Глава 5: Долг чести.

Как только Мираджейн удалилась из дома в сопровождении жениха Люси, златовласая порядком расстроилась. Конечно, это не более, чем жест вежливости и дань уважения старой дружбе, но… Рядом с мисс Джастин блондинка ощущала себя неуютно. Будто пепельноволосая занимала все внимание Дреяра-младшего, и несколько раз он даже терял свое вечно собранное лицо, показывая эмоции, доселе Хартфилии неизвестные. Неужели она так мало знает о своем суженом? «Это всего лишь пережитки прошлого. Всё это… Неважно теперь. В конце концов, с кем он пойдет к алтарю? Ведь это не может быть особа, которую Лекс не видел со времен армии», утешала себя Люси, нервно расправляя складки малинового платья. Заметивший это мастер поспешил занять юную гостью, узнавая заодно больше подробностей о собственной невестке. - Люси, расскажи о своей семье. Все так быстро произошло, внучок совсем не успел поведать о тебе должным образом. Макаров, конечно, лукавил. Времени было предостаточно. Только вот Лаксус намеренно не делился этой информацией. Тем лучше, что сейчас его нет. Люсьена воодушевленно расправила и без того идеальную спину, чуть поерзав на краешке стула, и принялась рассказывать. Оказалось, матушка ее умерла еще в раннем детстве, и златовласка выросла под строгим взором отца-военного. Отношения их, как поведала дама, не всегда были идеальными, но Джуд сильно ее любил, и желал дочке всего самого лучшего. «Генерал войск, в которых служил Лаксус, оттуда же он привез Люсьену… Что-то здесь не чисто». Мастер расправлял усы, постоянно поглаживая их, размышляя обо всей сложившейся ситуации. Нацу тоже внимательно слушал повествование собеседницы, рассматривая ее безмятежно счастливое лицо во время рассказа о своих родителях. К концу монолога, впрочем, выражение это сменилось на печальное, но Люси все равно продолжала улыбаться. После ободряющих слов в ответ, Макаров пожаловался на сухость в горле и, извиняясь, поспешил на кухню выпить стакан теплого молока. Драгнил же, используя возможность, решил побеседовать с Хартфилией лично. Он неосознанно позволил себе жест, отчасти уместный в сложившихся обстоятельствах, но не слишком уместный для помолвленной девушки. Нацу аккуратно взял очаровательную блондинку за руку, серьезно посмотрев на гостью. - Люси, я соболезную о смерти твоего отца. Он был героем. – девушка, растерянная его прикосновением, перевела взгляд со своей руки к его глазам, рассмотрев в них искреннее желание поддержать блондинку. Наследница робко улыбнулась. - Спасибо за эти слова, Нацу. Приятно знать, что ты так считаешь. - Если он воспитал столь чудесную дочь, явно не мог быть плохим человеком. – сакуроволосый беззаботно улыбнулся во все сверкающие зубы, а Люсьена смутилась, осторожно высвободив ладонь из-под его руки. Что-то резко запиликало справа от них, и оба гостя обернулись на источник шума. Горничная, вытиравшая пыль с массивного рояля, сразу же принялась рассыпаться в извинениях за то, что отвлекла господ от беседы. - Люси, ты ведь играешь? – бесшумно подкравшийся мастер с интересом в глазах обратился к блондинке. - Да, но как вы...? - О, у тебя пальцы пианистки, это сразу видно. Ну же, порадуй нас своей игрой, - он радостно улыбнулся, усаживаясь в мягкое кресло у жаркого камина, Нацу проследовал за ним. Люсьена согласно кивнула, улыбнувшись Макарову в ответ, и подошла к инструменту. Расположившись, она осторожно нажала на три клавиши, проверяя звучание. Как давно она не играла… Кажется, последний раз был, когда ее дражайший папенька уходил на фронт. Да, в тот день, на их последнем совместном ужине. В последний раз… Златовласая принялась перебирать клавиши, сначала достаточно медленно, играя таинственную меланхоличную мелодию, со временем ускоряя темп так, что музыка становилась интенсивной и мощной. Девушка подключила вторую руку, звучание стало совершенно полным, музыка превратилась в тревожную, нарастающую. Густой лес, погоня, Мираджейн в страхе. Громкие низкие акценты, будто знаменующие нечто недоброе – боль, трагедия, соблазн. Шаг, ещё шаг. Слишком близко. Вихрем нарастающая, интенсивная часть композиции подошла к кульминации, когда Хартфилия сыграла финальный минорный аккорд, на несколько мгновений задержав пальцы на клавишах. Холодные губы и, наконец, поцелуй. Из-под пальцев разлилась теперь легкая романтичная мелодия, сладкая, как горный мёд в хвойном чае. Волосы пианистки чуть растрепались и из них выпал одинокий локон, свисающий вдоль шеи. На лице девушки появилась грустная улыбка. Эта часть всегда напоминала ей о маме, о ее любви и заботе. Подходя к завершению, мотив вновь стал оживленным, несколько суетным, тревожным. Вина, ошибка, спешка. Финальное трезвучие. Конец произведения. Спустя несколько секунд Нацу, совершенно завороженный, вскочил с места и начал живо хлопать в ладоши. Мастер, таинственно прищурившись, расплылся в улыбке, поддержав его. Люси посмотрела на мужчин, благодарно кивнув, и отвела глаза в сторону, чуть смущенная. - Это просто великолепно, Люси! Игры лучше я в жизни не встречал! – Драгнил, действительно завороженный, осознав степень своей похвалы, уселся обратно в кресло, и щеки его внезапно вспыхнули. - Поддерживаю, у тебя настоящий талант. Сыграй для нас еще разок. Люсьена выдохнула, отпуская напряжение, и принялась играть снова и снова. Около часа все пространство вокруг было наполнено прелестным звучанием нот, ловко пробиравшимся из-под длинных бледных пальцев Хартфилии. На очередном переходе ей пришлось резко остановиться, когда на входе послышался громкий шум от удара входной двери. Люси едва успела обернуться, когда в гостиную уже влетел Лаксус, на лице которого читалось явное раздражение и недовольство. Столь же быстро, как он появился, мужчина произнес: - Отыграем свадьбу черед две недели. – он смотрел прямо на деда, объявляя это, затем перевел взгляд на Люси. Невестка же ничего не ответила, в растерянности только приоткрыв рот. – И найдите эту чертову лошадь. Генерал умчался на второй этаж, оставив всех присутствующих без малейших объяснений. Следом подошла Мираджейн, на которой также не было лица. Мастер, заметив ее растрепанный вид, начал расспрашивать дорогую гостью о произошедшем. Пепельноволосая ответила на все вопросы, и за потерявшимся скакуном отправили прислугу. Вечер довольно быстро закруглился в связи с этой неприятностью. Мираджейн выглядела настолько бледной, что, казалось, и шага по дому сама не сделает. Все думали, конечно, что это от шока и обморожения, но у дамы были, само собой, другие причины. Две недели… Нацу, тоже обеспокоенный о подруге детства, вызвался сопроводить блондинку до дома, и вскоре они удалились. Время приближалось к позднему, мастер предложил невестке остаться на ночь в поместье, и Люсьена охотно приняла приглашение.

