Глава 5: Ночной кошмар, общая кровать и закон подлости

Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Остров, словно испугавшись ярости своих обитателей, затих. Птица-мучительница куда-то пропала, Ин Ша полностью восстановился и снова стал молчаливой тенью, а Янци, спрятав подпаленную прядь за изящной деревянной шпилькой, демонстрировал олимпийское спокойствие. Даже Артур соблюдал дистанцию в пять метров, появляясь лишь для того, чтобы молча забрать свою порцию еды, приготовленной Александром, и исчезнуть. Но затишье, как известно, бывает перед бурей. Буря грянула ночью. Александр проснулся от странного звука. Не от крика, а от сдавленного, прерывистого всхлипывания. Он лежал неподвижно, слушая. Звук доносился со стороны кровати Ника. Россия приподнялся на локте. В лунном свете, пробивавшемся сквозь жалюзи, он увидел, что американец метался в постели, его лицо было искажено гримасой ужаса, а по щекам катились слезы. «Опять кошмары», — мгновенно пронеслось в голове у Александра. Он знал, что делать. Вставать и будить его — значило усугубить. Нужно было резко, но без агрессии, вернуть его в реальность. В этот момент скрипнула дверь ванной, откуда вышел Янци. Их взгляды встретились в полумраке. Без слов они поняли друг друга. Янци кивнул в сторону Ника, потом на свой стакан с водой на тумбочке. Александр понял. Он негромко щелкнул зажигалкой, поджег газету, которую читал перед сном (старая привычка), и тут же затушил ее о поднос. Резкий запах гари и короткая вспышка света сработали как надо. Ник сел на кровати как ужаленный, дико озираясь. Дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном. —Где... что?... — Всё, — тихо, но твердо сказал Александр. — Ты здесь. На острове. Никакой войны нет. Янци молча подошел и протянул ему стакан с водой. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из мрамора, но во взгляде читалась неподдельная забота. Ник с дрожащими руками взял стакан, сделал несколько глотков. Он смотрел на них, и постепенно паника в его глазах стала отступать, сменяясь стыдом. —Ребята... опять... простите. — Не извиняйся, — отрезал Александр, снова ложась на спину и глядя в потолок. — С кем не бывает. — Сон был... очень реалистичный, — прошептал Ник, все еще не в силах полностью прийти в себя. В этот момент с кровати Артура донесся раздраженный вздох. —Неужели нельзя переживать свои психологические травмы потише? Некоторым из нас завтра предстоит важная работа по систематизации полотенец в общей бане! Терпение Александра, и без того истощенное ночным бдением, лопнуло. Он резко повернулся к Артуру. —Артур, — его голос прозвучал зловеще тихо. — Следующее слово — и твои полотенца систематизируют твои же похороны. Понял? Британец, встретившись с его горящим в темноте взглядом, резко умолк и повернулся к стене. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз напряженная. Ник сидел, обхватив колени, и тихо дрожал. Было ясно, что сна для него больше не будет. — Ладно, — неожиданно сказал Янци. — Так дело не пойдет. — Он подошел к своей кровати и с невероятной для его хрупкого вида силой потянул ее за ножки. Металлический скрежет заставил вздрогнуть даже Александра. Кровать Янци вплотную придвинулась к кровати Ника. — Что ты делаешь? — удивленно спросил американец. — Решаем проблему, — невозмутимо ответил Янци. — Эмпирическим путем установлено, что физический контакт и ощущение безопасности снижают вероятность ночных панических атак на 67%. Приблизительно. Александр, наблюдая за этим, хмыкнул. Встал и с еще более оглушительным грохотом придвинул свою кровать с другой стороны, создав импровизированный большой спальный остров. —Поддерживаю. Места всем хватит. Только ноги не раскидывай, — это было уже обращено к Нику. Ник смотрел на них, и его глаза снова наполнились слезами, но на этот раз — от совсем другого чувства. —Парни... я... — Спокойной ночи, Ник, — мягко сказал Янци, укладываясь на своей половине и натягивая одеяло. — Да, спи уже, — буркнул Александр, поворачиваясь на бок. — А то встану невыспавшийся, и тому петуху снова не поздоровится. Ник медленно лег между ними. С одной стороны — широкая, теплая спина России, с другой — более стройная, но не менее надежная фигура Китая. Напряжение стало медленно уходить, сменяясь непривычным, почти непозволительным чувством защищенности. Через несколько минут его дыхание выровнялось, и он погрузился в глубокий, бессонный сон. Артур, лежавший в одиночестве на своем отдельном островке, слушал это мерное дыхание. Он чувствовал себя странно... исключенным. И, как ни странно, ему было немного... одиноко. «Невероятно, — думал он. — Они спят втроем, как щенки в конуре. Это абсолютно нецивилизованно». Но какой-то маленький, давно забытый голос внутри шептал, что это выглядело... по-семейному. --- Утро началось с нового испытания. Пока троица мирно почивала в своей «мегакровати», Артур, решивший проявить инициативу и приготовить завтрак (и тем самым, возможно, искупить свою вину перед Янци), столкнулся с суровой реальностью. А именно — с законом подлости в его чистейшем виде. Он пытался включить кофемашину. Машина фыркнула и выплюнула ему в лицо струю холодной воды. Он попытался поджарить тост.