Глава 3. Тень голода

Спокойное, почти идиллическое течение его жизни в Конохе было обманчивым, как гладь пруда, скрывающая крокодила. Под маской примерного ученика и послушного сына, Ганнибал-Саске чувствовал, как в нем шевелится древний, знакомый голод. Это была не физическая потребность, а жажда... восстановления ритуала. Возвращения контроля и изящества в акт потребления. Он смотрел на жителей Конохи — на грубых мясников с заляпанными фартуками, на хвастливых ниндзя, болтающих в идзакая, на чиновников, чье высокомерие проступало сквозь улыбки, — и его внутренний гурман испытывал отвращение, смешанное с желанием. «Невежливость. Повсеместная, утомительная невежливость». Но он был не просто Ганнибалом Лектером. Он был Саске Учихой, ребёнком из знатного, но находящегося под подозрением клана. Одно неверное движение, один запах крови, который не удастся скрыть, — и его хрупкое, выстроенное с таким трудом существование рухнет. Он не мог позволить себе опрометчивости. Поэтому он начал готовиться. Методично. Терпеливо. Как хирург готовится к сложной операции. Его вечерние прогулки по деревне, которые все списывали на усердие будущего ниндзя, изучающего территорию, имели иную цель. Он составлял ментальную карту безлюдных переулков, заброшенных участков у внешней стены, канализационных стоков и дальних уголков тренировочных площадок. Он изучал расписание патрулей ANBU, запоминая их маршруты и интервалы. Он отмечал для себя одиноких торговцев, приезжавших извне, пропойц, чьё отсутствие никто не заметит, мелких преступников, чьё исчезновение сочтут за благо. Каждый потенциальный «ингредиент» оценивался по строгим критериям: уязвимость, заметность, этическая (вернее, эстетическая) обоснованность. Он искал не просто жертву. Он искал того, кто заслужил стать частью его возрождающегося искусства. Его кулинарные эксперименты на домашней кухне служили ширмой для иных приготовлений. Когда Микото хвалила его за необычный маринад для кабачка, она и не подозревала, что её сын мысленно представляет, как этот же маринад раскроет вкус совсем иного мяса. Он изучал местные специи — куркуму, кориандр, острый перец — и подбирал сочетания, которые могли бы перебить характерный, слишком узнаваемый запах при готовке. Он начал потихоньку собирать свою «поварскую книгу» — не записывая ничего, конечно, а фиксируя в памяти. Небольшой острый нож, пропавший с кухни. Рулон прочного холста, купленный «для тренировочных целей». Пучок сильно пахнущих трав, сорванный на окраине Леса Смерти. Всё это были разрозненные детали, бесполезные по отдельности. Но в его сознании они уже складывались в единый, безупречный план. Одним из таких «ингредиентов» стал бродяга, обосновавшийся в трущобах в самом низу деревни. Грязный, агрессивный, он оскорблял прохожих и воровал у уличных торговцев. Его невежество и грубость резали Ганнибала-Саске, как фальшивая нота. Три ночи Саске провёл, наблюдая за ним из тени, оставаясь невидимым, как призрак. Он изучил его распорядок, его пьяные маршруты, его убогое убежище. Он был готов. Искушение было велико. Взять его было бы так просто... Но в последний момент он отступил. Слишком рискованно. Слишком близко к дому Учиха. Слишком сыро, слишком примитивно. Это был бы не ужин, а Фаст фудом, и Ганнибал Лектер презирал фастфуд. Он развернулся и бесшумно растворился в ночи, оставив свою потенциальную жертву в неведении о том, как близко она подошла к тому, чтобы стать искусством. Разочарование было, но его затмевало удовлетворение. Он доказал себе, что может контролировать свой аппетит. Что его разум всё ещё главенствует над инстинктами. Он смотрел на луну над башней Хокаге. Охота ещё не началась. Но подготовка была в самом разгаре. И когда он, наконец, решится, это будет не акт бездумного убийства. Это будет тщательно спланированное, изысканное представление. Симфония в аллегро из одного акта, где он будет и композитором, и дирижером, и единственным зрителем. А пока что он был просто Саске. Гениальным ребёнком с слишком взрослыми и слишком голодными глазами. *** Наблюдая за учебными спаррингами на площадке, Ганнибал-Саске отмечал для себя проявления человеческой натуры: тщеславие Кибы, зависть Хинаты к своей кузине, отчаянное стремление