оказалась на полпальца короче. Когда я попыталась вынуть полку целиком, внутри что-то глухо звякнуло. Оставив эту идею, я решила просто провести пальцем по дну. Дно не обрадовалось, потому что сдвинулось. Хватило ногтя, чтобы открыть потайной отсек.        Внутри лежала книжка и две связки ключей.        Смазав пластилин маслом, я быстро приложила к нему ключи – получился ровненький отпечаток. Затем взяла книжку. Обложка обита красной кожей, страницы дорогие, из светлой бумаги с тиснением эмблемы по краям. Я раскрыла её, сразу натыкаясь глазами на надпись, выведенную округлым каллиграфическим почерком: «Книга постояльцев».        Неужели?        Чувствуя, как сердце ухнуло, я мысленно проклянула руки, начавшие дрожать. Всё в алфавитном порядке. Аккерман, Армин, Браун, Кирштейн...        Я опустила взгляд до конца. Я совру, сказав, что не увидела нужную фамилию.        Это была она.        Комната номер «36» – Энни Леонхарт.        Пальцы сжались, оставляя на странице вмятину.        — Попалась, сука.        Я вернулась к коробочке с кассовым учётом, проверяя заказы по номеру. Каждый вечер в пол одиннадцатого ей приносили чашку чая.       Чудно. Теперь не ты охотишься за добычей.

      Теперь добыча охотится за тобой.