Глава 4: День Третий. Четыре Апокалипсиса в одном флаконе

Третий день на острове начался не с рассвета, а с оглушительного, душераздирающего звука, который мог издать только полностью вышедший из себя славянин. Александр, чьи ледяные глаза теперь напоминали перегретые реакторы, сидел на кровати, сжимая в белых от напряжения пальцах свой будильник. — КТО... В КАКОМ... ЧАСУ... — каждое слово было похоже на выстрел из крупнокалиберного пулемета, — ...ЗАПУСТИЛ СЮДА ЭТОГО... ПЕТУХА?! За окном, на пальме прямо напротив их бунгало, какой-то тропический пернатый мучитель заливался пронзительным, многослойным криком, который, казалось, прожигал мозг. — Это же природа, Саш, — пробормотал Ник, зарывшись головой в подушку. — Не пристрелишь же его. — НЕ СООБРАЖАЕШЬ, — прогремел Александр. Он встал, и вся кровать под ним скрипнула протестом. Его тренированное тело, обычно служившее воплощением мощи, сейчас было напряжено до предела из-за банального недосыпа. — Я сейчас его приручу. Безвозвратно. Янци, уже сидевший на своей кровати с чашкой зеленого чая, поднял руку в умиротворяющем жесте. —Александр, это охраняемый вид. Его исчезновение повлечет за собой бумажную волокиту, сравнимую с последствиями мелкой ядерной зимы. — Я ЗАЙМУСЬ И БУМАЖНОЙ ВОЛОКИТОЙ! — пообещал Россия и, схватив свою армейскую кружку, швырнул ее в окно с силой, способной свалить небольшое дерево. Кружка пролетела в сантиметре от птицы, с грохотом разбила горшок с орхидеей на соседнем балконе и упала в кусты. Птица, оскорбленная до глубины души, лишь усилила трель. Из-за стены послышался возмущенный крик Франсиса: —Mon Dieu! Кто бросил в мой цветок снаряд?! Александр просто рычал в ответ. В этот момент дверь их бунгало тихо открылась, и на пороге появился Ин Ша. Он был бледнее обычного, его черные глаза были прищурены от боли, а губы плотно сжаты. Он держался за косяк, словно мир вокруг него кренился. — Ты в порядке? — мгновенно переключился Янци, его голос стал тихим и деловым. — Голова, — односложно выдавил Ин Ша. — Слишком... громко. Атмосфера в комнате тут же переменилась. Даже Александр на секунду забыл о птице-диверсанте. Вид страдающего Ин Ша, обычно абсолютно невозмутимого, действовал отрезвляюще. — Ложись, — приказал Александр, указывая на свою еще теплую кровать. Его тон ясно намекал на то, что это приказ, а не предложение. Ин Ша, не споря, кивнул и, пошатываясь, прошел к кровати, лег и натянул одеяло до подбородка, отвернувшись к стене. — Нужны таблетки, темнота и тишина, — констатировал Янци, подходя к окну и задергивая шторы так, что в комнате погрузилось во мрак. — Ник, никаких громких звуков. — Понял, — кивнул американец, но в этот самый момент его рука, тянущаяся к телефону, чтобы найти в нем хоть какую-то отвлекающую информацию, дрогнула. Новенький, сверкающий гаджет выскользнул из пальцев, описал в воздухе изящную дугу и со звонким, фатальным треском ударился о кафельный пол. Ник застыл в позе человека, только что увидевшего конец света. —О... НЕТ. Он поднял осколок технологического чуда. Экран представлял собой паутину трещин, под которыми мертвенно поблескивала чёрная пустота. Телефон был мертв. — Твою ж... — прошептал он с настоящим ужасом. — Все мои контакты... фото... доступ к банковскому приложению... — Он посмотрел на остальных с глазами, полными паники иного, технологического толка. — Я отрезан от мира! «Идеально, — мрачно подумал Александр. — Птица-убийца, северокорейский мигрень и технологический кретин. А день только начался». Янци вздохнул. —Позже разберемся. Сейчас приоритет — Ин Ша. Абсолютная тишина. Они просидели так почти час, в кромешной тьме, нарушаемой лишь тяжелым дыханием Ин Ша и подавленными всхлипами Ника, оплакивавшего свой телефон. Александр, сидя на полу спиной к стене, напоминал каменного идола, источающего молчаливую ярость на весь белый свет. Янци медитировал, либо планировал скупку акций компаний-производителей ударопрочных чехлов. Тишину нарушил Артур. Он всегда появлялся не вовремя. Дверь скрипнула, и в щель просунулась его голова. —Прошу прощения за вторжение, но я составил предварительный график уборки душевой кабины и хотел бы его... Он не успел договорить. Янци, не открывая глаз, жестом, полным невероятной власти, показал на дверь. —Выйди. Закрой. Исчезни. Артур, ослепленный темнотой и ошеломленный тоном, беспрекословно подчинился. Еще через час Ин Ша наконец уснул, и его ровное дыхание стало хорошим знаком. Троица крадучись выбралась из бунгало, как диверсанты после выполнения задания. — Ладно, — выдохнул Александр, щурясь на ослепительное солнце. — Теперь разберемся с остальным. Ты, — он ткнул пальцем в Ника, — иди к Герману, у него наверняка есть запасной телефон или планшет. А я... я найду того петуха и проведу с ним воспитательную беседу. — Я пойду с тобой, — неожиданно предложил Янци. Его лицо было спокойно, но в глазах читалась стальная решимость. — Мне нужно подышать. И... кое-что сделать с волосами. Они электризуются в этой влажности. Они направились к общему павильону. Увы, путь