Тостер сжег хлеб до состояния угля, а затем выбросил его с такой силой, что черный брикет влетел в открытое окно и угодил прямиком в тарелку с фруктами, которую нёс Франция. Раздался драматический вопль: —Mon Dieu! Кто бросается в меня обугленными снарядами?! Это хуже, чем террор! Артур, паникуя, решил сварить яйца. Кастрюля с водой опрокинулась ровно в тот момент, когда он повернулся к холодильнику. Горячая вода залила пол и его новые замшевые тапочки. В этот момент в кухню вошли трое счастливчиков, хорошо выспавшихся в обнимку. Картина, открывшаяся их глазам, была достойна кисти Босха. Артур стоял посреди лужи, с обугленным пятном на лбу от тоста, в мокрых тапочках, с пустым стаканчиком из-под йогурта в руке (йогурт, естественно, выплеснулся на его рубашку), и смотрел на кофемашину с выражением человека, готового либо заплакать, либо начать молотить по ней своим планшетом. Ник, увидев это, фыркнул, потом засмеялся, потом зашелся в таком хохоте, что ему пришлось опереться на Александра. —Прости... не могу... он выглядит как... как котенок, которого искупали против его воли! Янци, стараясь сохранять невозмутимость, поднес руку ко рту, но его плечи предательски тряслись. Александр же, проснувшийся в прекрасном расположении духа, смотрел на Артура с редким для него снисхождением. —Ну что, Великобритания, сдаешься? Капитулируешь перед бытовой техникой? Артур медленно повернул к ним свое несчастное лицо. —Она... она меня не слушается, — произнес он жалобно, и в его голосе не было ни снобизма, ни раздражения, только чистая, детская растерянность. В этот момент все трое поняли, что видят не могущественную империю, а просто Артура. Невыспавшегося, расстроенного и абсолютно беспомощного в быту человека. Александр вздохнул, прошел к плите, одним движением поставил на нее сковороду, другим — включил конфорку (которая, конечно же, заработала с первого раза). —Иди переодевайся. И выбрось эти тапочки. Сейчас будет завтрак. Янци молча взял швабру и начал вытирать лужу. Ник, все еще хихикая, подошел к кофемашине, постучал по ней кулаком с определенной долей уважения (ведь она сумела победить Британию) и нажал кнопку. Аппарат буркнул и начал наливать ароматный кофе. Артур смотрел на эту слаженную работу, и в его глазах читалась такая благодарность, что даже его вечно дёргающийся глаз успокоился. За завтраком царила странная, мирная атмосфера. Четверка сидела за одним столом. Ник, оживленно болтавший о своих планах поплавать с маской. Янци, деловито поправляющий шпильку в волосах. Александр, поглощающий гигантскую порцию омлета. И Артур, смиренно пьющий кофе, который ему налил Ник. — Знаете, — неожиданно сказал Артур, глядя на свой стакан. — Возможно... возможно, график использования кухни все-таки не так уж и важен. Трое едоков перестали жевать и уставились на него. — Ты в порядке? — с искренним беспокойством спросил Александр. — Ты не ударился головой об тостер? — Нет, просто... — Артур сделал паузу, подбирая слова. — Иногда... импровизация имеет свои преимущества. В этот момент в дверь постучали. На пороге стояли Герман и Леон. Герман смотрел на их сдвинутые кровати с профессиональным ужасом архитектора. —Это что за нарушение внутреннего пространства? Это абсолютно неструктурированно! Леон, выглядевший сегодня особенно уставшим, просто указал на их «мегакровать». —Я тоже хочу. Моя сломалась. Ножка подломилась. Все посмотрели на него. Потом на свои кровати. Потом снова на него. Александр тяжело вздохнул, но в его глазах мелькнула искорка. —Ну что ж... — он отодвинул свою тарелку. — Кажется, наш спальный остров готовится к аннексии. Добро пожаловать в клуб, Польша. Только предупреждаю, Ник иногда ворочается. — А ты храпишь, как трактор, — парировал Ник. — Это не храп, это мурлыканье, — невозмутимо заявил Александр. — Признак здорового сна. Янци, наблюдая, как Леон с облегчением плюхается на край его кровати, а Герман в ужасе начинает заносить что-то в планшет, позволил себе редкую, открытую улыбку. Этот месяц обещал быть самым хаотичным, неструктурированным и, возможно, самым лучшим отпуском за всю их долгую историю.