Наруто доказать свою значимость. Последнее было особенно показательно. Ситуация разворачивалась с предсказуемой, почти скучной драматичностью. Группа старшеклассников, явно наслушавшихся домашних разговоров о «проклятом мальчишке», начала задирать Хинату. Девочка замерла, сгорбившись, её фигура кричала о желании исчезнуть. И, как по расписанию, на сцене появился Наруто. — Эй, оставьте её в покое! — его крик был полон искреннего, хоть и неуклюжего, негодования. Последовала словесная перепалка, которая быстро переросла в физическую. Старшеклассники были сильнее. Наруто, рыча от ярости, сделал свои знаменитые печати для техники клонов. Но вместо десятка боеспособных двойников, с хлопком появился один-единственный, полупрозрачный, едва стоящий на ногах клон, который тут же испарился. Старшеклассники разразились хохотом. Наруто стоял, покраснев от стыда и бессилия, сжимая кулаки. Хината смотрела на него с жалостью, что, вероятно, ранило его больнее любых насмешек. Именно в этот момент Ганнибал-Саске, до сих пор остававшийся в тени, принял решение. Это был не порыв сострадания. Это был расчетливый ход. «Интересный образец. Унижение, публичный провал, социальное отвержение. Идеальная питательная среда для формирования сильной личности. Или для полного разрушения. Любопытно, к чему он приведет». Он вышел на свет, его движения были бесшумными и плавными. —По-моему, вы заигрались, — его голос был тихим, но ледяным, и он резанул слух, заставив старшеклассников обернуться. Увидев его, они заметно смутились. Саске Учиха был не просто одноклассником; он был принцем клана, вундеркиндом, и его неодобрительный взгляд имел вес. —Это не твое дело, Учиха, — пробурчал один из них, но уже без прежней уверенности. —Вы трое, против одного и девочки, — Саске медленно провел взглядом по каждому из них, и его взгляд, казалось, фиксировал их лица в памяти. — И вы всё ещё проигрываете. Потому что вы тратите силы на тех, кто слабее, вместо того чтобы становиться сильнее самим. Это путь посредственности. Уходите. Он не принял боевую стойку, не сделал ни одной угрожающей печати. Он просто стоял, излучая такую холодную, безоговорочную уверенность, что старшеклассники, пробормотав что-то невнятное, поспешно ретировались. Хината, вся красная, прошептала: «С-спасибо, Саске-кун», — и пулей вылетела с площадки. Остались они с Наруто. Наруто, чье лицо искажала гримаса не благодарности, а горькой обиды. —Я не просил тебя о помощи! — выкрикнул он, сверкая глазами. — Я бы и сам справился! Я всегда справляюсь сам! Ганнибал-Саске смотрел на него с тем же аналитическим интересом, с каким рассматривал редкий экземпляр в своей коллекции. Гнев Наруто был чистым, неразбавленным, лишенным фальши. Это было… восхитительно. — Я в этом не сомневался, — спокойно ответил Саске. Его тон был не насмешливый, а констатирующий. — Твоя решимость была очевидна. Они бы устали бить тебя раньше, чем ты сдался бы. Наруто замер, сбитый с толку этой неожиданной реакцией. —Что?.. —Я помог не потому, что считал тебя слабым, Наруто, — продолжил Саске, его голос стал тише, почти интимным. — Я вмешался, потому что их поведение было оскорбительным. Грубым. Невежественным. Я терпеть не могу невежества. Оно портит аппетит. Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: —Если хочешь, чтобы тебя воспринимали всерьез, перестань кричать. Крик — это признак слабости. Сила молчалива. Как камень. С этими словами он удалился, оставив Наруто в полном недоумении. Злость мальчика куда-то испарилась, сменившись сложной смесью обиды, любопытства и странного понимания. Впервые кто-то не высмеял его провал, не пожалел его и не проигнорировал. Впервые кто-то говорил с ним… как с равным, признавая его решимость, но указывая на его ошибки. Ганнибал-Саске же, уходя, чувствовал легкое удовлетворение. Он не просто разрешил мелкий инцидент. Он посеял семя. Семя сомнения, интереса и, возможно, будущей зависимости. Наруто был хаотичным, непредсказуемым элементом. И управлять такими элементами было куда интереснее, чем просто их уничтожать. Охота, как он понимал, бывает разной. Иногда добычей становится не тело, а разум. И Наруто Узумаки начинал казаться ему самой многообещающей добычей во всей этой деревне.