к утолению технологической жажды Ника лежал через кухню, где Артур, оправившись от испуга, с маниакальным упорством пытался разжечь газовую плиту, чтобы вскипятить воду для чая. Плита была старовата и требовала определенного подхода. — Чёртова техника! — ворчал он, снова и снова щелкая ручкой поджига. Искра не появлялась. — Дай-ка я, — сказал Александр, отодвигая его. Он привык к капризной технике. Он наклонился, чтобы посмотреть на конфорку. В этот самый момент Артур, решив помочь, взял со стола коробок с зажигалками. Он чиркнул. Раздался негромкий хлопок, и из конфорки вырвался короткий, но яростный язык пламени. Пламя лизнуло прядь длинных, шелковистых черных волос Янци, который в этот момент стоял рядом, откинув их с лица. Раздался легкий треск и появился характерный, тошнотворно-сладковатый запах паленых волос. Все замерли. Янци медленно, очень медленно выпрямился. Он не изменился в лице. Не повысил голос. Но воздух вокруг него буквально загустел и зарядился статическим электричеством ненависти. Он повернул голову и посмотрел на Артура. Его черные, обычно бездонные и спокойные глаза, теперь были похожи на обсидиановые лезвия. — Ты... — его голос был тише шепота, но от него похолодела кровь. — Ты... подпалил... мне... волосы. Артур побледнел как полотно, зажигалка выпала у него из пальцев. —Я... это была случайность... я не хотел... — Пять тысяч лет, — прошипел Янци, делая шаг в его сторону. Каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом. — Пять тысяч лет истории, культуры, шелкового пути и керамических ваз. Ни одному завоевателю, ни одному варвару не удавалось сделать с моими волосами того, что только что сделал ТЫ. Александр молча отступил на шаг, давая Янци оперативное пространство. Его собственный гнев на птицу мгновенно показался ему мелким и незначительным. Ник, забыв про сломанный телефон, смотрел на эту сцену с открытым ртом. —О, чёрт, — прошептал он. — Это уже не угроза миру. Это угроза самой ткани реальности. — Янци, прошу, я могу компенсировать! — залепетал Артур, отступая к стене. — Я куплю тебе лучшие шампуни в мире! Кондиционеры! Целую фабрику! — Мне не нужны твои шампуни, — голос Китая был ледяным и ровным. — Мне нужна твоя голова. На блюде. И желательно, чтобы с нее тоже немного подпалили волосы. Для симметрии. В этот момент в павильон вошел Герман с планшетом и Леон, все еще выглядевший сонным. —Так, я составил график использования... — Герман замолк, увидев картину: бледный как смерть Артур, прижавшийся к стене, Янци, от которого исходила аура неминуемой расправы, и двое других, наблюдающих с почти религиозным трепетом. —Что здесь происходит? — Ничего, — синхронно ответили Александр и Ник. — Четыре ядерные державы не в духе, — добавил Ник по-своему. — Миру, по идее, пипец. Но пока только Артуру. Леон, оценив обстановку, зевнул и потянулся. —Опять англичанин накосячил? Давайте уже прибьем его и не будем тянуть. Предложение прозвучало настолько буднично, что даже Янци на секунду вышел из транса ярости. Герман, наконец сориентировавшись, подошел к Янци. —Янци, успокойся. Я... я знаю одно корейское средство для волос, которое творит чудеса. Оно восстановит все. Янци медленно перевел свой убийственный взгляд с Артура на Германа. Потом на Александра. Потом на Ника. Он глубоко вдохнул, и казалось, весь воздух в павильоне был втянут в его легкие. Он выдохнул. — Хорошо, — сказал он, и напряжение чуть спало. — Но, — он снова посмотрел на Артура, — с этого момента и до конца моих дней, ты будешь находиться от меня на расстоянии не менее пяти метров. И если я еще раз увижу тебя с зажигалкой в руках, я использую ее не по назначению. Понятно? Артур кивнул с такой скоростью, что мог бы выработать электричество для всего острова. Кризис был предотвращен. Немецкой дипломатии и польскому безразличию удалось остановить Третью мировую войну, чуть не начавшуюся из-за палёных волос. Позже, когда Янци, успокоившись, сидел на веранде и с помощью Хироку и его плюшевого кота (кот, видимо, обладал умиротворяющей аурой) пытался привести прическу в порядок, а Ник получил от Германа старый, но рабочий кнопочный телефон («О боже, у него тут змейка!» — рыдал американец), Александр подошел к нему. — Держи, — он протянул Янци небольшую, искусно вырезанную из темного дерева шпильку для волос. — Это чтоб убрать подпаленную прядь. Наш, русский ламинат. Не Китай, конечно, но держится хорошо. Янци взял шпильку, повертел в пальцах. Уголки его губ дрогнули. —Спасибо, Александр. Функционально. — Да, ладно, — отмахнулся Россия. — Главное, что без жертв. Почти. Он посмотрел на Артура, который теперь при виде любого открытого огня вздрагивал, как ошпаренный, и на Ника, который с отвращением тыкал в кнопки «звонилки», и на собственную тень, от которой все еще пахло яростью из-за того петуха. «Четыре апокалипсиса в одном флаконе, — подвел он мысленный итог дню. — Головная боль, недосып, сломанный телефон и паленые волосы. И ведь пережили. Мы ж, блин, бессмертные. Хотя... от Янци в гневе я бы не зарекался».