***

Огонь резвился в обрамленном камне, являясь теперь единственным источником освещения в просторном помещении. Лаксус, расположившийся в уютном кресле, всматривался в его искры, о чем-то глубоко задумавшись. Правая рука его подпирала висок, а в левой оказался стакан с крепким спиртным. Дреяр сделал глоток. - Так и будешь вести себя, словно юный мальчишка? – мастер спокойно опустился в кресло рядом, придвинув ноги ближе к огню. Внук продолжил молчать, не взглянув на него. – Думаешь, раз мне больше восьмидесяти, то я и разум потерял? - Определенно нет. Все еще в состоянии меня поучать. – дед усмехнулся и скрестил пальцы. - Ты привёз Люси в город около месяца назад, и за это время ни разу к ней не притронулся. Когда вы сидите вместе, ты ведешь себя столь сдержанно и холодно, будто она твоя кузина. Но стоило только появиться Мираджейн, Ла-аксус…- протянул он, - Улыбка не сходит с твоего лица и в комнате, полной гостей, прекраснейших дам и даже твоей собственной невесты, ты продолжаешь смотреть только на нее. Блондин со шрамом наконец посмотрел на родственника, и в глазах его читалось сожаление. - Мне думалось, спустя столько лет ваша любовь угасла. Но она, очевидно, сквозь разлуку стала только крепче. Так отчего же ты все еще не с ней? – Лекс насупил брови, отвернувшись к камину, и вид его сделался печальным, хоть он все еще сохранял твердость. Мужчина уверенно ответил: - Я дал слово Джуду Хартфилию, умирающему на моих собственных руках, что непременно женюсь на его дочери, дабы помочь ей пережить эту героическую смерть. Она осталась сиротой, ей едва исполнилось семнадцать, и гореть мне в аду, если я не сдержу своего обещания. Лаксус залпом допил стакан, а Макаров неодобрительно покачал головой. - Ты знаешь мое отношение к подобным вещам. До конца своих дней ты будешь несчастлив, и сделаешь несчастной ее потому, что не будешь любить Люси так, как она того заслуживает. Разве так ты все планировал? Выжить в этой бесчеловечной войне, чтобы жениться на девушке без любви? Разве будешь ты с такой же силой любить ваших детей, как ее саму? – теперь Лаксус напрягся. Он старался не думать обо всех последствиях, он, собственно говоря, вообще не думал дальше обещания. - Я справлюсь с этим и полюблю ее не хуже того, как лю… - он осекается, но быстро отрезает мысль, - Любил Мираджейн когда-то. – Макаров горько усмехнулся. - Ты совершаешь огромную ошибку. Прошу тебя, вразумляю, одумайся! Люси еще сможет вырасти в прекрасную женщину и найти свою большую любовь. Но не с тобой, мальчик мой. Точно не с тобой. Лекс краем уха слышит какой-то шорох, чуть напрягается, но, не услышав ничего боле, выкидывает эту мысль из головы. Видно, показалось. Дреяр-младший больше ничего не отвечает, только берет с пола бутылку, открывая грузную закупоривающую крышку, и снова наполняет стакан. На втором этаже, прижавшись ко стене в коридоре, стояла Люси, плотно прикрыв рукой рот. Она встала ночью выпить стакан воды, и случайно стала свидетельницей разговора, который не должен был дойти до ее ушей. По телу проходило неприятное напряжение, и ее всю трясло от нервов. «Нет, быть не может, как папенька мог просить о подобном… Отец…», из ее глаз бесшумно потекли слезы, Люсьена нервно всхлипывала в прикрытую ладошку. Единственный родной человек, спасший ее из этого мрачного омута смерти, предал ее. Златовласка вытерла рукой горячие слезы и, опомнившись, поспешила тихо пробраться обратно в спальню. В небольшом окне на небе сверкали звезды, девушка умоляюще взглянула на них влажными от слез глазами. «Мама, что мне теперь делать..?».